Комната ужасов – 2
- -
- 100%
- +
Женщина отошла в сторону. Прежде чем Бэрр смог издать вздох облегчения, Марша согнулась, широко расставив ноги и касаясь головой коленок, обхватила тонкие лодыжки руками. Сзади по бедрам потекли свежие струйки. Для своего возраста она была очень гибкой. Ее ягодицы сжимались и подпрыгивали в дюймах от его лица, полоска ткани исчезла в щелке между ними. Даже с такого расстояния ее не было видно.
Бэрр осторожно встал. Для маневра оставался фут между женщиной и бортиком бассейна. Мужчина чувствовал, что его восставший член готов выпрыгнуть и перекинуть мостик через узкую пропасть. Карпатьян даже чувствовал своим напрягшимся пахом ее тепло.
Внезапно Марша повернулась. Ее груди, качнувшись, чуть не шлепнули Бэрра по груди. Тепло ее дыхания он чувствовал шеей.
– Опять шкодничаете! – выдохнула в него женщина. – Подглядываете за нагнувшейся девушкой!
Бэрр юркнул в сторону.
– Хотите, научу вас брассу, моего собственного изобретения? – Ее левый локоть приподнялся.
– Извините, устал. как-нибудь в другой раз.
– Трусишка! – воскликнула Марша и оттянула резинку его трусов. Бэрр покидал бассейн чуть не бегом. Пару дней он обходил бассейн стороной. На этот раз Марши здесь не было. Карпатьян чувствовал облегчение. Разве не так?
Из щели в контейнере для мусора торчал пластиковый пакет. Пепельницы в коридоре были переполнены окурками и обертками от конфет. Неряшливо. Бэрр не мог припомнить, убирали ли сегодня с утра. Он не слышал звука пылесоса.
Поднимаясь в лифте, Бэрр чувствовал пятно холода ниже затылка. Он повел массивными плечами. Не проходило. Приятно было снова увидеть свою дверь.
Она была слегка прикрыта. Бэрр ее не запирал, но точно помнил, что закрыл плотно. Не квартирная же кража! Слишком хорошо здесь работает служба безопасности. Телевизионные камеры и вооруженный охранник внизу. И в гараж не попадешь без ключа или кода. Наверное, это Холли. Бэрр пошел быстрее.
– Холли?
В квартире никого не было, но возникло чувство, будто кто-то следит за ним из-за спины. Бэрр сбросил халат и швырнул вьетнамки в коридор. Навыки, которые, как думал он, давно забыты, вернулись моментально. Никакой болтающейся одежды, дышать глубоко. Шагать, широко расставляя ноги. Пусть нападающий сделает смертельную ошибку, попытается ударить его между ног. Бэрр чувствовал, как сами собой напряглись бицепсы и предплечья. ОНИ не забыли. Развернулись плечи – оттого что напряглись трапециевидные мышцы и широкие мышцы спины. Бэрр прошел коридор быстро, на подушечках пальцев босых ног.
Пусто. Никого. Бэрр почувствовал себя дураком и, глубоко вдохнув, стал ждать, когда разойдется адреналин. Беглый осмотр и все. Кухня. Пусто. Спальня. В порядке. Остается мастерская.
«Виктория» была сломана. Такелаж представлял собой клубок палочек и лоскутков, намотанных на ось токарного станочка. Корпус – разбросанные по полу щепки. Нос, несколько миниатюрных балок – вот и все, что осталось.
Бэрр опустился на колени. Кулаки сжались. Лицо – как полотно. Он поднял кулаки над головой. Они опустились, разбив недоразрушенное. Откуда-то из желудка через стиснутое горло выплеснулся единственный мощный всхлип.
Прошло какое-то время. Бэрр встал на ноги. Он стряхнул впившееся в колено пушечное ядро. Мужчина знал, кто это сделал. Тони Эккерман. И знал почему. Зависть. Этот идиот ни на что не годен. Свою злобу на себя обратил на других, решил отомстить за свою никчемность Бэрру.
