Беспечный повеса

– Я не имею об этом ни малейшего понятия.

Появился Бартлетт с подносом, на котором стояли чайник, блюдо с бисквитами, чашка, сахарница, стакан из толстого хрусталя и высокий хрустальный графин, наполненный медового цвета напитком. Как только он поставил поднос на стол, громом с ясного неба прозвучал стук дверного молотка.

– Не может быть! Он здесь! Дядя Освальд! – вскрикнула Пруденс.

– Бартлетт, я думаю, это стучит родственник этой леди, – сказал герцог. – Проводи его сюда, пожалуйста.

Дворецкий поджал губы и, поклонившись, вышел из комнаты.

– Суть в том, – быстро сказала Пруденс, – что по причине, о которой сейчас нет времени говорить, я сказала ему, что мы с вами тайно обручились...

Его улыбка мгновенно исчезла.

– Обручились!

– Да, простите меня. Это все, что я могла сделать, чтобы заставить его вывозить в свет Чарити и двойняшек Фейт и Хоуп. Это нужно было срочно сделать, хотя я не могу сейчас объяснять вам почему. Но дядя Освальд не позволял им выезжать со мной...

– Как я вижу, у него для этого была веская причина, – с иронией заметил герцог.

– Да. Потому что... – Она залилась краской. – Причина не имеет значения. Значение имеет то, что они не могли вращаться в свете, пока я буду стоять у них на пути. И я подумала, что вы вполне подходите для моей цели, поскольку вы знаменитый отшельник...

– Вы говорите серьезно? – с интересом перебил ее герцог.

– Что? – смутилась Пруденс.

– Знаменитый отшельник.

– Да не я, а вы! Хватит шутить, – возмутилась она. – О Господи! Прошу простить – у меня нервы на пределе! Это вы знаменитый отшельник! Но вы покинули свое убежище, а какой-то несносный сплетник напечатал об этом в газете, и теперь дядя Освальд явился сюда требовать, чтобы вы женились на мне. Немедленно!

– Что?!

Пруденс с удовлетворением заметила, что от его улыбки не осталось и следа.

– Я говорила вам, что это серьезно, ваша светлость. На его лице появилось выражение порочного ликования.

– Да уж, вижу. – Он усмехнулся. – Мне определенно нужно выпить бренди. – Он подошел к столу. – Не желаете чаю, мисс Мерридью?

Из-за двери доносился шум. Дядя Освальд требовал встречи с герцогом Динзтейблом. Пруденс поспешно подошла к герцогу и, успокаивая, положила ладонь на его руку.

– Не бойтесь, – торопливо прошептала она. – Это недоразумение, а не ловушка. Если вы дадите моему дяде понять, что у нас есть взаимопонимание, даю вам честное слово, что постараюсь как можно скорее расторгнуть нашу помолвку. Пожалуйста. Умоляю вас, слушайтесь меня. Доверьтесь мне, ваша светлость. Я не причиню вам вреда.

Он опустил глаза на ее кисть, успокаивающе похлопывающую его по руке.

– Довериться вам?

Он долго смотрел ей в глаза, и Пруденс вдруг показалось, что произошло нечто важное. Он шевельнулся и снова насмешливо посмотрел на нее, словно мгновения внезапно возникшей связи не существовало.

– Что ж, выпускайте своего дракона, милое дитя, – сказал он, поднося к губам бокал.

Пруденс тревожно всматривалась в его лицо. Оно было непроницаемым. На какую-то секунду его долгий взгляд подбодрил ее, словно она могла на него рассчитывать. А мгновение спустя он, казалось, находил эту историю весьма забавной, и визит дяди Освальда его совершенно не беспокоил. Может быть, он считал себя в полной безопасности из-за своего титула?

Она сделала глубокий вдох и собрала все свое мужество в ожидании надвигающейся сцены.

Гидеон искоса с интересом наблюдал за ней. Она привлекательная малышка, решил он, не красавица в традиционном смысле этого слова, но решительная и милая. Простое бледно-зеленое платье подчеркивало ее густые сияющие волосы, светлую кожу и большие серые глаза. Ее строгий стиль и прямой взгляд действовали освежающе.

Но в ее поведении не было ничего аскетичного, как и в его интересе к ней, вынужден был признаться он. Этот маленький упрямый подбородок вскинут навстречу проблемам. Кажется, сунув своей выдумкой незнакомого герцога в жерло кипящего вулкана, эта малышка теперь полна решимости защитить его.

