Долина влюбленных
- -
- 100%
- +
Ей не стоило тащить беднягу сюда, ведь они почти не знают друг друга.
– Дэнни оклемается, я в порядке. Ты можешь ехать домой. Мы и так испортили тебе пятничный вечер.
– Испортили? – Ансон широко и искренне улыбнулся. – Неправда. У меня фингал под глазом, разбитый нос и куча впечатлений, чтобы делиться с друзьями. Самая лучшая пятница в моей жизни!
– Грустная история, – с улыбкой произнесла Джинни.
– Вот как? – Он хлопнул ладонью по соседнему стулу. – Садись. Я тебе сейчас поведаю такую грустную историю, по сравнению с которой твоя – еще цветочки.
Джинни села рядом, внезапно остро ощущая внушительную величину его поджарого тела. Она словно впервые заметила его широкие плечи и мускулы, которых не скрывала даже просторная футболка. И лицо у него хорошее – доброе. И морщины – говорящие о том, что он любит посмеяться.
Внутри шевельнулась невольная симпатия.
– Хватит с нас грустных историй, – заявила Джинни, с трудом отводя взгляд от его глубоких глаз цвета расплавленного шоколада.
– А веселых у меня нет, – ответил Ансон, и в его шутливом тоне впервые за весь вечер промелькнула тоскливая нотка, отозвавшаяся болью в сердце Джинни. И хотя Ансон уже улыбался от уха до уха, она поняла, что он говорит правду: он видел в жизни много печального куда больше, чем она. Ей стало жаль его и стыдно за свою слабость.
Несколько минут прошло в тишине, затем Ансон спросил, прерывая затянувшееся молчание:
– Ты действительно не знаешь, что это за типы и что им надо?
Его вопрос прозвучал почти подозрительно, хотя в глазах светились искреннее сочувствие и заинтересованность. Интересно, не скрывается ли за этим симпатичным выражением что-нибудь другое?
– Понятия не имею, но… – осеклась Джинни, глядя на брата, посапывающего на каталке. То, что она едва не произнесла, походило на предательство.
– Ты в курсе, чем занимается твой брат, когда тебя нет? – тихо спросил Ансон.
Джинни медлила с ответом, рассматривая жилистую фигуру спящего Дэнни. За последнее время он сильно похудел. Почему? Потому что пьет или, может быть, принимает еще какую-нибудь дурь? Мет, травка, кокс, героин – мало ли на свете отравы помимо выпивки?
– Днем я на работе. Прихожу вечером, а он иногда уходит.
– А он-то работает?
Джинни покачала головой:
– Он машинист по профессии. Несколько лет назад повредил руку, и врачи пока не знают, как скоро он сможет вернуться к работе. Сейчас он на инвалидности.
– Выходит, у него полно свободного времени?
Джинни уставилась на кафельный пол под ногами – больно было слышать собственные тревожные мысли из уст чужого человека.
– Не подумай, Дэнни не мерзавец какой-нибудь. Он мне во всем помогает, когда трезвый.
– И часто он бывает трезвым?
Поймав на себе ее предупреждающий взгляд, Ансон поджал губы и отвернулся.
– Может быть, тебе пора? – спросила Джинни, с ненавистью слыша свой натянутый, неблагодарный тон. Ведь Ансон спас ей жизнь, и не только ей, но и брату. Если бы он не задержал бандитов, она не смогла бы сбегать за помощью! Имей они еще несколько минут, и Дэнни сейчас не лежал бы в приемном покое.
– Извини, – буркнул Ансон. Его низкий баритон прозвучал в тишине как раскат грома. – Я слишком много себе позволяю.
– Нет, это ты меня извини. Я просто вся на нервах от беспокойства за Дэнни. Я могу казаться тебе неблагодарной, но это не так. Я признательна тебе за то, что ты сделал для нас с братом. – Видя его избитое лицо, окровавленную футболку, она внутренне вся сжималась от сострадания. – Ты жутко рисковал, помогая нам, и я…
– Ладно, можешь не объяснять, – улыбнулся Ансон, но веки его обиженно вздрогнули, – мне и впрямь пора.
