Социология
- -
- 100%
- +
Другими словами, онтологически общество не существует и не может существовать в неизменном состоянии. Вся социальная реальность представляет собой просто динамику, поток изменений различной скорости, интенсивности, ритма и темпа, и не случайно мы часто говорим о «социальной жизни». В этом случае меняется и образ объекта, претерпевающего изменения. Общество (группа, организация и т. д.) рассматривается не как жесткая, «твердая» система, а скорее как «мягкое» поле взаимоотношений. Социальная реальность предстает межиндивидуальной (межличностной) реальностью, в которой существует сеть связей, привязанностей, зависимостей, обменов, отношений личной преданности. Иными словами, она является специфической общественной средой, или тканью, соединяющей людей. Такое межличностное поле находится в постоянном движении, оно способно расширяться и сжиматься (например, когда индивиды проникают в него или покидают его), усиливаться или ослабляться (когда меняется качество взаимосвязей).[17]
Современные концепции, вплоть до постмодернизма, в значительной степени являются последними воплощениями эволюционизма, преимущественно биологического. Разумеется, в том смысле биологического, который выводит на передний план не организм, а человека – деятеля, способного (или не способного) ориентироваться и действовать в постоянно изменяющемся, зачастую враждебном потоке событий и времени (социальном поле).
Отмеченное получило наиболее образное отражение и в теории методов социологии, центральными пунктами которой являются методы, получившие название «классической научной стратегии» и «понимающей социологии». Задержим внимание на этих двух научных стратегиях – классической научной стратегии, фундамент который сформировали О. Конт, Э. Дюркгейм и др., и понимающей социологии, которую сформировали в первую очередь Г. Зиммель и М. Вебер.
Основными принципами классического научного метода являются следующие: 1) Социальные явления (их возникновение, функционирование, развитие и отмирание) подчиняются закономерностям, являющимися общими для всей действительности; 2) Поэтому социология, ее методы должны строиться по образцу естественных наук; 3) Метод социологии должен быть таким же строгим, точным, как в естественных науках; 4) Важнейшим критерием научности является объективность знания. Объективность означает, что социологическое знание не должно содержать в себе субъективных впечатлений и умозрительных рассуждений. Нужно описывать социальную действительность независимо от нашего к ней отношения и имеющихся на этот счет метафизических спекуляций. Этот принцип нашел свое выражение в правиле-требовании: социология должна быть свободной от ценностных суждений и идеологии!
Несколько подробней эта научная стратегия характеризуется через понятие «объективность» научного знания. Последнее означает, что объект исследования четко отделен от исследователя, является для него внешним социальным фактом.
Социальные факты следует рассматривать как вещи, – требовал Э. Дюркгейм. Это означает, что внешняя реальность должна быть подвергнута наблюдению и знание о ней должно описываться строго нейтральным, отрешенным языком.
Формула «социальные факты следует рассматривать как вещи» ведет к критике политической экономии, абстрактных дискуссий, к примеру таких, как стоимость. «Все эти подходы, по Дюркгейму, страдают одним и тем же главным недостатком. Они исходят из ложного представления, будто мы в состоянии понять социальные феномены, исходя из того значения, какое мы им непосредственно придаем, в то время как их подлинное значение можно обнаружить лишь путем объективного научного исследования».[18]
Получается, что социолог должен оставить в стороне, вообще забыть человеческую душу, намерения и личные смыслы людей даже тогда, когда он изучает поведение этих самых людей. Рассматриваемая стратегия исходит из того, что исследуемый объект разным исследователям должен казаться одинаковым, одинаковыми должны быть и результаты его объяснения.
В рамках такой методологии важно обратить внимание на принципы социального познания, которые отстаивал Э. Дюркгейм. Одна из важнейших идей ученого – индивид не есть исторически первичное. Сознание индивидом самого себя, его становление, следует из самого исторического развития. В своем исследовании общественного разделения труда Э. Дюркгейм сформулировал две важные мысли: историческая первичность обществ, в которых индивидуальное сознание целиком находится «вне Я»; необходимость объяснения индивидуальных феноменов состоянием коллективности, а не состояние коллективности индивидуальными феноменами.
