Возлюбленный враг

Ася. Остановка перед заездом в город

Мы сидели за столиком на открытой веранде большого уютного кафе и разговаривали, причем, больше всех говорила именно я. Немца постарше звали Вальтером, он так и велел к нему обращаться, а спросить его отчество постеснялась.

Может, у них так принято – просто по именам. Хотя он выглядит много старше меня и говорить ему просто «Вальтер» было неловко, тем более, я совершенно не собиралась к нему как-либо обращаться, меня больше занимал Франц.

А что касается психованного Блондина, то он сначала тоже сидел с нами за столом, поглядывая на меня исподлобья, а когда зашел разговор про шпионов, презрительно дернул верхней губой и чуть не оскалился.

Да по мне ты хоть зарычи – тебя не существует. Тебя уже давным-давно нет для того времени, откуда я родом. Ты – ноль, музейная голограмма, исторический артефакт! Так чего же мне бояться чокнутой голограммы по имени Отто?

Вальтер – тот, хотя бы ведет себя спокойно, культурно. Франц – вообще чудесный мальчик, у нас с ним нашлось множество тем для разговоров. Франц прочитал массу замечательных приключенческих книг, конечно, что же еще делать, если ты прикован к постели. Отто почти не общается со своим подопечным, я уже поняла, вот сейчас курит на углу и снова смотрит на меня с непонятной злостью.

И тут, разглядывая его в профиль, я вспомнила на кого он похож – это же молодой Василий Лановой в роли капитана Грея, только бы шляпу вместо фуражки и лицо подобрее, а так… тот же точеный аристократический лик, отрешенное выражение на благородных чертах, тонкие, сурово сжатые губы и тоска в светлых глазах. Все-таки Отто странный.

Из раздумий о Блондине меня вывел голос Вальтера:

– Тот поляк, что был с вами в машине, ваш родственник?

– Да… очень дальний. Но других знакомых в Польше у меня нет, хотя Стефан мне не очень рад, придется задержаться у него на пару месяцев. И еще неприятность, у меня украли чемоданчик со всеми вещами, а там были и документы. Господин Барановский переживает по этому поводу, утверждает, что меня примут за шпионку.

Вальтер сдержанно улыбнулся:

– Могу вас заверить, Ася, с документами у шпионов обычно полный порядок. Но ваше великолепное знание языка может кого-то насторожить.

– Я ведь уже объясняла, моя учительница была этническая немка, ее предки жили в Поволжье, а потом были сосланы в Сибирь.

– Как сосланы? За что?

Хватило же ума поднять такую неловкую тему! Пришлось выкручиваться:

– Это случилось еще при царе, кажется, я не знаю нюансов. Но у нас в классе были две немецких фамилии: Шульце и Греб. Мы дружили, общались, ходили друг к другу в гости. Никаких разногласий, нам всего хватало. И я с удовольствием учила немецкий, наверно, у меня призвание к языкам.

Господи! Неужели я еще должна перед ним оправдываться, выглядит как форменное кокетство, самой противно до зубовного скрежета. Я переключилась на Франца:

– Скажи, а как называется кораблик, который тебе сделал Отто?

Глаза мальчика загорелись, он немедленно ожил и раскрыл мне все свои планы:

– Я еще думаю об этом. Я хотел назвать его «Арабелла», как у капитана Блада или «Испаньола», как у Стивенсона. О, когда вырасту, непременно отправлюсь в плавание! И даже Грау возьму с собой, когда у него бывает хорошее настроение, он рассказывает всякие морские истории, – он их знает великое множество – про индейцев и пиратов! Я буду капитан, а Отто – первый помощник, мы уже решили.

– Я думаю, к тому времени, когда ты станешь капитаном – твой Отто превратится в одноногого Сильвера, – тихонько съязвила я.

– Не дождешься!

