Беспечный повеса

Она готова была сквозь землю провалиться. В этот момент двери распахнулись, впустив Шубриджа и нескольких лакеев с подносами. Запах свежеиспеченных бисквитов поплыл по комнате, отвлекая от темы разговора. Леди Августа принялась разливать чай, щедрой рукой подкладывая всем бисквиты, джем и пышно взбитый крем.

Пруденс ела и пила молча. Конечно, нет никакой необходимости притворяться перед его тетушкой, что между ними что-то есть. Этот вымысел больше не нужен. Он был предназначен для дяди Освальда, но теперь цель достигнута. Чарити вышла в свет и нашла себе мужа. Как только она выйдет замуж, то позаботится о младших, пока Пруденс не вступит в права наследства.

Пруденс медленно откусила кусочек бисквита. Игра окончена. Лорд Каррадайс свободен и теперь волен поступать, как пожелает. Он может откланяться, оставив сестер Мерридью на попечение своей тетушки и кузена, и вернуться к прежней, достойной порицания и полной удовольствий жизни. Это будет таким облегчением.

Он больше никогда ее не потревожит. Ей больше не придется мириться с чепухой, которая так легко слетает с его языка. Не будет больше его насмешливых, дразнящих взглядов, недозволенных поцелуев и ласки, от которых трепещет сердце и тает тело. Жизнь вернется к обычному размеренному ритму.

Это будет облегчением. Будет, она в этом уверена. Когда-нибудь она привыкнет к этой мысли. Вот в чем беда его легкомысленности и веселья: к ним привыкаешь. Ее жизнь была такой унылой и лишенной радости, пока... в нее не вошел лорд Каррадайс. И проблемы, казалось, отступили. Вглядываясь в его темные смеющиеся глаза, Пруденс верила, что ее никто и ничто больше не обидит. Глядя в эти глаза, она была готова поверить во все, что угодно, даже в то, что она красавица. Ее зеркало, однако, было более честным, а здравый смысл – правдивым.

Проблема заключается в том, что он нужен ей больше, чем она – ему. И теперь он волен уйти.

Гидеон видел, что Пруденс снова встревожилась. Легкая морщинка пролегла у нее между бровями. Ему не нравилось, что она из-за чего-то волнуется. Его пальцы стремились разгладить эту морщинку. Он готов жизнь посвятить, чтобы эта морщинка больше никогда не появлялась.

Если бы только она это ему позволила!

Попробуй поговори с ней об этом! Он провел большую часть жизни так, что все считали его легкомысленным, ничего не принимающим всерьез человеком. И когда он впервые захотел, чтобы кто-то понял, что это притворная поза, Пруденс не смогла этого сделать. Она не верит его словам и решительно настроена держать его на расстоянии вытянутой руки. Даже сейчас он чувствовал, как она отклоняется в сторону, словно их соприкосновение может ее скомпрометировать.

Ему почти хотелось, чтобы она была немного скомпрометирована. Тогда, черт побери, он с легкостью овладел бы ею. Нет, не стал бы. Она должна прийти к нему по собственной воле, без принуждения, без страха и сомнения. Вот в чем дело.

Потому что по собственной воле она дала клятву Оттербери. Не Гидеону. Гидеон всего лишь слабая замена, случайный попутчик!

Дверь открылась, и вошли Чарити и герцог.

– Отлично! – воскликнула леди Августа, – Вы как раз вовремя. Шубридж, подайте еще две чашки.

Гидеон посмотрел на кузена. Эдуард, казалось, изменился: он выглядел гораздо увереннее, хоть и был взволнован.

– Где вы были? – небрежно спросил Гидеон.

Чарити и герцог переглянулись, словно провинившиеся школьники. Герцог вопросительно посмотрел на Чарити, она молча кивнула, от волнения прикусив губу.

– Мы разговаривали с епископом, – объявил Эдуард.