Обосновывая такой подход, Э. Дюркгейм пишет, что на уровне индивида всегда существует настолько преувеличенное ощущение своего «Я», что человек нередко перестает замечать границы, сжимающие его со всех сторон. Создавая иллюзию о своем собственном всемогуществе, мы стремимся быть самодостаточными. Вот почему человек зачастую видит свое достоинство в том, чтобы как можно сильнее отличаться от других, следовать своим собственным путем. Необходимо изо всех сил противодействовать этой разлагающей тенденции, чтобы наше общество вновь осознало свое органическое единство, чтобы индивид чувствовал эту социальную массу, которая охватывает и пронизывает его, и чтобы это чувство всегда управляло его поведением.[19]
Приведем рассуждения на этот счет современных авторов. Быть зависимым необязательно означает быть беспомощным, бессильным или не имеющим возможности контролировать ситуацию. Часто под этим понимается взаимозависимость. А это подразумевает умение ценить близкие отношения, быть чутким и ответственным по отношению к другим, оказывать и получать поддержку. Это подразумевает также способность определять самих себя не только как уникальную самость, но и как лояльного союзника «значимых других».
Комментарий автора: полагаю, что Э. Дюркгейм согласился бы с этими утверждениями и, возможно, оценил бы это неплохое разъяснение его мысли об императивах (принуждении) коллективного сознания (общества).[20]
Было бы нелепым думать, что общество навязывает индивиду какие-то «собственные» модели, давление; ограничение свободы индивида коллективным сознанием происходит чаще всего именно во имя реализации лояльного поведения.
Метод «понимающей» социологии. Г. Зиммель (1858–1918), М. Вебер сформулировали ряд принципов научного социального познания, которые составили основу совершенно иной, по сравнению с рассмотренной, стратегии познания. Последняя получила название нетрадиционной, или «понимающей», социологии, основные постулаты которой мы сейчас и рассмотрим: 1) Необходимо устранить из научного мировоззрения все представления относительно объективного знания; 2) Социология не должна претендовать на нечто большее, чем выяснение причин тех или иных свершившихся событий, и воздерживаться от так называемых научных прогнозов; 3) Социолог должен знать, что в основе интеллектуальной деятельности лежит постоянное соотнесение различных эмпирических данных, событий, фактов с общечеловеческими ценностями. Это задает общее направление всему человеческому мышлению.
Отнесение (или соотнесение) к ценностям ставит серьезное ограничение индивидуальному произволу в науке, подчеркивал М. Вебер (общечеловеческие ценности выполняют, таким образом, роль общего знаменателя, «общих закономерностей»).
Мысль о том, что существует лишь один, «объективный» способ быть наукой, и что социология поэтому должна подражать естественным наукам, М. Вебер решительно не принимает. Ученый считает, что социология, не теряя стремления к точности, должна все-таки отличаться от естественных наук.
Социальная реальность не схожа с естественной природой тем, что люди всегда вкладывают определенный смысл в свои действия, точнее подчиняют последние определенной логике, в том числе и логике здравого смысла. Конечно, есть традиционные (или аффективные) действия, которые осуществляются как бы автоматически. Однако Вебер имеет в виду не такие действия, а рациональное поведение (социальное). Рациональное поведение мотивировано, соотнесено с поведением сопряженных индивидов (и ценностными нормативами), люди в большинстве случаев действуют, чтобы достичь или приблизить какие-то цели. По этой причине человеческие действия, в отличие от перемещения физических тел или химических реакций, надо прежде всего понять, а не объяснять.
Было бы неправильным закреплять только за одним из рассмотренных стратегических течений право на верное объяснение – в каждом из них содержатся элементы научной стратегии.
В высказывании русского ученого Е. Н. Трубецкого (1863–1920) можно обнаружить преломление рассматриваемого вопроса применительно к исследованиям правового развития общества. В частности, он писал, что одна из наиболее значимых заслуг Р. Иеринга (1818–1892) в том, что он доказал несостоятельность учения Ф. К. фон Савиньи и Г. Ф. Пухты в части вывода о непроизвольном и безболезненном развитии права. Учение это, по мнению Р. Иеринга, представляет собой фантастическое построение: нелепо полагать, что юридические понятия достались людям готовыми, без всякого с их стороны труда. На самом деле человек является всегда борцом за право. Обращаясь к истории, мы видим, что каждое новое юридическое понятие было для людей плодом ожесточенной борьбы и напряженных усилий.[21]
Совершенно отрываясь от такого течения событий, классическая методология представляет реальный правопорядок как совершенную систему, которая содержит в готовом виде ответ на любой вопрос: ответ выводится путем логических операций из писаного права или принципов юриспруденции, а возможные пробелы в законодательстве восполняются по аналогии. Такое представление ученый именует юридическим детерминизмом.