Он начал было подниматься, но Джинни схватила его за руки:
– Нет, пожалуйста, не уходи!
Ансон снова сел и посмотрел ей в глаза:
– Любая зависимость – это ужасно. Все равно – от наркотиков или алкоголя. Зависимые люди могут быть милейшими созданиями, когда они трезвые и вменяемые, но это не облегчает трудностей, которые они создают своим близким в остальное время.
Судя по уверенности, с которой говорил Ансон, эти проблемы были ему знакомы лично.
– Он алкоголик, – Джинни кивком указала на брата, – насчет наркотиков я не уверена.
– Одного вполне достаточно, – усмехнулся Ансон.
Джинни закрыла глаза и прислонилась к стене, чувствуя рядом надежное тепло большого гибкого тела Ансона. Его спокойное дыхание помогало ей хотя бы ненадолго отогнать грызущий страх, не проходящий с той минуты, когда она включила в машине свет и увидела кровь на рубашке брата.
«Осторожно, – шепнул ей тихий голос, – не позволяй себе привыкнуть. Он не будет с тобой вечно. И даже до завтра не останется».
Она, как обычно, одна.
И, кроме нее, у Дэнни никого нет.
Когда Дэнни Колтрейна переместили в одну из палат на седьмом этаже больницы Ноксвилл, время было далеко за полночь. В процессе перевозки Дэнни очнулся и понял только то, что в тот вечер снова выпил лишку. Потом он долго и слезливо просил прощения у сестры, и Ансон слушал, теряя терпение.
«Больше никогда» – самый бесполезный оборот в английском языке, не содержащий ни обещания, ни смысла, и тот, кто к нему прибегает, есть самый отъявленный лжец на свете.
Потому что все повторится заново. Так бывает всегда.
Наконец Ансон не выдержал и улизнул в коридор, где устроился в небольшом зале для встреч пациентов с посетителями, пустовавшем в этот ранний час. Там стояли два дивана и несколько кресел. Ансон уселся в кресло и стал гримасничать, глядя в зеркало напротив. Кресло имело форму чаши, и Ансон, сидя в нем со своими длинными руками и ногами, напоминал себе богомола, который пытается спрятаться в ореховой скорлупе. Вздохнув, он пересел на диван, вынул телефон и стал проверять почту. Двадцать два сообщения за два часа – большей частью спам. Одно сообщение от Тука – Марти Тукера, его ассистента в IT-отделе, который замещал его на время вынужденного отпуска. Текст был длинный. Тук многословно описывал последние события в их конторе, передавал слухи и сплетни из мира действующих агентов «Гейтс», или «царства слизней», как он их называл, потому что их знания в области технологий были, мягко говоря, ниже плинтуса. В общем, ничего срочного или занимательного, разве что новое прозвище, придуманное Туком для сотрудницы по имени Оливия Шарп, – Барби Бомба. Шарп – высокая фигуристая блондинка из новичков – как крейсер рассекала по конторе, точно все вокруг принадлежит ей. С ней у Ансона были нормальные отношения. Тук, кажется, был безумно в нее влюблен и стремился сочинить для нее прозвище пообиднее, как это принято у подростков. Причем сам Тук был старше Ансона.