Его это развлекало. Он отхлебнул коньяк и заключил с собой маленькое пари, как далеко она позволит зайти шутке, прежде чем во всем признаться. Конечно, она может оказаться шантажисткой. Но он так не думал. Он слишком хорошо знал женщин подобного сорта.

– Значит, вы защитите меня от своего дяди? – мягко сказал он.

Она быстро повернулась к нему. Широко распахнутые глаза смотрели искренне.

– Конечно.

Это было не только ново, это было неодолимо, и Гидеон не мог с этим ничего поделать. Не раздумывая, он отставил стакан. Схватил незнакомку в объятия и поцеловал. Он думал, что это будет быстрый легкий поцелуй, своеобразная благодарность за озорную шутку, но вместо этого погрузился в неожиданные глубины. У нее был удивительно сладкий и невинный вкус, но она не удержалась от инстинктивного ответа. Совсем не аскетка, подумал он весело и продолжил поцелуй.

Она дурманила ему голову. Он позволил инстинкту руководить собой и сильнее прижал ее к себе, наслаждаясь изгибами ее тела. Ее скованность постепенно прошла, и, когда он почувствовал ее первый неуверенный ответ, его охватил собственнический инстинкт.

Шум за дверью привел его в себя. Гидеон неохотно отпустил девушку, она отпрянула. Вскинув на него глаза и моргая, девушка выглядела просто прелестно и восхитительно. У него возникло большое искушение поцеловать ее снова.

В ее взгляде сквозили неодобрение и настороженность.

– Вам не следовало этого делать.

– Если вы будете так на меня смотреть, я сделаю это снова, – тут же ответил он.

– Вы не посмеете! – с вызовом посмотрела на него Пруденс.

Он спрятал улыбку. Даже ее возмущение было притягательным. Победив желание снова поцеловать ее, он взял бокал и сделал глоток бренди. Дверь с грохотом распахнулась. Пруденс подпрыгнула и схватила Гидеона за руку. Он не сомневался, что она сделала это бессознательно.

– Боже милостивый! – Изысканно одетый пожилой человек замер на пороге, оцепенело глядя на них. – Пруденс! Как ты здесь оказалась?

Несомненно, Это дядя Освальд. Гидеон неторопливо допил бренди, прекрасно сознавая, что пожилой джентльмен сопит и фыркает от возмущения, но, подчиняясь правилам приличия, вынужден ждать, пока хозяин заметит его присутствие. Гидеон позволил себе немного затянуть это ожидание. Мисс Мерридью все еще цеплялась за его руку – бессознательно, предполагал он, хотя не был в этом уверен. Он ждал, когда дядя Освальд заметит ее жест. Это не заняло много времени.

– Какое бесстыдство! – Лицо пожилого джентльмена потемнело, белые брови сердито сошлись на переносице.

Не упуская подвернувшейся возможности, Гидеон обнял Пруденс за талию. Восхитительная талия, решил он, такая соблазнительная, с влекущими изгибами вверху и внизу. Пруденс застыла под его рукой.

– Не смейте прикасаться к моей внучатой племяннице, вы, небритый нахал! – взревел дядя Освальд.

Небритый нахал, не обращая на него внимания, крепче обнял Пруденс за талию и искоса бросил на нее озорной взгляд. Дядя Освальд злобно заворчал, словно рассерженный индюк. Вспыхнув, Пруденс высвободилась из объятий Гидеона и, запинаясь, представила:

– Дядя Освальд, рада представить тебе герцога Динзтейбла. – Она бросила на Гидеона угрожающий взгляд. – Ваша светлость, это мой двоюродный дедушка Освальд Мерридью.

Оставив манеры низкого соблазнителя, Гидеон учтиво поклонился:

– Ваш покорный слуга, сэр Освальд.

– Вы... Ваша светлость... – нечленораздельно пролепетал дядя Освальд. – Значит, это правда. Но... вы определенно не можете быть тем негодяем, который сбил мою племянницу с истинного пути!

– Увы, это я, – смиренно произнес Гидеон. – Вы думаете, я затеял недоброе? Мне это в голову никогда не приходило. «Негодяй» – это уж слишком сильно сказано. Плут, даже бездельник, это я еще могу принять, не говоря уже о небритом нахале, поскольку меня всю ночь не было дома. – Он удрученно провел рукой по покрытой щетиной щеке. – Но негодяй? Определенно нет!

В ответ на эту откровенную провокацию дядя Освальд снова заворчал:

– Какого дьявола моя внучатая племянница метит на вас, сэр?

Почувствовав, что мисс Мерридью затаила дыхание, Гидеон заколебался, потом бросил на нее томный взгляд.