Однако в последнее время среди исследователей возобладало отрицательное отношение к такому детерминизму. Появилось достаточно много данных, свидетельствующих, что из закона можно выводить различные решения, подходящие к данной ситуации. Сегодня уже сам законодатель перестает быть позитивистом: признает судейское формирование права, не отвергает возможность восполнения пробелов в праве судебной практикой и юридической доктриной.[22]
При этом было бы ошибочным отрицать какой бы то ни было смысл в научной стратегии, уделяющей основное внимание исследованию того, что государство представило в качестве объективного права. Разобравшись в этом, можно составить определенную картину официального правопорядка и законности в обществе.
Нельзя не считаться и с тем, что право существует уже не одно столетие, и все это время в нем накапливаются устойчивые характеристики возникновения, существования, функционирования. Именно последнее, составляя саму основу права, все более упрочивается, пропитывается чертами универсальности, всеобщности.
При познании таких характеристик (закономерностей) весьма полезными оказываются мировоззренческие установки классической научной стратегии. Как уже отмечалось, одним из основных ее постулатов является требование, в соответствии с которым ученый должен концентрироваться на познании и объяснении устойчивых закономерностей социальной практики, стремиться получить так называемое объективное знание.
Но и при этом необходимо учесть и такие важные проблемы: в какой мере действующие в обществе индивиды ориентированы в своем поведении на официальное право (законодательство), каковы их мотивации, установки? Ответить на эти вопросы с помощью классической стратегии невозможно, здесь необходимо применение возможностей «понимающего» метода.
§ 2. Особенности социологического мышления
По своему характеру, который определяется целями и задачами, социология всегда являлась и, к счастью, продолжает оставаться «неудобной» и даже в какой-то степени оппозиционной наукой. Прежде всего в том смысле, что она нередко вдребезги разбивает казалось бы естественным образом установленные факты и не менее «естественным» образом возникшие представления о таких социальных фактах. Поэтому не так уж редко можно встретить мнение о социологии как науке, вносящей в головы людей сумятицу.
Э. Гидденс, к примеру, пишет о том, что именно в рамках этой науки имело место развенчание казалось бы очевидных суждений о любви, преступности, наказании и др. Традиционный рассудок без тени сомнений будет утверждать вечный и неизменный характер любви, связь любви с браком.
Между тем состояние влюбленности переживалось отнюдь не во все времена, раньше ее редко связывали с браком. Идеал романтической любви овладел умами людей не так уж давно и очень долгое время он не был имманентен западной и другим культурам. Только в наше время стали считать, что любовь, брак и сексуальность связаны теснейшим образом друг с другом. В средние века и последующие эпохи люди вступали в брак в основном для того, чтобы сохранить титул или собственность в руках семьи либо чтобы родить детей, которые бы помогали в работе. Любовь в лучшем случае считалась неизбежной слабостью, а в худшем – разновидностью недуга. Романтичная любовь впервые появляется в дворянских кругах как особая черта внебрачных сексуальных приключений. До конца XVIII в. она была ограничена лишь этими кругами и ни в коей мере не отождествлялась с браком.[23]
Исследования некоторых социологов если и не развенчивают, то вносят весьма серьезную корректировку в другое «очевидное» представление – о преступности (ее природе, понятии, роли в обществе). Изыскания в этом направлении таких ученых, как Э. Дюркгейм, Н. Д. Сергеевский, П. А. Сорокин, изменили представление об этом явлении самым радикальным образом.
В частности, Н. Д. Сергеевский, похоже, несколько раньше Э. Дюркгейма сделал вывод, что преступность – нормальное для общества явление. Столкновение общественного и частных интересов, писал ученый, одновременно служит источником и прогресса, и преступности. Поэтому преступность является спутником прогресса и полностью ее устранить невозможно (по Э. Дюркгейму – стимулирующим эволюцию общества социальным фактом).
Особенности социологического подхода и социологического мышления в значительной мере обусловлены двумя главными идеями основателя социологии О. Конта. Первая – общество, социальные явления необходимо изучать методами точных (естественных) наук. Один из аспектов этой идеи активно обсуждался, и сегодня ясно, что содержание идеи О. Конта этим аспектом исчерпано быть не может.
Имеется в виду то, что необходимость (и возможность) изучения общества методами точных наук определяется действием общих законов, по которым развиваются и естественная природа и общество. Несогласие с выводом, что общество и природа развиваются по единым законам вовсе не исключает возможности изучения общества методами точных наук.