Понимание мотивов поступка мальчика не помогло Бэрру ни на йоту. Бэрр знал, что, окажись Тони в тот момент рядом, он бы его покалечил. Покалечил всерьез. Давление в грудной клетке и безумие в голове просто не дали бы поступить как-то иначе.
Бэрр пошел на кухню и намочил кухонное полотенце под струей. И стал его выжимать. Предплечья вздулись. Сильней. Сильней. Полотенце наконец разорвалось. Бэрр швырнул обрывки в мусорное ведро. Есть только один человек, с которым можно поделиться. Единственный, кто может понять. Единственный, кто не посоветует плохо, не даст наделать глупостей.
Холли открыла дверь и попятилась от Бэрра, шагнувшего навстречу.
– Бэрр! Что стряслось? Почему ты в таком виде? Он посмотрел на свою голую грудь.
– А? О-о, черт. Я плавал. Плавал в бассейне. Вернулся. Кто-то. Тони разбил. испортил, уничтожил.
– Заходи, Бэрр. Я сейчас приготовлю тебе выпить, и ты мне все расскажешь. Садись. Ничего, что мокро. Вот так, хорошо. Теперь встань, походи.
Она опорожнила бутылку. Последние три унции рома. Он выпил одним глотком.
– Оп-па! Это то, что нужно. Хочешь рассказать? Бэрр посмотрел на нее и наконец увидел.
– Прости, Холли. Я без предупреждения. Надо было сначала позвонить. Дурные манеры.
На Холли были слаксы-самострок и белая рубашка в пятнах. Волосы собраны под платочком в горошек. Никакого макияжа. «А ей идет», – подумал Бэрр.
– Не беспокойся об этом, – сказала она. – Для чего же еще друзья?
– Я помешал.
– И слава Богу! Терпеть не могу домашние дела. На этой неделе уборщица не приходила. Почему – одному Богу известно. Я мечтала, чтобы мне помешали. Ладно. Ты расскажешь мне, что случилось?
Бэрр рассказал о том, что обнаружил в своей квартире. Когда он закончил, Холли положила на его руку палец.
– Ты собираешься начать заново? – спросила она. – Восстановить все?
– Не знаю. Можно еще выпить? Похоже, я стал сентиментальным.
– Точно. Немножко выпить, это помогает. Выговорись. Мне ты всегда можешь поплакаться в жилетку. В любое время.
Она принесла другую бутылку и, после нескольких мгновений борьбы с крышечкой, вручила ее Бэрру. Он взял бутылку в правую руку, поместил крышку в выемку между большим и указательным пальцами. Крышка провернулась.
– Четко, – восхитилась Холли, – фокус да и только. Очень по-мужски.
– Вамп! – улыбнувшись, упрекнул он ее. – Я знаю, это была обдуманная реплика. Повезло мне, я чувствую, что у тебя нет на меня видов. Льстишь мужскому самолюбию. Впрочем, это как раз то, что мне нужно. Моральная поддержка. Спасибо!
– Ты просто видишь меня насквозь, а?
– Конечно. Неудивительно. Привычка.
Холли налила еще пару унций. Бэрр выпил.
– Так как там насчет твоих домашних дел? Ты говорила, что уборщица не приходит. Может забастовка? Прибавки требует?
– Нет. Забастовка против призраков.
– Ты шутишь!
– Вовсе не шучу. Мы, похоже, живем в доме с при видениями или просто с видениями.
– Это что-то новое. Почти. У дома же должна быть своя легенда.
– Да, но Мемориал-то, это – не что-то новое. Ты же знаешь слухи. Началось, я думаю, с совпадения или серии совпадений. Ты слышал о самоубийстве – мужчина выпрыгнул из окна, а эта жуткая история с крысами?
– Слышал, но?.
– Потом, пропал садовник. Потом, несколько жильцов. Опять совпадение, но несколько жильцов отсутствует. Конечно, временно и по разным причинам, я не сомневаюсь.
– Кто же, например?