– Не могу сказать, – честно ответил он.

В конце концов, он ничего не знал о ней, кроме того, что ее губы слаще меда. Услышав, что у нее вырвался вздох облегчения, он улыбнулся. Неужели девушка думала, что он ее выдаст? Давно он так не развлекался.

– Вы отрицаете, что силой вырвали у нее обещание?

– Я мог бы это отрицать, но боюсь, вы мне не поверите, – печально вздохнул он.

– Позор! Особенно для человека вашего положения. Вы должны были знать, что девушка слишком юна, чтобы давать подобные клятвы втайне от своего опекуна!

Гидеон взглянул на Пруденс и пожал плечами.

– Мне она не кажется слишком юной.

– Черт побери! Шестнадцать лет – более чем юный возраст!

Гидеон изумленно посмотрел на Пруденс.

– Не может быть, что только шестнадцать! Поверить не могу. Вы выглядите... э-э... более взрослой. – Он окинул взглядом изгибы фигуры, свидетельствующие о зрелости.

– Не увиливайте, молодой человек! Я говорю о том, что произошло четыре с половиной года назад, и вы это прекрасно знаете!

– Четыре с половиной года назад? – беспомощно повторил Гидеон.

Пруденс, заметив заминку, бросилась ему на выручку:

– Конечно, когда мы обручились. Ты должен знать, что в то время мне было шестнадцать.

– Должен? – Он усмехнулся. – Откуда?

– Мы это обсуждали. – Она вновь обрела самообладание. – Ты забыл.

– Должно быть, я тогда думал о другом, – согласился он и мягко добавил: – Так, значит, сейчас тебе... четыре с половиной и шестнадцать... больше двадцати? Опасный возраст. Неудивительно, что дядя Освальд отчаянно стремится пристроить тебя. Ты почти на грани.

Она, прищурившись, посмотрела на него и сжала руки в кулаки, борясь с желанием надрать ему уши. Она просто восхитительна, решил довольный собой Гидеон.

– Но вы, герцог! – гремел дядя Освальд. – Почему вы ждали четыре года, если так хотели девушку?

– Действительно, почему? – Гидеон снова наполнил бокал. – Не желаете выпить, сэр Освальд?

– Травить себя бренди? В столь ранний час? Позор! – Сэр Освальд побагровел.

– Да, мисс Мерридью меня предупреждала. Тогда, может быть, чаю? – Он указал рукой на столик. – Я велю подать свежий.

Сэр Освальд с видимым трудом справился со своим гневом и голосом.

– Нет. Никаких напитков, спасибо. Я пытаюсь понять, – сказал он, – почему нужны были эти тайны, к чему было ходить вокруг да около?

Гидеон поднял брови.

– Разве я ходил вокруг да около? – с опаской спросил он Пруденс. – С моей стороны это большая странность.

Хоть Пруденс и напустила на себя строгий вид, играющие на щеках ямочки выдали ее. Она была обворожительна, разрываясь между озорством и возмущением.

– Черт побери, вы понимаете, о чем я говорю! – стоял на своем дядя Освальд. – Если вы ждали девушку, то должны были одеться подобающим образом. Хоть вы и герцог, но одеты как распутник!

Гидеон, казалось, был глубоко оскорблен.

– Распутник? – Он взглянул на свою помятую одежду, вздохнул и печально посмотрел на Пруденс. – Я ходил вокруг да около и одеваюсь как распутник. Вы все еще хотите выйти за меня, дорогая?

– Нет, совсем нет! – раздраженно отрезала Пруденс. Разговор пошел совсем не так, как она планировала.

Ей следовало бы лучше контролировать направление беседы, но после поцелуя ее мозг, казалось, отказывался мыслить здраво. Вместо того чтобы взять себя в руки и сосредоточиться на деле, она все время возвращалась к скандальному поцелую. Казалось, даже губы еще покалывает от необычных ощущений.

Теперь она пришла в себя, но ситуация уже вырвалась из-под контроля и развивалась непредсказуемо. Если бы этот чертов герцог перестал нести чепуху и дал ей сыграть роль, которую она полночи репетировала, уже все было бы улажено. Вместо этого он, казалось, решил хорошенько повеселиться.

– Хватит уверток! – бушевал дядя Освальд. – Я требую немедленного ответа. Почему вы не поговорили с ее опекуном, как честный человек?

Пруденс открыла было рот, чтобы объяснить.