Ансон убрал телефон в карман и встал, чтобы размяться, под протестующие скрипы и стоны своего избитого тела. Он понимал, что двигаться необходимо, потому что сидеть на месте еще хуже. Ему, конечно, крепко досталось, однако теперь будет о чем рассказать знакомым при встрече, верно? Кто из компьютерщиков может похвастаться синяками, полученными в драке за красивую девчонку? Вспомнив о Джинни, Ансон помрачнел. Он и не догадывался, что у нее такая собачья жизнь. Она не хохотушка и не слишком общительна, но многие люди на работе серьезны и сосредоточенны. Зато на выходных или вечером они проводят время в семье и встречаются с друзьями. Взять хотя бы его, Ансона. Он ведет довольно замкнутый образ жизни, но у него есть компания старых школьных друзей, с которыми они время времени собираются вместе, чтобы заняться рафтингом, или порыбачить, или просто поплавать в реке у плотины, где шире и глубже. Интересно, у Джинни есть время, чтобы сходить на реку и искупаться? Наверное, нет. Вечера и выходные она проводит как сегодня – вытаскивая брата из баров, чтобы тот не упился до смерти.
Ансон встал и направился обратно в палату. Подойдя ближе, он услышал пение, голос Джинни. Она тихо напевала трагическую горную балладу о женщине, у которой умер возлюбленный и ее любовь не дает ему упокоиться с миром. Эту балладу Ансон помнил с детства, но мягкий альт Джинни придавал ей потустороннее, полное страшной красоты звучание.
Стоя у двери, он закрыл глаза, прислонился к стене и слушал, вспоминая, как эту балладу пела его мать. И хотя мать слегка фальшивила, и голос у нее был резковат, он любил слушать ее пение, как любил все, что с ней связано, – от аромата розовой воды до толстой каштановой косы на спине. Она умерла, когда Ансону было пять лет, и он остался с отцом. С тех пор счастье покинуло их дом.
Вдруг в коридоре раздались шаги. Ансон открыл глаза и увидел мужчину в темно-синей медицинской униформе, который остановился шагах в десяти от него. Но форма не могла скрыть клочковатую бороду и тяжелый взгляд голубых глаз – это был один из тех типов, что приезжали вчера к «Виски-Роуд-Таверн».
Когда их взгляды встретились, бородач вытаращил глаза. Ансон загородил дверь в палату и ждал, пока тот приблизится, хотя сердце у него в груди металось как испуганная белка, преследуемая гончей. Мужчина секунду подумал, повернулся и бросился бежать, на удивление быстро, учитывая его габариты.
Ансон припустил следом.
Глава 3
Услышав топот ног в коридоре, Джинни прервалась на полуслове. Она повернула голову и успела заметить, как в дверях палаты мелькнул Ансон.
Дэнни все еще спал. Когда она выскочила из палаты, дверь на лестницу в конце коридора медленно закрывалась. Симпатичная темноглазая медсестра на посту спросила, нахмурившись:
– Это ваши друзья?
– Друзья? Какие друзья? Высокий худой молодой человек приехал со мной. Был кто-то еще?
– Еще какой-то мужчина постарше, санитар в форме. Незнакомый. Я его тут раньше не видела. Вызвать охранника?
– Да, – сказала Джинни и поспешила на лестницу.
Шаги раздавались двумя этажами ниже, скрипели обитые резиной ступени. Она не раздумывая ринулась вниз – если жизнь Дэнни в опасности, она имеет право знать, кто ему угрожает.
На площадке пятого этажа она остановилась и прислушалась: шаги стихли. Либо они были далеко внизу, откуда не долетели звуки, либо забежали на этаж. Джинни решила вернуться обратно. Вдруг внизу распахнулась дверь, и кто-то стал бегом подниматься по лестнице. Повинуясь инстинкту, она ринулась наверх, прыгая через две ступеньки, и на шестом этаже споткнулась, больно ударилась лодыжкой о лестницу и упала, но быстро вскочила на ноги, готовая бежать дальше. Но прежде оглянулась. Внизу стоял Ансон и смотрел на нее круглыми глазами.
– Ты в порядке? – спросил он.
Джинни привалилась спиной к стене, корчась от пульсирующей в ноге боли:
– Что происходит? Медсестра сказала, что ты погнался за санитаром.
– Идем скорее в палату к твоему брату.
– А в чем дело? Что случилось?
