Капелька скандала
- -
- 100%
- +
– Смерть.
– Да, ты прав. Об этом я и забыл. – Файнз допил свой кларет и огляделся в поисках лакея.
Чандлер посмотрел на друга, и вдруг его осенило – то, что он сказал так небрежно, на самом деле правда. Причина, по которой ему больше не хотелось проводить столько времени с друзьями, проста – они стали взрослыми. Он наконец-то стал взрослым.
Распутная жизнь, которую он вел когда-то, больше его не привлекает. Он устал от Лондона с его толчеей на улицах, резкими запахами и скоплением экипажей. Устал от бесконечных приемов, куда ходят поесть, выпить и дать пищу для сплетен. Ему хочется проводить больше времени в одном из своих поместий и ездить на своих лошадях, а не носиться на них сломя голову. Ему хочется обедать в собственном доме, рядом с красавицей женой, а не с друзьями в клубах.
Чандлер резко остановил ход своих мыслей, поняв, что у красавицы жены, сидящей рядом с ним, лицо Миллисент Блэр.
Должно быть, Эндрю тоже ощутил зов ответственности за семью, поскольку он высказался прямо, что собирается присмотреть жену еще до конца сезона. Кажется, из их троицы только Файнз по-прежнему доволен холостяцким образом жизни.
И еще Чандлера поразило, что ему совсем не хочется сидеть здесь с Файнзом. Гораздо лучше было бы танцевать с Миллисент Блэр, но именно поэтому он отказался. Он должен все как следует обдумать. Чандлер обычно бывал увлечен какой-либо молодой девушкой не более двух недель, после чего воображение его уже занимала другая. Это давало ему основание считать, что его одержимость – а ничем иным это быть просто не могло – удивительной мисс Блэр через пару недель закончится.
Так что он вернется к приемам, будет танцевать с Миллисент, наносить ей визиты, несмотря на ее настойчивые просьбы не делать этого, возить ее кататься в Гайд-парк, пока она ему не надоест, как бывало со всеми молодыми девушками, привлекавшими к себе его внимание. И не надо думать, что Миллисент Блэр чем-то отличается от остальных красивых женщин его прошлого. Вовсе нет.
У этой мысли были свои достоинства. Учитывая занятия Миллисент, Чандлер не мог рассматривать ее в качестве возможной жены. Он будет видеться с ней как можно чаще, и, без сомнения, тяга к ней быстро сойдет на нет. Иначе и быть не может. Однако в данный момент ему ничего не хотелось так сильно, как держать ее в своих объятиях и целовать.
Усаживаясь в карету вслед за леди Хиткоут, Миллисент думала о том, что за весь вечер она ни разу не видела Чандлера. Танцуя с приятными молодыми людьми на сегодняшних балах, Миллисент постоянно оглядывалась по сторонам, стараясь заметить лорда Данрейвена. Но он так и не приехал.
Навязчивые мысли о нем доводили ее до отчаяния.
Ее опьянение им подтверждало, что она – дочь своей матери. Ведь даже думать о графе было безумием.
Но она вновь и вновь вспоминала поцелуи лорда Данрейвена. Он поражал ее. Он ее потрясал. И Миллисент была безнадежно сражена им. Она понимала теперь, что не была готова к ухаживаниям настоящего повесы. Потому что лорд Данрейвен, конечно же, знал все мужские уловки.
Возможно, это было глупостью с ее стороны, но она поверила, что лорд Данрейвен не выдаст обществу ее тайны.
Хиткоуты всегда садились лицом к лошадям. А Миллисент было все равно, как сидеть.
Виконт поднялся в карету следом за Миллисент, и лакей закрыл дверцу. Как обычно, его милость тут же прислонился головой к подушкам и закрыл глаза. Он имел привычку немного подремать по дороге домой.
Миллисент не понимала, почему она сегодня не видела лорда Данрейвена. Более чем за неделю то был первый вечер, когда его нигде не было.