Блондин, оказывается, все слышал. Вальтер бросил на него пристальный взгляд, но промолчал. А я решила, что они больше похожи на родственников, чем на начальника и подчиненного. Францу, видимо, очень нравилась морская тема:

– Милая Ася, мы и тебя с собой возьмем в путешествие!

– Непременно, у меня настоящий нюх на клады, мы обязательно что-нибудь ценное с тобой откопаем «и кого-нибудь при этом закопаем…»

Я посмотрела на Блондина с насмешкой, все происходящее вдруг стало мне напоминать спектакль, до того показалось нереальным.

Ну, скажите, как это возможно – готовиться ко дню Победы в Тюмени и очутиться Бог знает за сколько верст и дней в далеком прошлом? А может, помимо знания языка я и другими полезными навыками обладаю, может, я теперь неуязвима и бессмертна?

Я прямо спросила Вальтера:

– Как вы думаете, будет война?

На его лице ни один мускул не дрогнул.

– Война? С кем?

– Нападет Германия на Советский Союз? Вы ведь уже всю Европу себе захапали, может, вам мало? Может, вы теперь хотите, как Наполеон, Москву покорить?

Повисло тяжелое молчание, я уже ничего не боялась, но меня отчего-то нервно подтрясывало. А потом увидела, что глаза Блондина стали огромные как блюдца, и он на меня заорал:

– Чертова русская сука!

Мой язык ответил быстрее, чем я сама от себя могла ожидать:

– А ты… ты – пес бешеный немецкий! Тебя нельзя к детям подпускать.

– Твое счастье, что я не бью женщин!

– Не научили пока, да? Погоди, война еще не началась…

– Правильно говорил Ницше: «Идешь к женщине – не забудь плетку!»

– Верно. Чтоб она тебя могла ей отхлестать. Это Ницше еще Лу Саломе ответила, запрягая старого философа в повозку для фотоснимка.

– Хватит!

Вальтер поднялся и в упор строго глянул на Отто, я же отвернулась к побелевшему Францу.

– Ничего, ничего, не волнуйся – это репетиция сценки из одной книжки про разбойников… это… это из Шиллера. Я тебе объясню потом. У Отто отлично получается, хоть в кино снимай. К тому же он такой красавчик, главная роль обеспечена. А из тебя бы вышел шикарный Джим Хокинс из «Острова сокровищ», вот только научишься ходить…

Меня тут же перебил Вальтер:

– Не стоит его обнадеживать, болезнь неизлечима.

– Как вы можете так говорить! У мальчика должна быть надежда, он еще молод, а медицина не стоит на месте.

– Ваши сказки сделают из него тряпку.

– А вам нужен спартанец? Истинный ариец? Так надо было раньше начинать – мальчик безнадежно упущен! Он вырос на человечных книгах, имеет правильное представление о добре и зле, он разбирается в людях. Теперь его сложно будет превратить в бездушного робота, который сам думать не умеет, а только приказы исполняет. «Солдат всегда здоров, солдат на все готов, и пыль как из ковров, он выбивает из дорог…»

Я даже хотела вскинуть руку в типичном приветствии, но решила, что будет перебор, потому что за мои слова меня уже можно к стенке поставить. Только у Вальтера, очевидно, на меня были другие планы, я в тот момент и представить себе не могла, какие именно.

Он вынул из кармана бумажник, кинул на стол несколько ассигнаций и кивнул служащему кафе, который все это время стоял неподалеку с полотенцем в руках, не сводя с нас любезного взгляда.

– Мы уезжаем!

Отто взял мальчика на руки и понес к машине, а я замешкалась. Я категорически не хотела идти следом и вообще приближаться к их гламурному лимузину. Франца, конечно, жалко, но чем я могу ему помочь?

– Спасибо, что подвезли, дождусь машину своего знакомого, он должен скоро подъехать, я буду ждать возле дороги, здесь рядом, и он остановится… полагаю, будет уже скоро.

