Недоброе утро Терентия

Поймал, аккуратненько так на руки, да в сторону его! А тама, снизу яйца, хобот тот самый шевелится, извивается, да воткнуться в меня норовит! Вот зараза! Ухватил я хобот гадкий тот, да вырвал его к чертям! Швырнул подальше. От греха! А из хобота яичко вывалилось. Маленькое такое, белое. Видать оно яйцо живому человеку внутрь откладывает! Да нихера в этот раз, не выйдет у него! Тот хобот, оторванный, поизвивался чутка, да затих совсем. Ну и хорошо!

Обернулся я, к спасенному. Гляжу, не человек то! Здоровенный пес. Иль волк. Точно волк! Он уже очухался маленько, да на лапы поднялся. Смотрит на меня, холку вздыбил, рычит. А зубы белые, здоровые! Вроде мне и страшно должно быть, зверь, ан – нет, не страшно совсем. Уж больно красивый волк! Лапы высокие, мощные, да сам стройный, ладный такой. Глаза желтые, большие! Ухи навострил, смотрит на меня. А я на него! И вроде вижу, что злой, да напуганный, да только понимает видать, что спас его, потому и не кидается на меня. Вот так!

Только не до волка сразу стало. В соседнем яйце зашевелилось, заухало! Лопнуло само яйцо то, да вывалилось из него еще одно тело. Мужик какой-то. Голый, да мокрый. Как и я, когда утром еще! Здоровенный такой. Навроде меня. Да рожа его незнакомая. Живой мужик!

Зашебуршил он руками, заскреб. Мычит чего-то. Ну, помог подняться ему. А он брюхатый! Ну в смысле, брюхо у него надутое. Да здорово так! Будто шар проглотил. Да шевелится там у него внутри чего-то!

Я от удивления уронил того мужика. Он на спину. Да как заорет! Ухватился руками за пузо свое, глаза вытаращил и еще орет! Я назад попятился. Никогда не слышал, чтоб люди так орали! Гляжу, и волчара назад попятился. Чует недоброе видать!

Лопнуло брюхо мужика того. А из нутра, такое страсть, гадкое полезло! Само серое, да зелеными пятнами. Да голова треугольная такая, глаза – словно у змеи, лапы передние будто крокодильи с когтями, а задних и вовсе нет! Хвост там. Жирный такой, извивается… Вроде оно и маленькое, так, не больше кота, да шибко гадкое!

Дык оно разинуло варежку свою, зашипело. Зубов острых полон рот! И жрать того мужика давай. Живьем! Откусывает шматки, вырывает из брюха лоскуты мяса, да заглатывает, да причмокивает. Вкусно видать, ага! А мужик тот, уже и орать перестал. Только смотрит на гадину эту, руки свесил, да ногами потряхивает. А эта жрет, да не кривится. Вот же-ж гадина!

Нехорошо мне стало. Противно. Это чего-же такое за тварь такая… Не правильно это – думаю! Надо чтобы человек думаю, помер спокойно! Схватил я эту гадину за шкирку, оттянул от мужика. Мерзкая, колючая, шипит, извивается! Руку мою хвостом обвила, да кусить норовит. Совсем дикая зараза! Шлепнул ее кулаком по башке. А она вижжать! Да так вроде и не громко, а уши резать стало. Будто у меня в голове вижжит! Даже волчара заскулил. И ухи прижал. Видать тоже у него такое в голове слышится! Ну, я ту гадину еще раз по башке шлепнул. Да посильнее! Хрустнула башка. Треснула. Задергалась гадина эта, да издохла. Все думаю. Да хрен там, ага…

Батюшки! Что тут началось! Вокруг все как загудит, да зашевелится! Маковка гриба, в котором я сидел – раскрылася, будто лепестки бутона. А в небе медуза та. Да как заревет! Я дажить на жопу сел от рева такого! Волчок на брюхо припал, выть начал! Да жалобно так, надрывно. Чует видать, что беда случится! А с медузы той, да щупальца, да к нам! Длинные, серые, да извиваться, да на узкие делятся, раздваиваются. А на концах – жала прозрачные, изогнутые. Все ближе и ближе. А с середины столба, на котором яйца нанизаны, какие-то когти черные полезли. Тоже гнутые, острые! А медуза все громче ревет! А щупальца все ближе! Итить – твою мать!