«Он просто мною играет».
«Конечно, ведь именно этим и занимаются негодяи».
Повеса оказывает знаки внимания невинной молодой девушке, льстит ей, целует ее, пока та не начнет страдать по нему, а потом переходит к другой ничего не подозревающей жертве, чтобы украсть и ее сердце. Все это Миллисент знала. Она должна была устоять перед чарами лорда Данрейвена хотя бы уже потому, что знала историю своей матери.
Если бы только она могла быть сильнее, чем ее мать! Но в конце концов оказалось, что она точно так же подвластна чарам негодяя. Она искала его взглядом весь вечер, надеясь, что он подойдет к ней и пригласит танцевать. Но вероятно, он отвернулся от нее теперь, когда узнал, чем она занимается. Миллисент ощутила укол ревности при мысли о том, что леди Ламсбет сейчас в Лондоне. Может быть, лорду Данрейвену больше и не нужны никакие другие развлечения.
– Сударыня, – спросила Миллисент, – что вы знаете о лорде Данрейвене и леди Ламсбет?
Виконтесса обмахнулась веером.
– О, это старая история, и я совершенно не понимаю, зачем понадобилось Беатрисе напоминать о ней в своем разделе. Это действительно устарело. Есть множество других более горячих вещей, чем эта старая любовная связь. Вот о них и стоит писать. Возможно, Беатрисе просто-напросто не хватает материала из-за ее болезни.
Впервые Миллисент услышала замечание виконтессы о том, как ее тетка справляется с работой! Девушке оставалось только допустить, что ее милость не знает, как расходится теперь «Дейли ридер» и что одной из главных причин этого стали похвалы в адрес раздела лорда Труфитта.
Как раз сегодня Миллисент слышала, что дамы не один раз говорили о том, как каждый день им не терпится получить эту газету, чтобы узнать, какой цитатой из Шекспира воспользовался лорд Труфитт.
Миллисент решила, что будет благоразумнее не обсуждать этого с леди Хиткоут. Она оставит это тетке. Однако другие интересующие ее вопросы она все же решила задать.
– Сударыня, – проговорила Миллисент небрежным, как ей хотелось думать, тоном, – как вы думаете, лорд Данрейвен любит леди Ламсбет?
– Любит? Конечно, нет. Вряд ли он вообще кого-нибудь любил в своей жизни. Многие вообще считают его закоренелым холостяком. Но почему вы задаете такие вопросы? Вы ведь, надеюсь, не увлечены им? Потому что должна согласиться с мужем: лорд Данрейвен совершенно недосягаем.
– Нет, нет. Просто теперь, когда леди Ламсбет вернулась в Лондон, о них говорят.
– Конечно. Все знают, что они состояли в связи и что это плохо кончилось. В прошлом году об этом говорили бесконечно. Она была замужем, и муж все узнал. Если бы не друзья обоих мужчин, один из них был бы убит... – Виконтесса замолчала и выразительно усмехнулась.
Ее усмешка зловеще прозвучала в темноте кареты.
– Но теперь муж леди Ламсбет умер. Конечно, не в результате дуэли. После мудрого совета своих друзей лорд Ламсбет отказался от вызова и на следующий же день уехал из Лондона вместе с женой. Но теперь это не имеет значения. Вряд ли кто-то в свете интересуется, восстановили ли граф и леди свои отношения. Это уже старые новости.
– Да, наверное, вы правы.
– Меня больше интересует, действительно ли второй член «скандальной троицы», лорд Дагдейл, испытывает денежные трудности. Это может быть причиной его внезапного желания найти жену еще до конца года.
– Да, я слышала то же самое, – сказала Миллисент, но не уточнила, что об этом ей сообщила во время своего визита Линетт. – Сегодня гости на всех приемах интересовались только последними новостями о светском воре. Интересно, знает ли этот вор, как он популярен?