– Молчать! Я хочу услышать это от него. Черт возьми! Он и так слишком долго увиливал от ответа! – Дядя Освальд повернулся к герцогу: – Ну, сударь, объяснитесь! Почему вы открыто не попросили ее руки – как порядочный мужчина?

Возникла пауза. Герцог искал подходящий ответ. Пруденс затаила дыхание.

– Я стеснялся, – застенчиво сказал двухметровый гигант и заворчал, когда острый женский локоть незаметно толкнул его в ребра. – Грубиянка, – прошептал герцог.

– Грубиян! – воскликнула она, мастерски изображая дрожь в голосе. – Как я ошиблась в его характере! В шестнадцать я была глупа, но сейчас я взрослая...

– И красавица, – прошептал он ей на ухо.

– И не могу выйти замуж за человека, который не отважился встретиться с тобой, дядя, или с дедушкой.

– Особенно с дедушкой! – театрально простонал герцог. – Боже, какой я отвратительный трус!

– Да, – сурово согласилась она. – Теперь слишком поздно, когда дедушка лежит...

– Упокой, Господи, его душу, – благочестиво провозгласил негодник.

– Бедный дедушка лежит больной! – поправила его Пруденс. – И сейчас не в состоянии вести подобные разговоры. – Она решительно посмотрела на дядю Освальда. – Во всяком случае, теперь пелена спала с моих глаз, и я отчетливо вижу недостатки характера его светлости...

– Думаю, на этот раз вам лучше закрыть глаза на недостатки, – тихо пробормотал неугомонный герцог. – Не говорите, что вы их не заметили. Вы меня обидели, так обидели!

Пруденс, давясь смехом, сжала губы, потом продолжила:

– Я не могу выйти замуж за такого труса.

– Я вовсе не трус. А очень жизнерадостный...

– ...который, – она взглянула на него, пытаясь утихомирить, – продемонстрировал столь легкомысленное отношение к жизненно важному делу.

– Вы про дядю Освальда? – пробормотал Гидеон. – Он пугающе серьезен. На мой взгляд, он мог бы быть повеселее.

Пруденс снова охватил приступ смеха.

– Дядя Освальд, – быстро проговорила она, – поразмыслив, я пришла к выводу, что этот человек мне совершенно не подходит, не говоря уже о том, что он... – Она отчаянно старалась придумать финал, подходящую причину, чтобы расторгнуть помолвку.

– Одевается как распутник? Небритый нахал? – тихо подсказал ей герцог.

Она не обращала на него внимания.

– Пьет по утрам бренди? – продолжал Гидеон.

Пруденс ухватилась за эту мысль.

– Я не смогу жить с человеком, который пьет бренди в столь ранний час.

Дядя Освальд, нахмурившись, обдумывал ее слова.

– Очень хорошо. Я разделяю твою точку зрения.

Сэр Освальд посмотрел на герцога, который немедленно принял сокрушенный вид. Он смотрел так жалостно, что Пруденс вновь захотелось рассмеяться. Негодник подмигнул ей.

– Не смейте подмигивать моей внучатой племяннице, прохвост вы этакий! – завопил дядя Освальд. – Она не какая-нибудь распущенная девица, чтобы ей подмигивали такие, как вы... – Сэр Освальд внезапно вспомнил, что этот небритый, небрежно одетый нахал – герцог, и добавил: – Не важно, герцог вы или нет.

– Я вам не помешаю? – послушался от двери мягкий голос.

Пруденс и сэр Освальд удивленно оглянулись. На пороге стоял изящно одетый человек среднего роста. Он – полная противоположность герцогу, подумала Пруденс. Герцог был высок, строен и растрепан. Вошедший мужчина был плотным, коренастым и собранным. Герцог небрит и небрежно одет. Незнакомец опрятен, свежевыбрит, волосы безупречно причесаны, свежая накрахмаленная сорочка просто похрустывает. На вид ему около тридцати.

– Доброе утро, Эдуард, – улыбнулся герцог.

– Здравствуй, Гидеон, – ответил вошедший джентльмен. – Из этой комнаты доносится такой шум. Могу я попросить у тебя объяснений?

– Это частное дело, сэр, – начал дядя Освальд. – Но я благодарю вас...

– Гидеон, – повторил джентльмен, не обращая внимания на Освальда Мерридью.

– Довольно, сэр! – разбушевался дядя Освальд. – Кто, к дьяволу, вы такой, чтобы требовать объяснений, когда я только что сказал, что это наше частное дело!

Джентльмен надменно взглянул на него.

– Кто, к дьяволу, я такой? Я, сэр, Эдуард Пентейт, герцог Динзтейбл, и дом этот мой. А вы кто?