Вальтер снисходительно улыбнулся:

– Вы поедете с нами, Ася! Вы нужны моему сыну, я давно не видел его таким радостным. К тому же вам требуются документы, при любой проверке вас отправят в особое ведомство и церемониться уже не будут, а я могу помочь. Ваш родственник не внушает доверия, вы для него – обуза, он вас просто сдаст гестапо. Разве вы этого хотите?

Я потерла рукой лоб, отказываясь верить в происходящее:

– Какой-то дурной сон.

– Грау тоже часто снятся плохие сны. Он пьет успокоительные препараты.

– Они ему жизненно необходимы – это заметно! Как вы можете оставлять с ним мальчика? По-моему, Отто надо срочно изолировать от ребенка.

– Теперь, когда рядом будете вы, я совершенно спокоен за Франца.

– Как это – буду рядом?

Я не могла взять в толк, что он только что сказал, разве можно отнестись серьезно?

– Я предлагаю вам место Kindermädchen – няни при мальчике. И вы должны согласиться, Ася. Это лучшее, что могло с вами здесь случиться, уж можете мне поверить, тем более в свете ближайших событий…

При этих словах Вальтер плотоядно улыбнулся и посмотрел вверх на чистое голубое небо – ни единой тучки. Я поняла, что он имеет в виду, он не может не знать о готовящемся вторжении, остался всего месяц, полным ходом идет подготовка, к советской границе стягиваются войска вермахта и разнообразная техника.

Один Сталин пребывает в полной уверенности, что Гитлер будет четко следовать договору о не нападении. Русские разведчики строчат шифровки и предупреждают об опасности, но, кажется, никто по-настоящему в нее не верит, раз высшее руководство спокойно. На советские аэродромы будто бы по ошибке залетают немецкие летчики и с наглыми глазами просят горючего, чтобы добраться до своих.

А наши дружески хлопают их по плечу и кормят «камрадов» наваристым борщом в местной столовой, желая счастливого полета. Никто еще не знает, что в первые дни войны эти самые аэродромы разбомбят, сравняют с землей. А я сейчас стою и слушаю, как Вальтер предлагает мне работать у него гувернанткой. Полный бред!

– …Вы будете жить на всем готовом, я обязуюсь платить вам приличное жалование, вы получите возможность учить мальчика даже русскому языку, если хотите, ему это пригодится.

«Конечно, ты ведь подберешь для него парочку личных рабов, когда завоюешь русский мир… Франц будет самым добрым рабовладельцем в мире! А какая роль уготована мне? А что, если я откажусь?»

– Я не могу работать у вас, господин Вальтер, хотя, признаться, мне жаль вашего сына, я искренне желаю ему здоровья.

– Какова же причина? – сухо спросил он.

– По… по идеологическим соображениям.

– Ерунда! Вам нужно будет всего лишь общаться с больным ребенком, можете читать с ним Библию и плакать над Иисусовыми страстями, можете продолжать рассказывать ему сказки. Он это любит. После разрыва с матерью Франц два дня молчал и ничего не ел, с Грау у них не всегда бывает взаимопонимание, а я не имею времени подыскивать кого-то еще.

– Мальчику нужны друзья! Сверстники… Компания ребят… Почему бы вам не отправить его к вашим родственникам куда-то в деревню? Свежий воздух, здоровая еда, любящая бабушка…

– Франц будет при мне! – перебил Вальтер. – Я и так мало времени уделял сыну, – жена вырастила из него слюнтяя, теперь я займусь его воспитанием.

– Да уж, займетесь! Он же вас просто боится, он глаз на вас не может поднять! За все это время он ни разу к вам не обратился и вообще старается держаться как можно дальше! Признайтесь… вы ему угрожали… вы, наверно, били его ремнем?

Я понимала, что болтливым языком рою себе могилу, но не могла остановиться, когда дело касалось угнетаемого ребенка.

Вальтер побагровел, дернул рукой застежку у ворота – на стол полетела пуговица.