– Уверена, что знает – ведь о нем говорят на приемах, в клубах, на улицах. Зная, что безумие продолжается, он, видимо, считает, что можно красть и дальше. Мне кажется, мысль о том, что это призрак, приятно возбуждает всех. Я думаю, люди хотят, чтобы все так и оставалось. Хотя я совершенно не понимаю, почему всем так хочется думать, что речь идет о духе лорда Пинкуотера.
– Мне кажется, об этом стоит написать.
– Но это не имеет ничего общего со сплетнями, – сказала виконтесса непререкаемым тоном. – Леди Уиндам сказала, что почувствовала себя уязвленной, когда после устроенного ею приема оказалось, что у нее ничего не украли. Она даже сказала, что подумывает устроить еще один прием на следующей неделе, надеясь, что вор появится и унесет что-нибудь.
– Думаете, она действительно это сделает?
– Очень может быть. Дело в том, что у нее в доме столько красивых вещей, что она могла просто не заметить, если даже что-то и было украдено.
– Вы так думаете?
– Конечно, это только предположение. Но я знаю, что ее дом наполнен картинами, фарфором, керамикой, и все это очень ценное. А теперь скажите, какие еще восхитительные пикантные новости вы слышали сегодня?
Еще несколько минут – и они были у дома леди Беатрисы. Как обычно, Филлипс тихо открыл дверь, и Миллисент вошла. Она слышала, как один раз тявкнул Гамлет, предупреждая о ее возвращении тетку.
Филлипс ушел приготовить для Миллисент чашку чаю, а она задержалась, чтобы снять перчатки и накидку и только потом стала подниматься наверх. Тогда-то она и услышала легкий стук в дверь. Миллисент посмотрела с лестницы вниз, полагая, что дворецкий подойдет и откроет. Но поскольку тот не появился сразу же, она поняла, что стук был слишком тихим, чтобы он мог его слышать.
Решив, что это виконтесса забыла ей о чем-то сказать, Миллисент поспешила обратно к двери и тихо открыла ее.
Ее схватили за руку и вытащили за дверь в темноту.
Глава 14
«Если у вас нет денег, богатства и чувства удовлетворения, значит, у вас нет трех хороших друзей». Если это правда, то лорду Дагдейлу повезло, что лорд Данрейвен и лорд Чатуин все еще остаются его друзьями. Из того, что стало известно нашей скромной особе, деньги – тот друг, который его покинул.
Лорд Труфитт
Из светской хроники
– Ш-ш. Не кричите, это я.
Чандлер осторожно потянул Миллисент из дома. Тяжелую дверь он оставил слегка приоткрытой, чтобы она не захлопнулась изнутри.
Хорошо, что он заговорил и назвал себя, ведь было так темно, что Миллисент ничего не видела. Она позволила ему отвести себя к дальнему углу особняка, скрытому со стороны улицы высоким кустарником. Почти весь вечер шел дождь, луну полностью закрывали тучи, отчего ночь была темной, как деготь.
Миллисент прислонилась к мокрой стене, сердце у нее громко билось от волнения и тревоги. Ее атласные туфельки уже промокли, и от сырости ей было зябко.
– Ангелы Господни, лорд Данрейвен, что вы здесь делаете, да еще в такое время ночи... то есть утра?
– Ш-ш. Не так громко. – Он подошел к ней ближе, и она теперь уже почти могла рассмотреть его лицо, ощутить жар его тела. – Я хотел вас видеть.
Миллисент попыталась увидеть выражение его глаз, но для этого было слишком темно.
– Тогда почему же, сэр, во имя неба, вы не пришли сегодня ни на один бал? Вы знали, где я буду сегодня вечером.
– Я был занят, но потом понял, что не могу допустить, чтобы ночь прошла, а я вас так и не увидел.
– Филлипс ушел за чаем, он сию минуту придет. Я должна вернуться в дом.