– Например, Уайлд, которому принадлежит этот комплекс. Или секс-бомба, Честити, звезда постели, пола и люстры. За которой ты, глупый мужчина, мог бы приударить, вместо того чтобы терять время на такую незрелую девушку, как я.
– Хм!
– Например, другая сексуально озабоченная леди, которая ТОЖЕ положила на тебя глаз, но которую я бы тебе не порекомендовала: Марша.
– А почему ты рекомендуешь мне постель Честити, а Марши – нет?
– Честити – честная давалка. Получишь массу удовольствия. И никаких сложностей. Сунул, вынул и пошел. «Все было хорошо, не правда ли?» Марша – давалка нечестная. У меня четкое впечатление, что половину удовольствия она получает от болезненных и ненужных осложнений. Есть разница между тем, кто дает и кто дразнится. Жаль, что вы, мужики, ни черта не разбираетесь в этих делах. Где сексуальность, а где просто выверты.
– Впредь в своих любовных делах буду сначала обращаться к тебе как главному эксперту. Но какое отношение имеет этот «исход евреев из Египта» к забастовке уборщиц?
– Ну, они, наверное, все суеверные. Уборщицы свалили в кучу все прецеденты, инциденты, «исход» и Мемориал, добавили еще три-четыре, вышло тринадцать. Ну и пошла молва, мол, тут сглаз, духи, место проклятое. Ну, сам знаешь.
– Поэтому тебе пришлось унизиться до собственноручного мытья тарелок.
– Тарелок, полов, пылесоса. – Холли смахнула со лба воображаемый пот. – О дорогой. Для женщин работа никогда не кончается.
– А что эта женщина с волосами? Алита? Я ее тоже не вижу.
– Я думала, она тебе нравится. Забудь о ней, Бэрр. С ней тоже беда. Какая – не могу сказать. Но чувствую.
– Женская интуиция?
– Почему бы нет? Или язык тела. Алита не та, за кого себя выдает. Иногда у меня такое чувство, будто она – мужчина.
– Она приставала к тебе?
– Да нет, я не об этом. Просто я бы на твоем месте держалась подальше. Она уделяет внешности столько же внимания, сколько и я, но причины другие. Алита старается быть привлекательной, но не потому, что хочет доставить УДОВОЛЬСТВИЕ мужчинам. Может, даже наоборот. – Холли пожала плечами. – Не знаю. Изображаю из себя психолога-любителя, недостойного на шей лиги. В одном, во всяком случае, ты прав: я ее тоже давно не видела. И Клэр Сэксони тоже. Одна радость.
– Конечно, твоя любимая соседка.
– Скажу так: я великодушна. Если бы Клэр умирала от жажды в пустыне, я бы первая предложила ей сандвич с ореховым маслом. Если б она тонула, я не пожалела бы для нее свои последние чугунные тиски. Может, у меня предубеждение. Один мой коллега – ее бывший любовник. Он никогда об этом не говорил, до тех пор пока я не сказала, что поселилась в одном доме с ней. Коллега прокомментировал одной фразой: «Эта сука, кастраторша!» Я никогда не находилась под влиянием мнения мужчин, но он всегда был этаким джентльменом. Это первое дурное слово из его уст, которое мне довелось слышать о ком бы то ни было.
Так или иначе – похоже, все наши жильцы-знаменитости «отлучились» одновременно. Этак дом скоро опустеет.
– В смысле привлекательных женщин, во всяком случае. Тебе придется издавать за всех женские звуки.
– Звуки?
– А ты не знаешь? Проницательная ты наша. Я для того и въехал сюда, чтобы слушать женские звуки. Ты не представляешь, как их не хватает, когда живешь один в доме.
– Какого рода звуки?
– Стук каблучков, хихиканье. Два самых эротических звука в мире. Взрослое, женское хихиканье, конечно, не девичье.
– Значит, если какой-то леди взбредет в голову тебя соблазнить, все, что для этого требуется, – высокие каблуки, кафель и смешочки?
– Конечно! Впрочем, звук шелка, скользящего по атласу женского бедра, также не лишен притягательной силы.