– С каким епископом? И зачем?! – воскликнула тетя Гасси.

– С епископом! – недовольно протянула Хоуп. – Я думала, в Бате есть места поинтереснее епископского дворца.

– Дворец епископа находится в Уэллзе, а не в Бате, – сказала леди Августа. – не говорите мне, что вы ездили...

Но Гидеон сразу все понял.

– Ты получил ее?

Кузен кивнул и похлопал по карману.

– Что получил? Прекратите говорить загадками, негодные мальчишки, и объясните все толком, – рассердилась тетя Гасси. – Чарити, милая, о чем они говорят?

Покраснев, Чарити виновато посмотрела на Пруденс и тихо сказала:

– Эдуард показывал мне город, когда услышал, что в Бате гостит епископ. Он сказал, что нам следует воспользоваться такой возможностью и получить лицензию. Чтобы не ездить в Уэллз.

Воцарившуюся тишину нарушил голосок Грейс:

– Какую лицензию? Для чего?

– Чтобы вступить в брак, не дожидаясь церемонии оглашения имен, – дрожащим голосом сказала Пруденс. – О, Чарити, ты выходишь замуж!

В комнате началось столпотворение. Пять женщин, вскочив с мест, кинулись обнимать Чарити, наперебой засыпая ее вопросами и поздравлениями. Забытый чай остывал в чашках.

Гидеон подошел к Эдуарду, стоявшему чуть в стороне от кружка взволнованных леди.

– Поздравляю, кузен. Думаю, ты будешь с ней счастлив. Эдуард, просияв улыбкой, кивнул.

– Никогда не верил, что буду счастлив от того, что женюсь. Ты же помнишь, Гидеон, мы оба поклялись избежать этого. Но с Чарити все изменилось. Я не могу представить жизни без нее. Она... она само совершенство, правда?

– Для тебя – да, – сказал Гидеон. – Должен сказать, что ты выглядишь настоящим счастливчиком. – Он задумчиво посмотрел на кузена и добавил: – Не думаю, что ты уже сделал дело.

Пруденс услышала последние слова.

– Что? Что вы сказали? Уже сделал дело? – Она посмотрела на Эдуарда, потом повернулась к Чарити: – Только не говорите, что вы уже поженились! Чарити, ведь это не так?

Эдуард притянул к себе невесту.

– Я уверен, что уговорил бы старика немедленно нас обвенчать, все-таки герцогский титул имеет свои преимущества. – Он посмотрел на Чарити, которая уютно устроилась в его объятиях. – Но моя невеста не хотела торопиться.

– Конечно, не хотела, глупый ты мальчишка! – воскликнула леди Августа. – Она не хочет поспешной свадьбы в этом забытом Богом уголке. Она хочет заказать наряды, разослать приглашения, дать торжественный завтрак...

– Нет, – мягко прервала ее Чарити. – Меня это совершенно не занимает. Я была бы рада обвенчаться немедленно. Скромная церемония – это то, чего мы оба хотим. К тому же благодаря щедрости дяди Освальда у меня много новых платьев.

– Тогда в чем причина отсрочки, дитя мое?

– Я хотела, чтобы мои сестры были рядом, – просто сказала Чарити. – Мы все так долго ждали этого дня... – Она вспыхнула и тихо добавила: – Только я никогда не ожидала, что это будет такое счастье.

Гидеон заметил, что серые глаза Пруденс наполнились слезами.

– Ты ведь счастлива, Чари? – тихо прошептала старшая сестра.

– Да, Пруденс, – с повлажневшими глазами ответила Чарити. – Очень. – Она вытерла глаза и добавила: – Я никогда об этом не мечтала. – Она теснее прижалась к плечу герцога. – Все как ты обещала.

– Ох, Чарити...

Гидеон подал Пруденс носовой платок. Она вцепилась в него, ничего не видя от слез. Отобрав платок, Гидеон принялся вытирать ей глаза, не обращая внимания на ее слабые попытки оттолкнуть его.