– Я задержу вас ровно одну секунду. Я ждал вашего возвращения больше часа. И уже решил, что пропустил вас. Кто-нибудь еще сейчас не спит в доме, кроме дворецкого?
– Конечно. Моя те... – Миллисент осеклась, прежде чем выговорила слово «тетка». Господи! Лорд Данрейвен так поразил ее, что она чуть не забылась. – Ну да не важно. И не смейте менять тему.
– Вам можно, а мне нельзя?
– Да. Я не могу поверить, что вы опять подвергаете опасности мою репутацию, бродите у дома, чтобы встретить меня. Сколько раз я должна требовать, чтобы вы...
Внезапно он наклонил голову и поцеловал ее в кончик носа. От неожиданности Миллисент замолчала на середине фразы. От этого простого выражения нежности ее гнев исчез.
– Мне тоже с трудом верится, что я здесь, – сказал Чандлер.
– Вас совершенно не заботит моя репутация? – спросила она, пытаясь вернуть свое раздражение.
– Я уже говорил вам, что заботит. И очень серьезно.
– Вы хотите, чтобы вас застигли со мной при таких обстоятельствах и вам пришлось бы на мне жениться?
– Ни один мужчина не хочет, чтобы его заставляли жениться.
Твердость и быстрота, с которой он отвечал, не остались не замеченными Миллисент.
– Тогда почему вы должны постоянно видеть меня тайком? Нас могут застать, и либо моя репутация погибнет до конца моей жизни, либо мы будем обязаны срочно пожениться, выхлопотав особое разрешение.
– Я знаю. Но поверьте мне, Миллисент. Я сказал вам, что нас не застигнут. Вы должны мне доверять.
– Как могу я вам доверять? Всякий раз, когда я почти готова считать, что вы – джентльмен, вы совершаете какой-то безумный поступок вроде этого, который доказывает, что вы повеса, негодяй и шалопай. Я была бы полной идиоткой, если бы стала доверять вам.
Чандлер прижал ее к стене своим телом. Глаза Миллисент постепенно привыкали к темноте ночи, и она увидела, что он улыбается.
– Вот сейчас вы стоите в темноте со мной,а вся прислуга спит. – Он опустил руки. – Я не держу вас. Вы вольны вернуться в дом.
– Я не хочу уходить.
– Тогда останьтесь еще на минуту.
Миллисент опустила голову ему на грудь, и его руки обхватили ее, заключив в теплые объятия.
– Я, наверное, одна из тех идиоток, о которых сама же только что говорила, – прошептала она.
– Если это и так, то только в том, что касается меня. Во всем остальном вы очень разумны. – Чандлер замолчал и придвинулся ближе. – Конечно, не считая того, что вы помогаете автору скандальной хроники. Скажите, если вы делаете это не ради денег или не потому, что вас заставляют, тогда почему? Я должен это знать.
Зарывшись лицом в его рубашку, Миллисент недовольно спросила:
– Вы пришли сюда поговорить об этом?
– Нет. Я пришел, чтобы сделать вот это. – Он поцеловал ее в макушку, крепче притянул к себе и прижался щекой к ее щеке. Потом глубоко вздохнул, словно пытаясь вобрать в себя всю ее. – Мне нравится, как вы ощущаетесь в моих объятиях и как от вас пахнет.
Ей следовало бы дрожать от страха, что их увидят, но вместо этого Миллисент думала только о его прикосновениях и о том, как ей хочется ощутить его губы на своих губах.
– Я не хочу быть безрассудной, Чандлер, – серьезно прошептала она.
– Нет, Миллисент, вы вовсе не безрассудны. Вы умная, красивая и очаровательная. – Он медленно провел костяшками пальцев по ее щеке – так медленно, словно они располагали бесконечностью, чтобы быть вместе.
– Что бы вы сделали, если бы к дверям подошел Филлипс или кто-то из горничных?