– О, я чувствую, ты приходишь в себя, возбудился. Не пора ли тебе назад, в берлогу, самец! Я держу в уме то, что ты сказал, и обязательно дам этому ход, когда найду тебе подходящую женщину.
– В то же время придумав способ, как это дело спустить на тормозах?
Холли рассмеялась.
– А может, как прикрутить пластырем? Ладно. Как ты? Не прояснилось в голове, с твоими собственными делами?
– Да. Теперь я переживу свое горе. Слава Холли!
– На здоровье. В любое время.
Глава 22
Ярость была хороша, даже если учесть, что Оно передало большую ее часть малышу внутри. Ярость – для разнообразия: она не очень питательна. По-настоящему нужно побольше боли, страха. По части человеческих мук малышка просто ненасытна.
Струйка боли еще текла пока из Джона Холла, но он использовал уже почти все рыболовные крючки. С каждым мгновением ребеночек в утробе чудовища будет требовать все больше, а кульминация – перед самым рождением. Это будет крещендо. Надо найти что-нибудь этакое. Тяжелая это работа: быть мамой.
Оно вышло…
Кожа на голове Джейми Халифакса чесалась. Он теперь носил свинцовый шлем не снимая. Его неправдоподобную силищу молодой человек чувствовал теперь и через шлем. Эхо новых психологических вскриков отдавалось в голове звоном во все убыстряющемся ритме. Джейми взял еще горсть тиленола. Таблетки он запил, отхлебнув из горлышка последней бутылки водки.
Бэзил Френч выгрузил пятигаллоновую пластиковую канистру повышенной безопасности из багажника своего «мерседеса». Она звонко стукнула по коленке. На девственно-серой фланели брюк появилось масляное пятно. Бэзил выругался.
Френч был коллекционером. У него в квартире стоял сервант, заставленный лиможским фарфором общей стоимостью без малого двести тысяч долларов. Видели его только сам Бэзил, да горничная. У него была лучшая в Ридж-Ривер, а может и в штате, коллекция резьбы по слоновой кости. Всю стену в гостиной закрывали полки с фарфором Таньской династии. У Френча было только семнадцать кусочков нефрита, зато каких! В спальне висели четыре полотна кисти Кенанана[8] – канадские пейзажи. Их еще оценят! За необычный, как бы исходящий из полотен свет. Пройдет немного лет, и их можно будет смело перевешивать в гостиную.
Бэзил знал, что некоторые из тех, с кем он играет каждый второй четверг в бридж, из-за его хобби зовут его за глаза барахольщиком.
Входная дверь Бэзила закрывалась на три замка. Чтобы войти, канистру пришлось поставить на симпатичный коврик в коридоре. Осталось пятно.
Специальная дверь из асбеста и стали захлопнулась за ним. Френч не собирался ставить канистру на свой ковер: «Третье поколение». Человек помельче повесил бы его на стену, а то и под стекло.
С неловко бьющейся между выпрямленных ног канистрой в онемелых руках Бэзил прошел прямо в ванную. Другую покупку он вынул из кармана блейзера и поставил на пол.
Мужчина повесил на плечики куртку, а испачканные брюки бросил в корзину, в стирку. Он сидел в своем кедрового дерева кресле восемнадцатого века, снимал носки и думал: что же это с ним происходит?
Или действительно его коллекционирование переросло в манию? Люди поговаривали об этом, У самого Бэзила не было никаких сомнений. До последней недели. Вещи попадали к нему хорошо упакованными. Вещи, как правило, были дорогие, нежные. Зачем он хранит упаковку? К чему эти пенопластовые формочки, шарики? Почему Бэзил не велел миссис., (как бишь ее) выбросить их? Несколько дней она, правда, загадочно отсутствовала, но до того? И бензин. Что это, подсознание подсказывало, что будет дефицит бензина?
Бэзил скинул трусы и майку в ту же корзину. Она была полная. Когда эта чертова баба наконец появится? Перетащив еще три канистры из кладовки по коридору в ванную комнату, он окончательно обессилел. Канистры отбили ему все колени. Бэзил был уверен, что на ноге будет теперь здоровенный синячище.