Вместо ответа, он обнял ее за плечи и увлек за собой наверх. Джинни мысленно отметила, что он даже не запыхался, хотя только что носился туда-сюда по лестнице. Его рука уверенно и нежно поддерживала ее спину, пока они поднимались на седьмой этаж.
У стола дежурной медсестры стоял чернокожий охранник в униформе и бронежилете. Медсестра указала на них, когда они появились в коридоре, и он двинулся им навстречу, держа руку на пистолете за поясом. В его темных глазах ясно читалась усталость.
– Что случилось? – спросил охранник.
– Вчера вечером один из ваших пациентов получил ножевое ранение, – начал объяснять Ансон спокойным уверенным тоном. – На них с сестрой напали четверо мужчин, один из которых сегодня снова появился здесь. Я заметил его и попытался задержать. Погнался за ним, но потом мне пришло в голову, что это может быть отвлекающим маневром…
– Ты думаешь… – перебила его Джинни и, не договорив, помчалась в палату.
Но Дэнни по-прежнему мирно спал, и мониторы, к которым он был подключен, не показывали ни малейшего отклонения от нормы. Джинни сползла на стул у его кровати и спрятала лицо в дрожащих ладонях.
– Вам нехорошо, мэм?
Джинни подняла голову: в дверях стоял чернокожий охранник, а за его спиной маячил Ансон.
– Нет, все в порядке, – еле слышно пролепетала Джинни, ненавидя себя за эту слабость, – но мне хотелось бы, чтобы медсестра взглянула на него.
Охранник кивнул и скрылся в коридоре.
– С тобой правда порядок? – Ансон, стоя в дверях, с беспокойством перевел взгляд с Дэнни на нее и обратно.
– Да, не волнуйся. Ты уверен, что это был один из тех типов у бара?
– Точно он. – Ансон вошел в палату. – Как ты думаешь, зачем он приперся в больницу?
– Понятия не имею, – призналась Джинни, чувствуя хорошо знакомые страх и беспомощность, с которыми ей всю жизнь приходилось безуспешно сражаться. – Я правда не знаю. Дэнни не делился со мной своими проблемами, я не замечала ничего подозрительного у нашего дома…
– Он живет с тобой?
– Да. С тех пор, как получил инвалидность.
Услышав голос медсестры, Дэнни пошевелился и открыл глаза. Спросил, щурясь на верхний свет:
– Что случилось?
– Ничего, Дэнни. – Джинни встала, чтобы успокоить его. – Поспи, утром тебе станет лучше.
С минуту Дэнни морщился и щурился, борясь со сном, но потом сдался и снова уснул. Джинни смотрела на него со смешанными чувствами: ей одновременно хотелось подоткнуть ему одеяло и выдернуть его за волосы из кровати, чтобы он ответил за все свои проделки.
– Его состояние стабильное, он восстанавливается, – сказала медсестра с улыбкой. – Если что, сразу зовите меня.
Она вышла, а Джинни снова опустилась на стул у кровати.
– Ты останешься здесь до утра? – спросил Ансон.
– Ну да.
– А Куину ты позвонила?
Джинни в изнеможении покачала головой. У нее на работе весь стол завален делами, а теперь придется еще просить отсрочки.
– Позвоню утром. Возьму, наверное, несколько дней отгулов.
– Не надо, – сказал Ансон.
Джинни вопросительно взглянула на него:
– Почему?
– Тебе нет необходимости дежурить в больнице несколько дней, пока твой брат придет в себя после интоксикации. Ты ему не мать.
Гнев опалил туго натянутые нервы Джинни, она вскочила со стула и заявила:
– Ты не имеешь права диктовать мне, что я должна делать, а чего не должна.
– Нет, не имею, – согласился Ансон, – но у меня большой опыт жизни с алкоголиком. Возиться с ним бесполезно, он не бросит пить, пока сам того не захочет. – В словах Ансона не было упрека, его низкий голос рокотал нежно и сочувственно. – И вот пока он сам не захочет, ты, можно сказать, стоишь на пути грузового состава, который мчится с бешеной скоростью и не собирается тормозить.