Как заору: – Атас!

Сгреб я волка того в охапку, да под мышку его, и к краю гриба бегом! Гляжу, а с края бахрома свисает. Узенькая такая, вдоль ножки, да местами приросшая. Зато, почти до самой земли!

Была – не была! Я рукой за бахрому, да вниз, как по веревке! Бахрома слабенькая, надрывается… Хватаюсь рукой, перебираю, а другой волка держу. Плохо конечно, оно одной рукой, да не брошу же я его! Живая душа! А волк притих. Не рычит и не кусает. Прижался ко мне, смотрит на меня жалостливо. Видать тоже жить хочется!

Ну я рукой хвать – хвать! А бахрома та не гладкая, с зазубринами вся. Ободрал ладонь. Больно, да делать нечего! Перебираю рукой, оскальзывается ладошка, шустрее рукой заработал. Волка покрепче ухватил. Режет ладонь. Сжал зубы от боли. Еще быстрее перебираю! Хватаюсь, перехватываюсь, заскользил.

Мы все вниз летим! Ревет в небе медуза, дрожит гриб, хрустит бахрома, саднит рука от боли, щупальца над головой висят, вьются, к нам тянутся… да до земли уже рядом! Господи – милостивый и милосердный! Спаси и сохрани от заразы этой…

Только коснулся земли пятками, и ходу – ходу, что есть мочи рванул! Будто черти за мной гонются! А мож это они и есть… Да шут их разберет! Страшно только, аж жуть!

Вдоль улицы понесся. Мимо порушенных домов. Плиты, кирпичи кругом валяются, дерево свалено. Разрушенный город, в котором когда-то была жизнь и суета, теперь выглядел как кладбище! Покосившиеся дома, разбитые окна и обломки стен, улицы, некогда оживленные и шумные, – теперь пусты. Одинокие скамейки, разбитые витрины магазинов и кафе, пустые автобусы. Машины перевернуты. На столбе – половина кобылы нанизана. Та, где голова. Второй половины – не видать! Сожрали может… Еще кости кругом. Много костей. И большие и малые. Несколько черепов видал. Человеческих! Мож их и больше было, не знаю. Все сломано – сожжено. Мертвое все…

Страх охватил меня! Жуткий страх… Такой страх, когда хочется только бежать, и бежать! Быстрее, как можно дальше от сюда. Все равно куда! Лижбы ноги унести… Я бежал, оглядывался по сторонам, и никого не было видно. Только мрачные здания и пустые улицы. Я не мог остановиться, мне казалось, что если я остановлюсь, то идущая по пятам смерть, вмиг нагонит меня. Я бежал, не зная куда, лишь бы убежать от смерти. Бежал со всех ног, все казалось, будто щупальца прям за затылком. А обернуться, страшно!

Свернул в подворотню. Тут дорога свободнее и не надо скакать через машины, да через завалы. Припустил ходу еще быстрее. По прямой бежать легче, чем петлять по улицам. Да и узкая улица тут. Дома плотно друг до друга стоят. Крыши с карнизами. Сложнее щупальцам до меня добраться будет! Вот и бегу. Вроде дыхалка устаканилась моя. Спокойней чуть дышать стал, да сердце не так молотит. Можно прибавить ходу! Ну я и прибавил. Аж ветер в ушах засвистел! Сам бегу, а сам думаю: – Ну раз те щупальца от медузы, а медуза – в небе. Стало быть, от неба спрятаться надо! Внутрь строения какого забежать, да в подвал! Авось не дотянется гадость эта…

Крутанул в раскрытые двери. Не знаю, что за здание. Тама еще холл здоровенный такой. Да диваны со столами. Ковры на полу постелены. На стенах – ткань. Колоны кругом потолок подпирают. Лампы такие на тех колонах, будто свечники. Да гроздьями. Красиво! Проскочил длинную стойку, такую из дерева коричневого. А дальше две двери в стене прямо. Железные вроде. Да блестят так! Одна закрыта. Другая – нараспашку! За ней темень, да дырка вниз. Канат железный висит. Внизу темно, да не видно нихрена. Но разглядывать некогда! Сзади треск, да грохот. Глянул мельком: щупальца те самые, от медузы, за мной ползут! Далеченько правда. Вот, не зря так спешил! Ухватился рукой за канат и поскользил вниз дырки той, в самую бездну!