Ванная комната была красиво отделана зеленым ониксом. Френч заплатил сверху, чтоб отделка была по высшему разряду. Бэзил перекрыл сток, стал наполнять ванну бензином. Когда последняя красная канистра опустела, мужчина аккуратно составил их в кладовке. Теперь, когда он вытащил оттуда весь пенопласт и картон, там стало свободно.
Бэзил нашел на кухне большую деревянную ложку. Он открыл, что пенопласт прекрасно растворяется в бензине. Мужчина помешал. Смесь густела. Исчез последний маленький шарик. Очень вовремя: от запаха начала кружиться голова.
Бэзил смял пустые картонные коробки и убрал их подальше. Он предвидел, что маслянистая смесь на коже будет холодной и жирной. Что его удивило, так это малая выталкивающая сила. Так, вроде мыльной водички.
Бэзил устроился в жижице – близкой родственнице напалма – и подобрал с пола покупку, сделанную в сигарном отделе.
Бэзил щелкнул биковской зажигалкой.
Пандора с Персефоной сели, касаясь друг друга коленями. Пальцы ног Персефоны ласкали подъемы Пандоры. Обе были раздеты.
Пандора потянулась, взяла в пальцы прядь волос Персефоны. Дернула. Выдранный локон выпал из руки. Персефона взяла из мусора на столе булавку, воткнула острие в голое бедро сестры. Пандора положила свою изящную руку поверх близняшкиной и надавила, вгоняя булавку глубже в свою напрягшуюся мышцу.
Алита Ла Тобре тряхнула головой. Убедившись, что вода смыла последнее мыло, она обильно смазала волосы кремом-кодиционером от корней до кончиков. Затем женщина взяла гребенку с крупными зубьями и любовно прошлась ей по трем футам своих локонов. Подождала минуту, пока кондиционер подействует, и снова тщательно смыла.
Алита вытерла волосы насухо над краем ванны, их мокрые кончики чиркали по фарфоровому дну. Более тонкой расческой сделала два четких пробора, разделив водопад блестящих волос на три части. В ящичке лежали розовые, желтые и бледно-голубые ленты. Алита, заплетая косу, вплела одну из них.
Обнаженная, гордая, плечи назад, высоко неся грудь, покачивая косой, женщина пересекла гостиную, сморщив нос. Рэнди начал пахнуть. Вместо того вьюнка, который пришлось испортить из-за этого гнусного Эльспета, висел аккуратно пристроенный новый. Алита взобралась на стул, продела косу в крюк и хорошенько затянула два узла, потом отшвырнула ногой стул.
Ребеночек скребся о нежные внутренние стенки матки чудовища. Он все еще был голоден.
Пандора сжала большим и указательным пальцами уже покрытую синяками кожу щеки сестры. Она щипала и выкручивала. Когда она кончила, Персефона взяла руку сестры в свою и поднесла к губам. Язык почувствовал вкус пальца Пандоры. Она всосала его и направила вбок, туда, где растут мощные коренные зубы.
Рона Эккерман сдула с лица прядь волос. Топорик, похоже, застрял. Женщина уперлась ногой о безжизненную шею сына и потянула обеими руками. Надо помыть там и убрать. Ее муж, Эл, побагровеет, если увидит, что парень тут валяется. Надо замыть малейшие следы крови и мозгов. Эл должен вернуться в пятницу вечером.
Эл думает, что от нее нет никакой пользы. То-то он удивится! Мужчина! Конечно, он разбирается в электричестве, радиотехнике и прочей ерунде. Она ему покажет! Женщина справится не хуже. Все, что нужно, уже аккуратно разложено на кухонном столе.
Первым делом Рона прибила к столу реостат, это слово она выучила по книжке, и таймер. Женщина сделала все измерения сама, пометила нужные места на столе плотницким карандашом Эла, Не все гвозди вошли прямо. Не важно. Держится, а это главное. Рона установила таймер и соединила его резиновой лентой с реостатом. Нажала кнопку таймера. Пошел. Ручка повернулась. Резинка работала как приводной ремень, движок реостата тоже сдвинулся. Великолепно. С этим просто. Жалко, что она раньше не догадалась.