– Я и не надеюсь, что он бросит пить, если я тут посижу, – уже спокойнее ответила Джинни, – но если ты прав и тот человек действительно был у бара, то Дэнни угрожает опасность.
– А сил-то у тебя хватит, чтобы остановить этих бандитов?
– Нет, но я смогу хотя бы позвать на помощь.
У Ансона был такой вид, будто он собрался спорить, но наконец кивнул:
– Логично. А где ты будешь спать? Тебе ведь тоже надо отдыхать. Ты не можешь служить ему телохранителем круглые сутки.
– Но больше некому. – Джинни снова опустилась на стул и съежилась – ее вдруг пробил озноб. Силы и впрямь были на исходе.
– Нет, есть такой человек, – возразил Ансон. – Я могу побыть с твоим братом вместо тебя.
Джинни подняла на него глаза, не веря, что он говорит всерьез.
– Нет, что ты. То есть спасибо за предложение, но…
– Ты имеешь в виду: спасибо, нет?
– Это очень благородно с твоей стороны, но у тебя есть свои дела… Ты нас совсем не знаешь, а Дэнни с тобой и вовсе незнаком…
– Долго ли познакомиться? – усмехнулся Ансон. – А дел у меня сейчас нет, я ведь в отпуске. – Он сел на второй стул и придвинулся ближе к Джинни. – Признаться, мне просто скучно без работы, нечем заняться. Я измаялся сидеть и ждать, пока Куин закончит расследование и наконец убедится, что я не какая-нибудь ржавая труба, через которую из компании утекает информация. Кроме того, у меня есть опыт общения с пьяницами. Может быть, это даже к лучшему, что Дэнни меня не знает, а?
– Ты, наверное, считаешь меня бесхарактерной…
– Я этого не говорил.
– Говорить не обязательно. – Джинни взглянула на брата. Во сне у него было мягкое мальчишеское лицо, напоминающее прежнего Дэнни, которым он был когда-то. Джинни вздохнула. – Знаю, я слишком добра к нему, но просто у меня больше никого нет.
– Поверь, я тебя понимаю. Я и сам был в такой ситуации, только проблема была с моим отцом. Он, кстати, так и не бросил пить.
От одной мысли, что она может потерять Дэнни из-за алкоголя или, не дай бог, наркотиков, Джинни похолодела и крепче обхватила себя руками.
– Позволь мне остаться с ним. Я могу и ночью тут подежурить, а ты поезжай домой и отдыхай.
– Машины нет, – напомнила ему Джинни.
– Ах да…
В палате повисла неловкая тишина, прерванная появлением охранника.
– У вас все в порядке? – спросил он.
– Да, спасибо, – ответила Джинни, улыбаясь через силу.
– Вы нашли этого человека с бородой? – спросил Ансон.
Охранник покачал головой:
– Наверное, он успел сбежать, прежде чем мы начали его разыскивать. Я предупредил остальных ребят, чтобы держали ухо востро. Сам я на всякий случай останусь на этаже до утра.
– Спасибо.
Когда охранник вышел и закрыл за собой дверь, Ансон заметил:
– Не думаю, что они вернутся сегодня ночью.
– Надеюсь, нет.
Ансон встал:
– Я ненадолго оставлю вас одних, мне нужно уехать. Вам что-нибудь привезти?
Джинни пожала плечами:
– Мне ничего не надо.
– А Дэнни? Ему может понадобиться смена белья или еще что-нибудь. Да и тебе тоже. К кому я могу обратиться, чтобы вам собрали вещи?
Джинни вынуждена была признать, что таких знакомых у нее нет. Она весь день на работе, а Дэнни пьяный, так что они не могут выбрать время, чтобы толком познакомиться с соседями.