Не глубоко оказалось. Метра полтора. Ноги ударились о крышу. Кабинка такая, небольшая. На крыше – люк открытый! Я в него. Шлепнулся на пол кабинки. Стены гладкие, на одной – кнопочки такие, кругленькие. Блестят и видно их хорошо! Циферы на них. От одного и до десяти. Не знаю, что-то за штука такая, эта кабинка… Дверцы у нее такие-же железные. Только одна створка вырвата. На полу лежит. Вторая – выгнута. Здорово выгнута. Будто тараном вломили! Да мне-то что? Мне главное проход свободный! Там дальше коридор уходит. Да и не здорово там темно. Вроде как светляки тама светят! Ну я и пошлепал.

Не светляки то оказались! Комната там сбоку коридора. Большая! А там – люди лежат. Много людей! Мужики, бабы… Мертвые все. Прям вповалку лежат. Кто, да как. Вроде снесли их сюда, да ссыпали. Кто – как упал, тот так и остался. А на них такие гадости сидят… Навроде хера с ножками. Розовые, длинные. Только вместо головы – глаз! И светится. А вокруг глаза усы в разные стороны сторчат. Шевелят они усами своими, лапками паучьими перебирают, шебуршат. Да глазами помаргивают! Меня увидали, – зашебуршили еще громче! Засуетились. Один прямо ко мне поскакал! Сам малой зараза, не больше цыплака, да гадко – жуть! Лапками перебирает, раскачивается, да глаз свой на меня навострил! Тьфу, гадость… Такое даже с перепоя не привидится! Некультурщина, да срамота прямо. И кто такое чучело породил-то?! Небось тоже какая образина чертова…

Буцанул эту херовину одноглазую, да ходу вдоль коридора!

Бежал дальше, пока видно от света ихнего было. И дальше бежал. Считай в темноте, когда свет тот исчез. Только эхо моих шагов, да дыхание. Еще сердца стук в ушах бил. Пульсировал, ухал, будто колокол. В глазах – круги белесые. Долго бежал! Казалось, коридоры эти бесконечные…

Бежал, а сам думал: «А бывает так, чтоб хер был, да розовый, да еще и с усами?..» – ну, такая мысль в голове крутилася. Засела и все тут! А чо она засела, дык, и сам не знаю.

Свернул в другой коридор. Тихо тут. Ничего не слыхать. Кажись и щупальца те отстали. Чисто. Ни трупов, ни херов тех! Будь они не ладны… Оконце небольшое под потолком. Стекло выбито. Свет оттуда светит. Видно все, на улицу-то. Ветерок свеженький поддувает. Хорошо!

Глянул – вечереет уже. Дык, цельный день, то в грибе этом окаянном сижу, то бегаю тут… Вздохнул от досады. Сплюнул на пол, в сердцах! Почесал маковку. Прошелся еще. Остановился. Отдышаться…

Не дали суки! Как заревет сверху, да как завоет! Щупальца в окно то полезли! Ох епть… Тьфу, зараза! И тут она меня нашла! Медуза эта. Побег дальше. Может укромнее место найду!

Не знаю сколько бежал. Коридоры-повороты-коридоры, еще повороты… Заплутал напрочь! Даже не помню, куда и сколько раз свернул. Но нашел местечко. Тихое, укромное! Дверь железная за углом, да не заперто. Хорошая дверь. Прочная! Изнутри – засовчик. Там комната. Бытовка вроде. Плитка на полу черно-белая. Стены чем-то покрыты. Гладенько так, приятно! Стол, стул, шкаф, да топчан из досок сколоченный. На столе – лампа. Рядом свечка в стакане граненом, из стекла. Под потолком – щелочка на улицу. Вроде узенькой форточки. Стекло целое. Да решетка на нем железная. А изнутри, – занавесочка. Вот это очень хорошо!