Потом Рона занялась удлинителем из мастерской Эла. Шесть розеток. У нее есть шесть вилок. Зачистить кончики проводов – дело не простое. У Эла есть специальный инструмент, но она не нашла. Пришлось ножницами. Ну прикусила пальцы пару раз – большое дело! Десять минут максимум – и готовы шесть пар сияющих голых медных проводов.
Рона очистила место от инструментов и мусора и пошла краситься. Она прихорашивалась к приезду Эла из длительной командировки. Может, надеть что-то сексуальное? Ео одежда может попасть куда не надо. Рона остановилась на поясе с черными чулками. Это не будет мешать. Эл не будет возражать, если она будет почти голая. Если только она не будет в таком виде открывать дверь. А она и не будет открывать!
Рона села за стол и нарезала полоски изоленты. Все готово. Вот список. Пары проводов, провода разведены и заизолированы: первый к основанию черепа, второй – к основанию спинного хребта. Пару – к соскам. Это проще. Сделала маленькие петельки и подвесила сразу, потом заизолировала. Может, это и не обязательно, зато смотрится отлично. Жалко, что на них изолента. Пару – между ног, туда, где будет влажно от мысли, как Эл ее разыскивает. Резинки пояса помогли укрепить провода. Пару – на лодыжки. Пару надо расщепить и примотать лентой к сторонам живота. Все еще плоский! А уж сколько лет. Последнюю пару – к запястьям.
Рона почувствовала себя марионеткой.
Очень осторожно, чтобы не отвалился какой-нибудь провод, женщина примотала себя, насколько смогла, крепко к стулу. Себе нельзя доверять, двигаться же нельзя ни при каких обстоятельствах. Готово наконец. Рона пробежала глазами список. Все на мази. Вилка удлинителя в розетке. Готовность номер один. Пуск! Левая рука дотянулась до таймера. Все рассчитано верно: он стоял на краю стола и дотянуться было не сложно. Три минуты от включения до «ж-ж-ж-ж». Три минуты от первой струйки тока до полной мощности. Рона нажала кнопку. Поначалу чуть пощипывало.
Пандора откинулась на стуле, продвинула бедра вперед. Персефона взяла пинцет. У сестер волос на лобке было маловато. Кое-какие, однако, уже росли.
Джон Холл Младший полз на четвереньках по битому стеклу. Где-то был еще крючок! Стекло крошилось, Выступающие концы загнанных в бедра крючков шуршали, задевая друг о друга, хотя и были укутаны в скользкую оболочку из крови. Иногда крючки сцеплялись, рвали кожу и снова расцеплялись от движения. То, что осталось от половых органов Джона, скрывала кольчуга из крючков. Желтая и пурпурная мормышки свисали, каждая со своего проткнутого крючком соска.
«Должен быть еще крючок!»
Стена, что гордо демонстрировала его произведения искусства, была голой. Висел только атлантический тарпон и гарпуны по бокам. Гарпун и есть крючок!
Джон отцепил деревянный держатель тарпона, тот упал на пол. Сил держать его уже не было. Из паха вновь пошла кровь. Джон с трудом пододвинул стул к стене и влез на него, руки и ноги парня тряслись. Сидящий в пятке осколок стекла разорвал ткань обивки. Джон стал спиной к стене, вытянул руки и направил к себе крючья гарпунов, укрепленных на стальных древках. Парень втянул свой пустой живот: он не ел уже несколько дней. Ребра выступали на узкой грудной клетке. С аккуратностью педанта Джон наживил заточенные острия с зубцами по бокам диафрагмы, двумя дюймами ниже того места, где плавающие ребра соединяются с грудинной костью, потом выпихнул из-под себя стул. Он опустился всего на четыре дюйма, гарпуны задержали его: два острия вонзились в тело. Собственный вес насаживал Джона постепенно, пока ребра не сели на закругления гарпунов. Послышался мягкий протяжный треск: грудная клетка начала раздвигаться.