– Я и пальцем не трогал Франца! Вы суете нос не в свое дело, фройляйн.

– Я работала с детьми и кое в чем разбираюсь!

– Идите в машину, немедленно!

Я обернулась и увидела, что к нам возвращается Отто, и взгляд его ничего хорошего мне не предвещал. Потом раздался тоненький, будто хрустальный детский голосок:

– Ася! Иди ко мне, пожалуйста! Скорее садись!

Франц приглашающе распахнул дверцы у своего сидения, и я обреченно пошла к нему.

А разве могла поступить иначе?

Ася. Познань. Особняк на Евангельской

До города ехали в полном молчании, Франц держал меня за руку, и я слабо улыбалась ему. У меня в глазах слезы стояли, он заметил и хотел подбодрить. Теперь уже хотелось заплакать открыто, но старалась казаться сильной и собранной.

Я же русская, из народа Победителя, чего мне тут перед немцами истерики закатывать. Тем более, немцы-то уже того… давно в Валгалле своей, а здесь мечутся только их бледные тени, хотя по моим спутникам так не скажешь, уж очень были похожи на существа из плоти и крови.

И еще одна мысль придавала сил, может, если я усну, то утром очнусь у себя дома и все случившееся окажется сном. Даже убедила себя в реальности такого сценария, ведь ничто другое не могло бы сейчас успокоить.

Мы медленно ехали по узким улочкам красивого старого города, миновали костел и Ратушу в строительных лесах, видимо, немцы затеяли реконструкцию часов, и небольшую квадратную площадь, вокруг которой стояли дома в готическом стиле с магазинчиками на первых этажах.

Вывески на польском и немецких языках я не успевала прочесть. Потом дорога пошла вдоль реки Варты, делившей Познань на две части (по словам Вальтера). Я увидела на холме величественную крепость, наверно, оставшуюся еще со времен Средневековья.

Заметив мой интерес к старинным постройкам, фон Гросс сообщил, что в черте города есть замок германского императора Вильгельма.

– Подлинный шедевр европейской архитектуры! Думаю, вы оцените, Ася.

Вскоре лимузин остановился возле высоких решетчатых ворот, за которыми виднелся двухэтажный кирпичный особняк. Вальтер повернулся ко мне, его глаза светились дружеским участием:

– Вот видите, Ася, даже жить вам предстоит на Евангельской улице. Судьба благосклонна! Недалеко есть собор, который вы сможете беспрепятственно посещать. Вам здесь понравится, я уверен.

Зато мне уже не нравился его приторный тон и чересчур добренький взгляд, уж лучше бы оставался равнодушным, как в самом начале знакомства.

Отто. Познань. Особняк на Евангельской

Я знал, что все этим кончится! У него на лице было написано, что не отпустит девку так просто. Да, я его понимаю как мужчина, – она хорошенькая, особенно, если начинает с чувством что-то говорить, у нее смешно двигаются губы и брови и быстро-быстро хлопают ресницы.

Но это не значит, что надо тут же забирать ее в дом как приблудную кошку! Пошла вторая неделя, как мы живем в Познани – мерзкий городишка… мерзкие бордели… А тут еще крутится под носом любопытная русская девка. Они теперь друзья с Францем, и Вальтер запретил мне даже злобно смотреть на нее, категорически запретил. Ну, ничего, я подожду… подожду… все, что мне остается… все, что я пока могу.

Но самое гадкое – она совсем не боится и, кажется, порой посмеивается надо мной. Недавно назвала меня «бешеным псом»! Надо же придумать. Вот ведь какая дрянь!

Даже осмеливается ко мне обращаться, что-то просит для Франца, а я должен исполнять капризы маленького калеки. Ненавижу! Нет, раньше мне было его чуточку жаль, я пытался его поддержать порой, от всей души смастерил ему этот дурацкий корабль, так девчонка и его испоганила – оторвала белые паруса и налепила красных, как в своей любимой девчачьей сказочке.