– Я, может быть, сама завтра заскочу домой…
– У тебя нет машины…
– Верно, – вспомнила она с упавшим сердцем.
– Если ты мне доверишь, я мог бы сделать все сам.
Джинни пристально взглянула на него, охваченная сомнениями. Ансон спас их вчера вечером, это верно, но что она о нем знает? Если верить коллегам в «Гейтс», то Ансон Дотри – это свободный дух с внешностью реднека и мозгами гения. Еще он отстранен от работы по подозрению в корпоративном шпионаже. Впрочем, у них никто не верит в его вину…
– Ладно, забудь. – Он повернулся, чтобы идти, но Джинни схватила его за руку.
– Подожди.
Его теплые пальцы были на ощупь шершавые, точно он работает на стройке, а не сидит целыми днями за компьютером.
– Да?
Она встретила мягкий взгляд его темных глаз.
– Я была бы очень тебе признательна, если б ты привез нам с Дэнни кое-какие вещи, – сказала Джинни, отпуская его руку и чувствуя легкое покалывание в местах, где их кожа соприкасалась.
– О’кей. – Ансон сунул руки в карманы джинсов.
Джинни взяла сумку, лежавшую на полу, вынула связку ключей, сняла с кольца один ключ и протянула ему:
– Вот ключ от дома. Парковка у нас на заднем дворе. Черный ход ведет на кухню. Как войдешь, проходи в холл. Моя комната справа, комната Дэнни – слева.
– Ты хочешь, чтобы я и для тебя что-то захватил, так? – уточнил Ансон с улыбкой, при виде которой она не смогла не улыбнуться в ответ. – Ты храбрая женщина, Джинни Колтрейн.
– Или сумасшедшая, – пробормотала она. – Короче, мне привези чистые джинсы и футболку, а еще комплект белья. Справишься?
– Думаю, да. А что привезти твоему брату? Есть у него какие-нибудь спортивные шорты?
– Да, есть. Это то что нужно. Спасибо. – Джинни продиктовала адрес, а также на всякий случай свой номер телефона; все это Ансон забил себе в телефон. – Ты поедешь сейчас или утром?
– Сейчас. Ты ведь все равно пока не будешь спать, верно?
– Я вообще сомневаюсь, что мне удастся сегодня заснуть.
– Ну, я поехал. Позвоню, если что. Идет?
– Идет, – кивнула Джинни.
И Ансон вышел, помахав ей на прощание рукой.
Джинни осталась в пустой палате с давным-давно ставшим для нее привычным чувством страха и одиночества.
Небольшое бунгало Колтрейнов находилось в центре Долины Влюбленных, узкой впадины в горах к северу от города Пергатори. Место было совершенно безлюдное – по крайней мере, с парковки позади дома Ансон не видел домов ближайших соседей.
Он сразу понял, что домик Колтрейнов не из тех, что покупают на вознаграждение за корпоративный шпионаж. Нет, не то чтобы он подозревал в чем-то Джинни… Во всяком случае, все его подозрения испарились, когда под взглядом ее огромных голубых глаз он ощутил себя влюбленным гимназистом.
Интересно, где машина Дэнни? Если бы вчера она приехала в «Виски-Роуд-Таверн» на своей машине, то Ансону не пришлось бы доставлять их потом в больницу. Он уже понял, что Джинни не любит прибегать к чужой помощи, предпочитая, насколько возможно, обходиться собственными силами. Она живет на отшибе, где и соседей-то толком нет. Из родни у нее один брат-алкоголик. Ансон никогда не видел, чтобы она общалась с кем-то у них в конторе – ну если только по работе, – так что ее рабочей дисциплине мог позавидовать любой топ-менеджер.
Интересно, она вообще умеет развлекаться? И есть ли у нее такая возможность?
– Ладно, не стоит себя накручивать, – вслух буркнул Ансон. Он достал ключ, который ему дала Джинни, и отпер дверь черного хода.