Близняшки допили остатки коки и поделили рыбу из консервной банки.
– Поешь-ка, – командовала Пандора. – Мне тоже еще не хочется есть, но нам надо набраться сил. Когда все было съедено, Пандора сложила тарелки в раковину.
– Если ты готова, то.
Сестра кивнула. Они вернулись к своим стульям. Персефона и Пандора нагнулись друг к другу так, что голова каждой уютно поместилась на мягком плече другой.
Локти покоились на коленях. Обе вслепую нащупали на нежных выпуклостях соски, сжали их. Молодые зубы начали жевать. Крепкие ногти больших пальцев расковыривали розовое мясо.
Том лежал на кровати в халате. Он лежал очень тихо. Том ждал кашля. Он лежал тихо и вертел в кармане маленькую пластиковую трубочку.
В соседней комнате, комнате его мамы, скрипнули пружины кровати. По утрам всегда одно и то же: мама просыпается, кашляет, ковыляет в ванную.
Вот он, кашель! Один короткий громкий лай. Мама всегда отрицала, что это «кашель курильщика». Но Том лучше знает.
Он проскользнул из спальни в ванную, как раз когда открылась мамина дверь.
– Подожди секунду, мам, – бросил сын через плечо. – Поторопись. Мне нужны глаза.
Без «глаз» она слепа как крот. «Глаза» лежали на полочке. Маленькая белая двойная пластиковая коробочка: два скрепленных круглых футлярчика с выпуклыми буквами «П» и «Л». Хорошо придумано. Она читала их как азбуку Брайля. Том отвернул оба «века». Крохотные линзочки плавали в крохотных «бассейнах» с какой-то жидкостью, готовые Дать маме зрение. Парень вытащил тюбик из кармана, снял красную крышечку и выдавил. Маленькую капельку на каждую линзу, затем закрыл футлярчики, завернул крышку, сунул «бешеный клей» обратно в карман и спустил воду в унитазе.
– Заходи, мам. Прости!
В своей комнате Том взвесил в руке подаренную дядей Рексом бейсбольную биту «Бэйб Рут». «Подлинная антика, береги ее». Он ждал. Мама за все заплатит. Заплатит за шикарные «Истории из Склепа» – комиксы, которые она отправила в мусоропровод. Заплатит за выполненное им задание, которое он с гордо поднятой головой принес домой, а она даже не нашла времени взглянуть. Да сколько всего еще! От Тома теперь требуется только сидеть и ждать, когда начнется крик. Тогда она будет беспомощна и тогда настанет время бейсбольной биты.
– Томми! Помоги! Мои глаза!
Гэри сделал себе сандвич. Два здоровенных ломтя хлеба, майонез, кетчуп, горчица и семнадцать иголок.
Зародыш все еще был голоден. Чудовище баюкало его мыслями о покое и обещаниями. Какая же будет для Него радость, когда сформируется наконец кожная мембрана, которая отделит ребеночка от мамы.
Глава 23
Уже одиннадцать ночи, а Клэр еще полчаса ехать. Шоу пойдет в двенадцать, но есть кое-какие дела в студии. Хорошо быть звездой телестудии. Раперт не возражал: если у Клэр есть что-то интересное, если ей нужна в полночь студия – что ж, никаких проблем. Денег никаких, но и никаких проблем. Понадобится технический персонал? Нет? Отлично! Но оператора на всякий случай предложил взять, посоветовал подумать о «завлекалочках» между рекламой: чтоб люди не выключили до двенадцати. То, что Клэр не хочет или не может ему, Раперту, сказать, о чем поведает материал, не имеет значения. Он решил не ложиться, а посмотреть ее программу. Раперт доверял Клэр, поэтому сообщил ей, что на Совете директоров говорили о продлении времени вещания. Хороший рейтинг, заработанный Клэр, мог бы положительно повлиять на решение Совета директоров. Ведь Ридж-Ривер уже не захолустный городишко. Придет день, и они будут вещать двадцать четыре часа в сутки.