Важно обратить внимание и на другие грани рассматриваемой идеи О. Конта. В общем-то сегодня трудно усомниться в том, что эта идея-принцип предопределила перераспределение внимания ученых в сторону общественного мнения. Именно в этой области социология активно и совсем небезуспешно использует методы точных наук.
Жизненность рассматриваемой идеи подтверждается еще и тем, что обращение к общественному мнению (что само по себе можно рассматривать как потрясающий и пока еще в полной мере не оцененный рывок социального познания) обнаружило еще одну важную проблему – проблему двух языков: языка научного, на котором ученые обсуждают свои проблемы, готовят публикации и который они обычно используют в процессе организации и проведения научных исследований; и языка простых людей, языка здравого смысла, на котором люди общаются, который они используют при ответах на вопросы анкеты.
Выход ученых на территорию общественного мнения с различного рода опросами вскоре показал, что научный язык далеко не всегда обеспечивает надлежащий контакт ученого с респондентами, поскольку язык последних – по преимуществу язык здравого смысла. Тем самым была обозначена проблема несовпадения, расхождения научного языка и языка здравого смысла. Можно без преувеличения сказать, что в этом направлении социология способствовала сближению научного языка и языка здравого смысла по некоторым параметрам, главным образом в интересах необходимого контакта, взаимопонимания в процессе исследования между учеными и респондентами (носителями коллективного мнения, коллективных чувств). И хотя в этом направлении далеко не все вершины покорены, уже достигнутое позволяет заключить, что социологический подход открыл новую эпоху в социальном познании. Заманчивым результатом этой эпохи может стать глубокое и устойчивое восприятие социального мира не только узкой группой исследователей, но и большинством общества.
Мыслить социологически – значит понимать людей, окружающих нас, их пристрастия и мечты, их опасения и несчастья. Благодаря этому мы сможем не только лучше понимать людей, но даже, возможно, и больше уважать их право самим выбирать тот образ жизни, какой им больше подходит, строить свои жизненные планы, самоопределяться и, наконец, всеми средствами защищать свое человеческое достоинство. Фактически, социологическое мышление может сильно способствовать нашей общей солидарности, основанной на взаимопонимании и уважении, солидарности нашего совместного противостояния страданиям и общей обреченности (З. Бауман).
Вторая идея О. Конта: результаты социологических разработок должны использоваться (учитываться) при подготовке и проведении в обществе социальных преобразований (реформ). Именно эта мысль нередко используется как повод для иронизирования и даже навешивания на социологов различных ярлыков вроде претензионности, неоправданной амбициозности и пр. Но факт, что реализация этой идеи протекает значительно медленнее и, несомненно, с меньшим успехом, нежели первой, не может рассматриваться как достаточное основание для подобных нападок. Тому есть множество причин, из которых далеко не все следует связывать с самой социологией и учеными. Первый декан первого в мире факультета социологии (1892) А. В. Смолл (1854–1926) придавал очень важное значение ориентации социологических исследований на выработку рекомендаций руководителям различного ранга по совершенствованию деятельности и структуры тех или иных социальных институтов общества, на разработку различных «технологий». Каждое такое исследование должно начинаться с составления теоретически обоснованной программы исследования и рабочего плана.[24]
В перспективе, возможно не столь близкой, как хотелось бы, внимание к результатам серьезных социологических исследований тех, кто уполномочен обществом на проведение социальных реформ, станет адекватным ценности таких разработок. Давно сказано, что мудрый земледелец бросит зерно только в подготовленную почву. Мудрый реформатор не станет инициировать издание закона, не выяснив предварительно степень подготовленности общества этот закон принять. Каким образом законодатель может это сделать? Один из возможных и скорее всего наиболее коротких и действенных путей – обращение к самому обществу, анализ общественного мнения. Понятно, что серьезный подход к решению данной задачи требует доверить анализ общественного мнения ученым. И в этом смысле полученные ими результаты в той или иной мере могут и должны участвовать в законодательной реформе.