Чандлер поцеловал ее в щеку, провел губами по шее и прошептал:
– Я бы показал вашу бальную карточку, которая лежит у меня в кармане, и сказал бы, что нашел ее на полу, когда вы уехали с бала. Я бросился за вами, но не успел, поэтому поспешил к вашему дому в своем экипаже. Я отдал бы ему карточку, сопроводив ее гинеей. Мудрее поступка просто не придумаешь.
– Это говорит о том, какой у вас большой опыт в тайных свиданиях с дамами.
– Есть кое-какой.
– Слишком большой.
– Достаточный.
– Такой большой, что я не могу состязаться с вами по части интриг.
– Так оно и должно быть.
Миллисент откинула голову назад, дав Чандлеру возможность поцеловать себя за ухом, после чего он провел губами по ее векам и вниз по шеке. От этого ее охватило какое-то томное ощущение.
– Я знал, что не смогу заснуть, если сегодня не увижу вас и не обниму, – прошептал он ей на ухо.
Тепло его дыхания на ее коже, сила его тела, прижавшегося к ней, соблазн, исходящий от его слов, вызвали у Миллисент желание забыть обо всем, кроме этого человека, умеющего будить ее чувства. Ей нравилось, как он прикасается к ней и прогоняет ее страхи.
Миллисент ощутила желание, доныне ей неведомое. Она подняла к нему свои губы. Мягкое тепло его языка медленно и дразняще очертило контур ее губ, прежде чем Чандлер страстно впился в них поцелуем, прогнавшим остатки ее осторожности.
Рука Чандлера обхватила ее грудь. Дыхание Миллисент участилось. Его ладонь распласталась на ее груди и осторожно задвигалась вверх и вниз, отчего по всему ее телу побежали мурашки наслаждения.
С огромным трудом Миллисент нашла в себе силы, чтобы сказать:
– Я должна вернуться. Гамлет лает, сообщая леди Беатрисе, что я пришла домой. Она пошлет Гленду искать меня, если не услышит, как я поднимаюсь по лестнице.
– Хорошо, – прошептал он. – Я вас отпущу.
«Нет, не нужно».
– Но только после того, как получу еще один поцелуй. Я хочу лечь спать, ощущая на губах вкус ваших губ.
Чандлер наклонился и прижался к ней губами в нежном, томительном поцелуе. В прохладе ночи его губы были теплыми. Он заключил ее в кольцо своих рук, крепко прижав к своей груди. Это было удивительное ощущение.
Миллисент удовлетворенно вздохнула. Не встретив его сегодня на балах, она была огорчена, и сейчас, пре красно понимая, что должна рассердиться на то, что Чандлер упорно подвергает опасности ее репутацию, она могла думать только о том, как она счастлива – ведь он специально пришел, чтобы повидаться с ней.
– У ваших губ вкус вина, – тихо проговорила она в тепло его рта.
Он слегка кивнул.
– Я пил, пытаясь забыть вас.
– Судя по всему, это не помогло.
– Да. Не помогло. Мы не подходим друг другу, но я не могу не думать о вас. Боюсь, что вы вошли в мою душу.
У Миллисент остановилось дыхание. Что он говорит?! Когда он произносит такие слова, ей так хочется ему верить.
– По-моему, вы знаете все, что нужно сказать, чтобы женщина потеряла из-за вас голову.
Чандлер приблизил к ней лицо. Не пытается ли он увидеть в темноте ее глаза и прочесть ее самые тайные мысли? Этого нельзя допустить. Она должна воспользоваться его минутной слабостью.
– Я хочу знать, что вам доставляет удовольствие.
– Вы знаете, как целовать, дразнить и вызывать у меня желание, какого никогда не вызывал ни один мужчина. Вы повеса. Вы делаете то, в чем сильны, и я не могу с вами бороться.
– Миллисент, вы меня неправильно поняли.