Закрыл за собой двери, задвинул засовчик, задернул занавесочку. Вернулся к дверям и оперся о них спиной. Так спокойнее вроде! Стою, дышу. Скулит кто-то… Ох, емана… Я же волка того, так и держу у себя под мышкой!

Отпустил я волка. Тот уже брыкаться начал. Поскуливает. На пол лапами его поставил. Аккуратненько так его поставил. Волк сразу на пару шагов назад и отошел. На меня поглядывает.

Ну чо, говорю:

– Такие дела, брат серый! Видал чего творится… Тут пока побудем. До утра пересидим, а дальше – у каждого своя дорога! Ты уж извиняй меня, коль чего не так. Лады?

Вроде как кивнул. Иль показалось мне… Не разобрать вовсе. Темнеть на улице стало. Ночь скоро. А в подсобке этой, так вообще мрак. Ну, видать врубился волчара, что к чему. Принял предложение мое, перекантоваться здесь. Запрыгнул на топчан, да на брюхо присел. Ну как они, звери-то четырехлапые умеют. Лапы под себя сложил, да голову опустил. Расстроился видать! Жопа, оно конечно-то кругом… Апокалипсец медузовый, ага!

Ну, я бы и сам такой, не прочь погоревать, да жрать уж сильно охота мне. Аж-но в животе заурчало! А у волка того, самого брюхо урчит. Тожить жрать хочет, ага! Видать, как и я с самого утра нежрамши. Ну чо делать, полез я поглядеть по сусекам тутошним, мож завалялось чего?

Нашел! Нашел жрать-то! В шкафу, что в углу стоял. Тама половина батона хлеба в газету завернуто было! Хлеб еще годный. Ржаной. Пахнет! Почерствел маленько, да и так сойдет! Разделил я хлеб тот ровно на пополам и половину волку протянул. Нюхает он, нюхает… Ну а чо ты хотел, брат серый? Тута не ресторан! Жри, что есть! Оставил ему хлеб коло морды. Сам сел рядом – жую. Вкусно мне! Кажется, это самый вкусный хлеб, что ел когда!

Смотрю и волчара жрать принялся. Не дурак видать, ага! Понимает, что ничего больше нет, а не жрамши сил не будет. А завтра ох как чую они нам понадобятся…

Я-ж вот чего удумал-то! Решил я, в деревню свою прорываться. Там же жонка моя Любушка-любимушка! Да дядька Вий. Как они там… Чего они там… Живы-ли! Прямо душа у меня не сидит. Все волнуется! Вот и решил. А куда волк пойдет, кто-ж его зверину душу ведает! Мож, тожить у него тама где-то семья. Кутяты маленьки, да жонка серая! Бывает же так? Да конечно бывает! Живой же он все-таки. Хоть и зверь дикий, да тоже поди душа кака имеется!

Ну и жуем хлебушек тот. Молчим. Каждый свое думает. Волчара жует, да уши прижал. И я жую. И думаю! Про «херы» те, что с лапками, да усами! Вот же-ж зараза такая, в голове засела… Вот на что оно похоже, то чучело? Ну ясное дело, что на ху… Тьфу на него, не к месту оно, некультурщина такая. Да не особо-то они и похожи…

Вот, вспомнил на что! Мы, когда с жёнушкой моей, жить-то начали, так меня дядька Вий на работу, в тракторную бригаду определил. Ну такая она, та бригада… Ангар, да два трактора. Четверо мужиков тама работают, да баба одна. А трактора те, ой какие древние! Латаные-перелатанные! Чининые-перечининые! Пока один поле-то вспахивает, другого они латают всего, вдоль и поперек!