Трудно сразу представить масштабы и сложность такой работы. Как существо физическое, человек, подобно всем другим телам, управляется неизменными законами; как существо, одаренное умом, он беспрестанно нарушает законы, установленные богом, и изменяет те, которые сам установил. Он должен руководить собою, и, однако, он существо ограниченное; как и всякое разумное существо, он становится жертвою собственного поведения и заблуждения и нередко утрачивает и те слабые познания, которые ему удалось приобрести. А как существо чувствующее, он находится во власти тысячи страстей. Такое существо способно ежеминутно забывать своего создателя – и бог напоминает ему о себе в заветах религии; такое существо способно ежеминутно забывать самого себя – и философы направляют его законами морали; созданный для жизни в обществе, он способен забывать о своих ближних – и законодатели призывают его к исполнению своих обязанностей посредством гражданских законов.[25] Что же касается социологии, то она стремится приспособить свой исследовательский потенциал к изучению и объяснению того, что является следствием действия обозначенных выше институтов.
С точки зрения передовых позиций в современной социологии (в частности, Э. Гидденса), последняя постепенно откажется от натурализма, поскольку социологи убедятся, что их дисциплина не тождественна чисто «интерпретаторской» деятельности, но подразумевает объяснение социальной жизни, отличное от ее толкования самими социальными субъектами. Обоснованием социологических обобщений будет тщательное эмпирическое наблюдение. Новый синтез откажется от всех форм объяснений, которые допускают, что человеческое поведение есть в прямом смысле следствие социальных причин (такой смысл принимал детерминизм в социальных науках). В то же время этот синтез признает значение факторов институционального принуждения и тех параметров, которые влияют как на условия, так и на результат индивидуального действия.
§ 3. Социология, юридическая наука, социология права
В нашей науке сложилось довольно устойчивое представление: если необходимо рассмотреть соотношение нескольких наук, то это надо делать через поиск характеристик, которые отличают одну науку от другой, обособляют их друг от друга. Возможно, при этом пытались решить задачу, которая лежит в несколько иной перспективе – обосновать самостоятельность, статус (особенности) каждой из сравниваемых наук. Однако и на решение такой задачи работает характеристика наук с позиций их сходства, общей направленности.
Социологию объединяет и даже роднит с юридической наукой, в особенности с социологией права, заметное количество характеристик. Достаточно сказать, что все эти науки социальные, а это означает, что все они в той или иной мере изучают общество, общественную жизнь. Можно говорить и о том, что эти науки используют методы социального познания, набор которых может и должен отличаться, однако и использование одних и тех же методов здесь не такая уж редкость.
Социология, если иметь в виду предмет этой науки, как мы видели, является в этой триаде, пожалуй, наиболее общей наукой (с точки зрения горизонтов ее предмета). Это значит, что на ее долю выпадает задача исследования и объяснения значительно большего и разнообразного числа тайн общественного (коллективного) бытия, нежели юридической науки и социологии права. Заслуживает быть отмеченным и тот факт, что социология обращается к исследованию проблем, выходящих за границы конкретного общества (хотя и юридическая наука никогда не ограничивалась рассмотрением права конкретного общества).
Длительное время социология и юридическая наука стремились «прописать» социологию права так сказать на своей территории. При этом рассматривались различные варианты. Социология права, ее назначение сводилось к роли вспомогательной науки в составе то социологии, то юридической науки (общей теории права). Вспомогательной в том смысле, что ей отводилась роль инструмента, с помощью которого осуществлялся бы сбор эмпирической информации. Последняя должна была осмысливаться в составе общего знания «мозговым центром», т. е. теоретиками социологии или юридической науки. Нужно заметить, что большего признания социология права со стороны ученых-социологов пока не получила.
Со стороны юридической науки социологии права приоткрывалась более заманчивая перспектива – статус самостоятельной научной дисциплины в составе юридической науки и ее локус обозначался где-то рядом с теорией права.
В последнее время высказана точка зрения, в соответствии с которой социология права представлялась в качестве самостоятельной межотраслевой дисциплины (В. С. Нерсесянц, В. В. Лапаева). Данная позиция заслуживает самого серьезного внимания. Помимо прочего, такой подход обнаруживает очень важную функцию социологии права – быть связующим звеном между социологией и юридической наукой. Эта функция может стать настолько значительной, что обеспечит положение социологии и юридической науки в виде сообщающегося сосуда, в котором социальная и юридическая субстанции права, если и не перемешивались, то взаимно «оплодотворяли» бы друг друга.
Дополнительная литература
Американская социологическая мысль. М., 1994.
Бауман З. Мыслить социологически. М., 1996.
Громов И., Мацкевич А., Семенов В. Западная теоретическая социология. СПб., 1996.
Западноевропейская социология XIX – начала XX веков. В 2 т. М., 1996.
Монсон П. Современная западная социология. СПб., 1992.