– Не волнуйтесь, Имп, – мягко сказал он. – Все глаза обращены на невесту. На вас никто не смотрит.

– А вы? – сказала она дрожащим от слез голосом.

– Да, но я ничего не могу с собой поделать. Даже если захотите, вы не сможете заставить меня не смотреть на вас. Вы такая красивая, когда плачете.

Эти слова почему-то вызвали новый поток слез, и Гидеон снова принялся вытирать их.

Леди Августа нахмурилась и посмотрела на девушек.

– Из этого толку не будет, поэтому сядем у камина, и пока этот джентльмен вытирает слезы вашей сестре, обсудим наши наряды. Грейс, детка, не волнуйся, на свадьбе всегда плачут! Такова традиция. – Она улыбнулась сестрам. – Как я рада, что вы приехали погостить у меня. Знаете, я тут смертельно скучала. В те времена, когда я еще не покинула страну, Бат слыл фешенебельным местом, но теперь город наводнили люди, о которых прежде и не слыхивали. Какие-то дурно одетые женщины, унылые старички. И знаете, что хуже всего?

Девушки отрицательно покачали головами.

– Здесь никогда ничего не происходит! – Леди Августа откинулась на спинку кресла и обвела всех победным взглядом. – По крайней мере так было, пока здесь не появились сестры Мерридью. – Повысив голос, она спросила: – Эдуард, когда свадьба?

– В следующую среду, – небрежно ответил герцог, занятый своей невестой.

– В среду?! Осталась всего неделя! – Всплеснув руками, леди Августа вскочила на ноги. – Пойдемте, девочки! Нужно столько сделать! Одно дело – приватная церемония, но нельзя же появляться на ней кое-как одетой. Ваша сестра считает, что у нее достаточно платьев, но ей предстоит стать герцогиней. А вы будете свояченицами герцога. Если это не повод пройтись по магазинам, то я не знаю, что и придумать! – И она выплыла из комнаты вслед за сестрами-близнецами и Грейс.

Гидеон посмотрел на кузена и Чарити.

– Думаю, нужно ненадолго оставить их, – пробормотал он.

Пруденс, все еще немного ошеломленная, кивнула и под руку с лордом Каррадайсом вышла из комнаты. Он провел ее по коридору в маленькую уютную комнату, отделанную в золотых и голубых тонах. Не успев ничего понять, Пруденс уже сидела на софе, в кольце сильных мужских рук.

– Нет, я не... – слабым голосом начала она.

– Шшш... – прошептал он, прижимая ее к своей груди. – Позвольте мне обнять вас. Только чтобы успокоить. Никто не увидит, и обещаю вам, я буду воплощенное приличие.

– Не думаю, что блюстители этикета высоко ценят ваши понятия о приличиях, – усмехнулась сквозь слезы Пруденс.

Даже оставаться с ним наедине неприлично, особенно когда он держит ее так. Но ее это не волновало. Как чудесно побыть с ним, хоть короткое время. Только для того, чтобы успокоиться, твердила себе Пруденс, уверяя себя, что питает к нему лишь дружеские чувства.

– Расскажите об обещании, о котором упомянула Чарити.

– О, я обычно говорила им это, когда наступали совсем мрачные времена.

Гидеон легко погладил внутреннюю часть ее руки, и восхитительная дрожь пробежала по ее телу.

– Расскажите, – мягко настаивал он.

– Мама и папа были очень счастливы вместе, – начала Пруденс. – Мы жили в Италии. Думаю, потому что им пришлось тайно пожениться. И они, и мы были счастливы... пока они не умерли...

– Что с ними произошло?