Дык, и я вот учеником туда засунулся. Зарплата у них не то, чтобы уж много, но как говорится, – на хлеб! И то хорошо. А мужики тамошние, – ничо такие! Рукастые, да веселые! Иван Степанович – начальник наш. Он все ходит, да ходит, да слова разные говорит, да по делу все! Еще указания дает всякие. Еще книжеца умная у него. Такая толстенькая. Зеленая. На ней черными буквами еще написано: «Справочник бригадира тракторной бригады». Хорошая книжеца. Он мне ее почитать маленько давал. Когда пьяненький. Добрый он тогда, ага!

«Осуществлять руководство возглавляемой им бригадой, в соответствии с действующими законодательными и нормативными актами, регулирующими производственно-хозяйственную деятельность предприятия. Контролировать надежную безопасную работу оборудования и его качественный ремонт. Осуществлять безопасное хранение, транспортировку и использование опасных, вредных, взрывоопасных веществ. Организовывать безопасное проведение всех видов работ с оборудованием, в том числе с командированным персоналом. Осуществлять постоянный надзор за исправностью приборов безопасности и защитного ограждения на всем оборудовании и приспособлениях, используемых подчиненным персоналом в работе. Останавливать работу оборудования механизмов в случае их неисправности или при неработающих приборах безопасности.» – Вот сколько там умного написано! И еще много чего! И по делу все. И понятно сразу, когда читать-то умеешь: Мол, чо да как. Читай, да делай! Управляй бригадой тракторной! Чин-по чину.

Прав был дядька Вий, когда говорил мне, что читать уметь, оно дело полезное! Сам читал, и меня научил. Спасибо ему!

Ну я и читал, пока начальник на подпитье. А как тверезый начальник-то, да как увидит, что кто-то взялся за книжецу эту, так он враз злой становится! Аж белеет весь.

Дык, как заорет:

– Ну-ка прочь, грязны лапищи свои! – так и орет прямо. А мы, как и велено – прочь. Начальство же! Таки дела.

Еще Махал-Махалыч у нас работает. Это механик наш. Великого ума человек! Он из нихера – все сремонтировать может! Золотые руки в него, ага! Толян еще – токарь. На станке токарном могет. Болванки точит. И запчасти всякие может с них выточить. Валы, да шпонки проточит – враз! Гаечек нарежет, да болтов. Тоже молодец он! Васяка, – он сам и слесарь, и тракторист-механизатор. И починить могет трактор, когда запчасть какая есть, и сам тем трактором управляет. Ладно так, плавно ведет. Не дергает. Меня маленько на тракторе том ездить подучивал. Показывал чо, да как. Стартер где, да педали какие. Да как рулить. Вот какие там мужики работают!

Ну и я там с ними. Учеником, да подмастерьем. Ну еще бухгалтерша наша – Татяна Петровна. Огромна така женщина. Что в ширь, что в высь! Сама как утка ходит, раскачивается. Ноги у нее… А на голове – прическа, будто гнездо пчелиное там! Зато голос у нее такой мягкий, душевный. Мужики ее уважали. Говорят, она и пить с ними наравне, и на баяне может сыграть – закачаешься! А поет как! Песни знает душевные. И про любовь, и про водку, и про тюрьму, да про «колыму» какую-то. Да так она их выводит! Душу вымет, и назад положит. Вот такая она у нас Татяна Петровна, ага!

Одного разу клепали мы плуг. Умаялись. Ну не идет заклепка одна и все тут! Мы ее и так, и эдак. Не лезет скотина такая… Мы с Васякой молотом лупим, упрели уже. Толян матом кроет ее итить, а Махал-Махалыч курит, да курит одну за одной папироску-то! Волнуется. Поле-то не пахано еще! Начальство-же заругает…

Ну делаем мы, делаем, и заходит к нам в ангар Татяна Петровна наша. И так скромненько, да тихонечко Махал-Махалыча нашего, в сторону. Разговор в ей к нему. А нам слышно все!

Ну мы уши навострили. Интересно!

Так она ему говорит:

– Вы Михаил Михайлович, мужчина-специалист высокого уровня! – вот как она ему. Умно так, да лестно. Махал-Махалыч, аж покраснел весь и кепочку назад сдвинул от комплиментов таких, ага!