– Нет. Мне не стыдно признаться, что мне нравятся ваши прикосновения и поцелуи. Я мечтала о том, чтобы мужчина вызывал у меня такие чувства, какие вызываете вы, но я не хочу стать жертвой, поверив, будто бы я вам дорога, Чандлер. И не пытайтесь меня в этом убедить.
– Ладно. – Он отступил. – Полагаю, будет лучше, если мы не станем обманывать друг друга.
Миллисент глубоко вздохнула, удивляясь своему благоразумию. Ведь так легко было бы поверить ему! Слава Богу, что она этого не сделала.
– Вы не возражаете, если я нанесу вам завтра визит и повезу вас в Гайд-парк?
– Почему вы так настаиваете на визите?
– Сегодня вечером я сам задавал себе этот вопрос и не нашел иного ответа, кроме одного: я хочу быть с вами.
– Если я соглашусь видеться с вами открыто, вы можете пообещать, что больше не будете видеться со мной тайком?
– Нет.
Он сведет ее с ума!
– Вы непостижимый человек, Чандлер. Зачем вам видеться со мной и открыто, и тайком?
– Разве я смогу целовать вас так, как мне хочется и как хочется вам, если мы не будем видеться тайно?
– В том-то вся и трудность. Боюсь, что только я безумно стремлюсь избежать скандала.
– Так оно и есть. Я зайду к вам в половине четвертого. Будьте готовы.
И с этими прощальными словами он скользнул в туманную тьму.
Ресницы Чандлера затрепетали, встретив яркое полуденное солнце. Он прищурился, глаза не хотели привыкать к дневному свету. Приснилась ли ему Миллисент, или она действительно была в его объятиях?
Они находились в комнате, освещенной всего одной свечой. На ней было воздушное белоснежное платье с глубоким вырезом. Кожа ее сверкала, как тончайший алебастр, и была на ощупь мягкой, как самый дорогой шелк, который ткут на Востоке. У нее был вкус меда. Он целовал ее. Целовал как безумный. Пока не вмешался резкий свет реальности.
Да, это был всего лишь сон. Он расстался с Миллисент у дверей леди Беатрисы.
Чандлер закрыл глаза и перевернулся на спину. Простыня была прохладной. Подушка удобно обхватила голову. Ему не хотелось пробуждаться от сладкого сна, но выбирать не приходилось. Хотя камердинера, не было видно, Чандлер знал, что тот двигается по комнате, бесшумно раздвигая шторы на окнах, раскладывая бритву, наливая воду в таз для умывания.
Ресницы Чандлера снова задрожали.
– Доброе утро, милорд.
Чандлер не шевельнулся. Он еще не был готов двигаться и говорить. Нижняя часть его тела не была готова признать, что Миллисент не было с ним в постели. Спустя мгновение-другое он неохотно поднял голову и огляделся. У окна, на котором шторы еще не были раздвинуты, стоял Уинстон.
– Света вполне достаточно, Уинстон, – с трудом проговорил Чандлер и снова опустил голову на подушку.
– Слушаю, сэр. – Уинстон оставил в покое шторы и направился к гардеробу. – Лорд Дагдейл ждет вас внизу. Он хочет поговорить с вами.
Это сообщение пробудило Чандлера. Он сел в постели.
– Эндрю? В такой час? Очень странно. Он, случайно, не сказал, что ему нужно?
– Нет, сэр. Сказал только, что дело срочное и что он готов ждать, пока вы не сможете его принять.
Должно быть, что-то случилось, если друг зашел к нему в полдень. Он вспомнил о Миллисент. Неужели кто-то видел их вчера ночью у дома леди Беатрисы и написал об этом? Он фыркнул. Нет, если бы кто-то написал о них, сведения эти поступили бы от Миллисент, а Чандлер был уверен, что она больше не станет писать о них. Итак, что же случилось?
– Скажите, что я спущусь, как только оденусь.
– Слушаю, сэр.