Войдя, он включил свет и увидел маленькую аккуратную кухню. Дом был не новый, но все там было чистое и ухоженное. В сушилке над мойкой стояли тарелки, на разделочном столе лежало аккуратно сложенное полотенце – единственный признак того, что днем тут кто-то был.
Ансон прошел по коридору и направился сначала в комнату Дэнни. Здесь был беспорядок, не то что на кухне. Впрочем, для реалити-шоу о складе контрабанды комната все-таки не годилась, хотя кровать стояла неубранной – матрас съехал и подушки валялись как попало. На спальной тумбочке стоял пустой стакан. Ансон принюхался, но, к своему удивлению, запаха спиртного не почувствовал. Может быть, Дэнни не пьет дома? Нет, не может быть. Алкоголики всегда пьют и прячут дома бутылки. Всегда.
Тайник Дэнни обнаружился в комоде, в ящике для носков. Две бутылки виски «Джек Дэниелс», одна полупустая. Он оставил их в ящике, решив сказать Джинни, чтобы она успела забрать виски, прежде чем брата выпишут из больницы.
Второе открытие неприятно его поразило. В ящике для белья, завернутый в боксерские трусы, лежал пакет с белым порошком. Ансон чуть было не сунул в пакет палец, чтобы попробовать порошок на вкус, что было бы, конечно, совсем глупо, и без того ясно, что это какое-то наркотическое вещество. Иначе зачем Дэнни прятал бы пакет среди белья?
Ансон достал телефон и позвонил Джинни:
– Джинни, это Ансон. Я у тебя дома, собираю для вас одежду. Я нашел кое-что в комоде у Дэнни.
– Припрятанные бутылки?
– Да, но не только. – Он рассказал о пакете с белым порошком.
Джинни надолго замолчала, так что Ансон даже подумал, что связь прервалась.
– А ты не знаешь, что это? – наконец подала голос Джинни.
– Наверное, кокаин или героин. А ты знала, что он принимает наркотики?
– Нет, – устало вздохнула Джинни, – но у нас в округе нетрудно найти что угодно.
– А его разве не протестировали на наркотики в приемном покое?
– Я понятия не имею. – Судя по голосу, Джинни была совершенно измучена. Ансону хотелось быть сейчас рядом, чтобы обнять ее, подбодрить. Странно, что это желание его не настораживало, хотя должно было.
– Думаю, этот пакет надо выбросить, а не то у твоего брата будут большие неприятности, если его найдет полиция.
– А я думаю, мне самой надо сдать Дэнни в полицию. – Ее голос был полон боли, и у Ансона заныло в груди.
– Ты считаешь, ему это поможет? А вдруг он обидится и откажется от общения с тобой?
– Я не знаю.
Черт, она плачет. Он довел ее до слез.
– Слушай, я сейчас это уничтожу. Порошок смою в унитаз, а пакет выброшу в мусорное ведро. Ты продержись еще немного, я скоро вернусь. – Ансон достал одежду, нужную Дэнни. – У него тут есть сумка или еще что-нибудь, чтобы сложить туда вещи?
– Да, в шкафу. Это по правую руку от тебя, если ты стоишь лицом к комоду.
Ансон не без страха открыл шкаф, но увидел там несколько вешалок с одеждой и несколько пар обуви на полу. Рядом стояла синяя спортивная сумка. Сумка была пуста, и Ансон быстро сунул туда вещи.
– Сейчас я иду в твою комнату. Есть ли там места, куда мне не следует совать свой нос?
– Ты уже большой мальчик, можешь открывать все ящики. – Джинни не то всхлипнула, не то рассмеялась. – Стой, а это звучит интересно.
Он рассмеялся и перешел в ее комнату. Здесь не было такого бардака, как у Дэнни, но был легкий беспорядок, жилая обстановка, как он любил. Ни цветов, ни безделушек, ни мягких фигурных подушек, только кровать, покрытая рукодельным лоскутным одеялом, и две подушки в белых наволочках.