И теперь они с Францем на пару ждут, когда за ними приедет капитан Грен… Грин… черт бы его побрал! Ничего… девчонка еще не знает о том, что давно уже знаю я, а теперь и Вальтер. Надеюсь, ей будет страшно!

А ведь она трусиха, хотя напускает на себя гордый и независимый вид. Я знаю, она боится Вальтера, она перед ним робеет. А его это лишь забавляет, я же вижу. Ему это нравится, и он тоже ждет… пока. Но почему меня бесит мысль, что он в любой момент может затащить ее в спальню и сделать с ней все, что захочет? Она не сумеет его остановить, такая слабенькая и глупенькая, русская овца… овечка на закланье. Лучше не сказать.

Вчера забрала мою гитару, черт дернул бросить ее на самом виду, я не играл уже полгода, а до сих пор таскаю за собой, надо было отдать Гансу еще в Данциге. Тому бы пригодилась… Гансу недолго осталось, хоть порадовался бы напоследок.

Мой Бог! Я не могу их видеть, никого из моих прежних друзей, я не могу смотреть им в глаза и молчать. А я должен молчать, иначе меня запрут в психушку как маму, и отец от меня откажется, как отказался от нее. А матушка была права, когда смотрела мою руку и говорила, что у меня двойная линия жизни. Как же она была права!

И вот теперь, после всего, что со мной произошло, я должен делить дом с этой русской, должен слушать, как она играет на моей гитаре свои русские песенки, как смеется с Францем! Когда я слышу ее голос, я вспоминаю мать, она очень любила петь и тоже играла, от нее научился и я.

А русской проныре все мало, она где-то разыскала лестницу и залезла на чердак, а потом сказала, что наведет там порядок и устроит каюту корабля или индейский вигвам, впрочем, на усмотрение Франца, а Франц был так счастлив, что не описать.

И все равно я ее ненавижу, даже еще больше, ведь теперь мне приходится, стиснув зубы, терпеть все ее выходки, таскать старый хлам с чердака, мастерить мачту и штурвал, а еще она спросила, где достать реек, чтобы устроить на стене картину с алыми парусами.

И я теперь должен помогать ей в этом спектакле. Я – Отто Грау, офицер вермахта должен строить на чердаке вигвам для русской девки! Злая насмешка судьбы!

Но ничего… придет мое время… еще придет… когда-нибудь я до нее доберусь, даже Вальтер меня не остановит.

В тени Черного Орла

Эта была самая удивительная неделя в моей жизни. Начну с того, что я удачно заселилась в комнату на втором этаже рядом с той, что была подготовлена для Франца. У нас даже будет общая ванная комната, просто чудо. Вальтер обитает в апартаментах дальше по коридору, а Отто, к моей великой радости, вообще внизу.

В первые дни я тряслась как банный лист от каждого шороха за спиной и почти не могла здесь спать. Особенно, когда выяснилось, что Вальтер – настоящий генерал при штабе, если бы я знала это раньше ни за что бы ни села в их машину, хотя тогда бы я не подружилась с Францем, так что нет худа без добра.

Надо признать, что Вальтер ведет себя со мной вежливо и снисходительно, а я все равно жутко боюсь. Он уже не кажется мне призраком и тенью. И никакого пробуждения в родном городе у меня не вышло – ни в первую ночь, ни во вторую. Так что остается тихонечко ждать августа и потом вытрясти из Барановского всю его мерзкую душонку.

Насчет Отто у меня несколько поменялись взгляды, даже становится его немного жалко, потому что Вальтер и Франц мне кое-что рассказали, каждый, конечно, по-своему. Оказывается, матушка Отто была не совсем психически здорова, и сам он пошел по ее стопам. Но семья их очень уважаемая и богатая, притом, дружна с семьей Вальтера фон Гросса, потому он парня и опекает.