А она продолжает:

– Вы не могли бы мне починить тут, кое-что! Массажор это. Для массажу!

И сверток ему протягивает. Длинный такой.

Ну, Махал-Махалыч папироску-то сплюнул в сторону, чтоб культурно быть перед женщиной.

И отвечает ей:

– Дык, конечно могу! Херли там. Не ядреный коллайдер, всяко… – да сверток тот и разматывать.

Глядь, а Татяны Петровны и след простыл. Убегла кудысь. Видать по своим, бухгалтерским делам, срочно ей надо!

А Махал-Махалыч размотал сверток и диву дался. Аж взмок сам. Лежит в свертке там, такое… Длинное, округлое, да розовое такое. Да с головкой такой, вытянутой. Да усики на ней в разны стороны сторчат! Еще шнурок от розетки электрической к нему приделанный. Мы и глаза повылупили. Во диво какое! Не видали ни разу такого. Дык, откуда?.. Это в городе, там небось все с массажорами такими бегають. Да друг-дружку массажируют. А тут?! Некогда тут людям, такими делами заниматься. С утра-до ночи в огородах, да к верху жопами!

Ну Махал-Махалыч поглядел на штуку эту. Враз неисправность определил! Проводок тама, в шнурке том трошки переломан. Дело-то не хитрое! Он проводок тот соединил, да изолентой и замотал, чтобы Татяна Петровна током не ударилась, когда массажировать будет! Да в розетку и вставил. Ну, чтобы проверить работу устройства того! А у нас электричество еще тогда было. С города подведено. Это опосля его отключили. Говорят, линия худая стала, да трансформаторы погорели, а починить – особые запчасти надо. А их нету!

Дык, он в розетку шнурок сунул, а эта штука, массажор тот, да как зажужжит, да как затрясется! Махал-Махалыч выронил массажор этот и с перепугу под стол! И мы под стол тоже попрятались. От греха! Мож то бомба какая?! Дык, оно же по столу гудит, жужжит, да шлепает так: шлеп-шлеп-шлеп! Страшно…

Один Васяка тогда не сплоховал! Он как акробат тогда извернулся из-под стола-то, да вилку ту и выдернул из розетки. Затихла тогда штука эта окаянная! И мы из-под стола, повылазили.

Пили тогда. Много пили. Да Васяку на руках качали! Спас всех от заразы той!

Татяна Петровна тожить к нам, на огонек опосля зашла. И с нами. Успокоила нас. Не бомба то говорит! Показала, как шею ним массажировать можно. И еще говорит, много чего можно! Только чо, не сказала. Некогда ей было! Песни пела, да Махал-Махалыча нахваливала, какой он мастер-специалист! Забрала она тогда свой массажор и пошла восвояси. Только улыбалася, прямо цвела вся от радости, что агрегат починили! Такие дела.

Вот и вспомнил теперь я, на что эти херы с лапками похожи! Как тот массажор окаянный. Только тот без глаза, а эти с глазом. Лапки приделай и все. Да без шнурка. Вот! И смешно мне чего-то стало. Сижу, да ржу! Волчара на меня глаза вытаращил. Видать не поймет, чего ржу. А я кулаком морду заткнул, чтоб не громко ржать. И ржу. Смешно мне и все тут!

Так и сидим. Отпустило меня. Не ржу уже. Темно совсем стало. Полностью ночь на город опустилася, и не видать ничего! Свечка есть, спички в столе видал, да зажечь страшно. Вдруг заметят черти эти окаянные?! Да медуза та, будь она не ладна… Тьфу на нее!

Волк хлеб свой доел и спать намостился. Подвинулся на топчане. Для меня видать место оставил. Ну и я ложиться собрался. Засовчик на двери проверил, занавесочку поплотнее поправил. Чтоб душе моей спокойнее было! Ну и лег. Рядышком с волком.

Лежу, а у самого голова кругом идет. И вроде наяву все, да сам чего-то не верю, что взаправду все это. Медуза эта, гриб-поганка проклятая, яйца те кожаные, гадина та, что с мужика вылезла, да херы эти с лапками, чтоб им пусто было! Ну и денек выдался…