– Лихорадка. Они подхватили ее в городе, где провели в гостях около недели. Папа умер в городе, очень быстро. А когда мама вернулась с этой ужасной вестью, с первого взгляда было понятно, что она тоже больна. – Пруденс вздрогнула от воспоминаний. – Слуги тут же распознали болезнь и разбежались. Я нашла Кончетту, нашу няню, она-то и сказала мне, что все ушли.

Гидеон обнял ее за плечи, и Пруденс позволила себе прижаться к нему. Только чтобы успокоиться.

– Я уговорила Кончетту забрать с собой малышку Грейс и девочек.

– И вы, сама еще ребенок, остались ухаживать за матерью?

Пруденс кивнула.

– Но она все-таки умерла...

Слезы потекли по лицу Пруденс, и Гидеон крепче прижал ее к себе.

– Умирая, мама взяла с меня слово, что я присмотрю за сестрами. Она обещала, что как бы ни повернулась наша жизнь, каждая из нас найдет любовь и счастье... – Пруденс потерла глаза, смущенная всплеском эмоций. – Когда мы переехали к дедушке, в нашей жизни не стало солнца, любви, смеха, радостные мгновения выпадали крайне редко. Поэтому, когда становилось совсем уж плохо, я обещала сестрам, что в один прекрасный день мы снова заживем, как тогда в Италии. И в нашей жизни будут солнце, смех, любовь и счастье.

– Понимаю.

– Да, – вздохнула Пруденс. – И Чарити первая из них нашла любовь и счастье.

– В самом деле? – пробормотал Гидеон, заправляя ей за ухо выбившийся локон. – Почему вы сказали «из них». Разве вы не верите, что это обещание распространяется и на вас?

Пруденс заколебалась.

– Не думаю, что я рождена для счастья.

– Почему нет? – мягко спросил он.

– Ну... я думала, что нашла... – Ее голос сорвался.

– Вы думали, что нашли любовь, когда вам было шестнадцать, – сказал Гидеон глубоким голосом.

Она кивнула.

– И потом вы поняли, что ошиблись. Что этот Оттербери, как сказано в Библии, оказался «колоссом на глиняных ногах», и с такими же мозгами в придачу.

– Нет! Я больше не желаю об этом говорить, – сказала Пруденс, решительно стараясь выпрямиться.

Гидеон позволил ей сесть прямо, но, взяв за плечи, повернул лицом к себе. От резкого движения руки его рана заныла, но он не обратил на это внимания. Пристально глядя ей в глаза, Гидеон неторопливо сказал:

– Он оставил вас, Имп. Оставил на милость вашего дедушки, который, по словам ваших сестер, бил вас хлыстом. Ваш Оттерклогс знал об этом?

Пруденс опустила глаза.

– Так он знал и оставил вас!

– Нет! – прервала его Пруденс. – Пока Филипп не уехал, дедушка не был таким жестоким.

Гидеон не сводил с нее глаз.

– Что произошло после отъезда Филиппа, Имп? – тихо спросил он. – Что заставило вашего деда так сурово обходиться с вами?

– Я была... – Гримаса горя исказила ее лицо. Пруденс попыталась вырваться. – Нет, не могу!

– Вы можете все сказать мне, любимая, – нежно настаивал он. – Что случилось после отъезда Филиппа?

– Тогда... Я узнала... – Она на мгновение прикрыла глаза, судорожно проглотила ком в горле, набрала в грудь воздуха и сказала: – Я узнала, что у меня будет ребенок. Вот что связывает меня с Филиппом, а не только обещание.

В сущности, она не сама это поняла. Это дедушка заметил, что несколько дней подряд ее мутит и завтрак не лезет ей в горло. Это дедушка распознал симптомы, которые были ей неведомы. Это он сообщил, что как блудница, которой он ее всегда считал, она родит ублюдка.

Это худший день в ее жизни. До сих пор она никому не говорила об этом, кроме Филиппа. Даже ее сестры ничего не знали.

Теперь она сказала Гидеону. Не дожидаясь его реакции, она выбежала из комнаты.