– Принесите ему чаю и пирожных. Это займет его на то время, пока я буду приводить себя в порядок.
Едва Уинстон закрыл за собой дверь, Чандлер встал. Он умылся, побрился с теплой водой, принесенной камердинером, смочил волосы, прежде чем зачесать их назад.
Он надел брюки желто-коричневого цвета, которые камердинер вынул из гардероба, натянул белую рубашку. Чандлер не стал тратить время на возню с воротничком и шейным платком, это можно будет сделать и позже. Эндрю безразлично, что он будет одет не по всей форме, однако Чандлер успел засунуть рубашку в брюки, пока спускался вниз по лестнице.
Войдя в гостиную, он увидел превосходно одетого Эндрю, который расхаживал перед незажженным камином. Чандлер глубоко втянул воздух и провел рукой по влажным волосам.
– Что заставило тебя встать и выйти из дома так рано? – спросил он.
– Ты примерно в это время обычно пробуждаешься от сна. Но где ты был вчера вечером? Я нигде не мог тебя найти.
– Файнзу это удалось, и мы с ним выпили. Жаль, что тебя не было.
– После третьего клуба я решил прекратить поиски. Погода была кошмарная. И где же это он тебя нашел?
Чандлер посмотрел на поднос с чаем и пирожными и заметил, что Эндрю ни к чему не притронулся. Обычно никто не мог устоять перед абрикосовыми пирожными его повара. Чандлер знал, что они нравятся всем и всегда, но не осознавал, что всегда берет их с собой, нанося визит даме, пока Миллисент не упомянула об этом. Теперь он понял, что она права. Раз уж она пишет в газеты, неудивительно, что она знает о нем больше, чем он сам.
– Так где же? – спросил Эндрю.
– Это не важно. Но ты пришел в такой час – какова причина?
– Вот. – Эндрю вынул газету. – Ты это видел?
Чандлер насторожился, надеясь, однако, что Эндрю этого не заметил. Неужели Миллисент все-таки рассказала кому-то из ведущих раздел светских сплетен, что они тайно виделись вчера ночью?
Чандлер взял не газету, а чайник и спокойно налил себе чашку.
– Пяти минут не прошло, как я открыл глаза, Эндрю. Как ты думаешь, мог я уже видеть эту газету?
– Сейчас не время для сарказма, Данрейвен, и у меня не то настроение.
Чандлер поставил чайник на серебряный поднос и спросил:
– Хочешь чаю?
– Нет, спасибо. Ты знаешь, я не пью эту бурду, но вот бренди я бы выпил, если ты не возражаешь.
Должно быть, дело плохо. Чандлер не помнил, чтобы Эндрю пил бренди в середине дня, даже в их самые безумные времена. Но странное дело: написанное в газете волновало Чандлера совсем не так, как должно было бы волновать. Он должен был бы впасть в ярость от одного предположения, что Миллисент могла рассказать о его посещении вчера ночью, однако этого не случилось.
– Ничуть. Подкрепись, только перестань ходить взад-вперед, сядь и дай мне проснуться, а пока расскажи, что тебя так задело.
– Эти чертовы газетные сплетники снова взялись за меня.
– За тебя?
У Чандлера просто гора с плеч свалилась. Слава Богу, речь не о нем и не о Миллисент.
– Ты, кажется, удивлен.
– Нет, ведь газеты уже много лет не оставляют нас в покое. Так что ты сделал на этот раз?
– Ничего, конечно.
– Вот и хорошо. Не волнуйся и съешь пирожное. Я знаю, ты любишь такие. – И Чандлер взял себе пирожное и откусил чуть ли не половину.
– Да все этот мерзавец, лорд Труфитт. Он пишет, будто я охочусь за богатой наследницей, потому что у меня денежные затруднения.
Чандлер поперхнулся пирожным и пролил чай на блюдечко. Он откашлялся и поставил чашку на стол.