У папеньки Отто есть собственный заводик на Рейне, уж не знаю, что они там производят, но суть в том, что этот Грау даже нигде толком не служил, а числился при штабе за связи его отца и звание лейтенанта ему тоже дали из-за старых заслуг семейства.

Вообще, мне сразу было ясно, что у Отто не все в порядке с головой. Вальтер с ним серьезно поговорил, в итоге «пес» на меня теперь не рычит и даже чуток поддается дрессировке. Так, например, ему приходится помогать нам в строительстве чердачной кают-компании.

Отто хоть и бубнит себе что-то под нос, но покорно таскает коробки и старые вещи прежних хозяев в чулан, а также строит нам макет корабельного мостика.

Приходится признать, что у него хорошо получается, будто Грау смыслит в корабельном деле, потому что мачта вышла как настоящая и к ней протянуты всякие веревки, хотя я не просила, Отто с чего-то сам проявил инициативу.

Дело в том, что мы с Францем решили прибраться на чердаке и устроить там наше личное тайное убежище, а чем еще занять несчастного мальчишку? Вальтер сразу сказал, что я могу обращаться к Отто за любой надобностью, конечно, если это касается его сына, иначе бы я вообще к нему не подходила. Франц любит книжки про пиратов и индейцев, он десять раз перечитывал Робинзона Крузо и бредит морскими приключениями.

А тут мне еще здорово повезло, я нашла в кладовке гитару. Конечно, подозреваю – чья она, но Грау пока не требует назад, так что делаю вид, что хозяин мне не известен, уж если грубо попросит – придется вернуть. И все-таки мне кажется, что он не такой уж дурак, только у него с нервами не в порядке, а так Отто все отлично соображает. И открыто ненавидит меня. Это странно.

Я же к нему совершенно не лезу, вообще на него плевать, мне бы только продержаться здесь немного, а потом я искренне надеюсь, что все вернется на круги своя. Правда, теперь мне очень жалко маленького Франца, ему будет скучно и одиноко без «русской Аси», с ним никто не разговаривает нормально. Вальтер только дает указания, как команды, задает четкие отрывистые вопросы, а мальчик тушуется, он немного боится отца и скучает по матери.

Подозреваю, что Франц как-то присутствовал при гадкой семейной сцене, где Вальтер накричал на свою бывшую жену, а может, даже на нее замахнулся. Не хочу строить домыслы, не мое дело. Сказать честно, я бы с радостью забрала Франца с собой в наше время, будь у меня такая возможность, просто сердце кровью обливается, когда я представлю, что он останется тут с ними совсем один.

Но пока мы вместе, я хочу как можно больше успеть. Я рассказываю ему разные хорошие истории, пою веселые песни и меня очень удивляет одно обстоятельство – почему наши беседы никто не контролирует? Я ведь могу научить генеральского сына чему угодно, откуда у Вальтера такое ко мне доверие? Хм…

Сегодня произошел неприятный случай. Мы с Францем находились внизу в гостиной, там есть фортепиано и я играла, пока мальчику делали массаж. Обычно молчаливая медсестра – полька занималась мальчиком в его комнате, но я предложила попробовать совместить с музыкой, чтобы Франц мог немного отвлекаться от болезненных ощущений. Ему, в самом деле, понравилась эта идея и уже несколько сеансов массажа мы провели под мои немудрящие наигрыши.

И вот сегодня, когда Отто отнес мальчика наверх, где Франц обычно отдыхал после всех процедур, меня угораздило задержаться в гостиной. Я только закрыла крышку фортепиано, как из билльярдной комнаты в залу вошли несколько мужчин в немецкой форме и с ними нарядные женщины. Одна из дам с ярко накрашенными губами и нездоровым румянцем тут же обратилась ко мне:

– О, наша русская бонна! Какая прелесть! А я-то думала, что Вальтер еще не оправился от своей кинодивы и даже смотреть не будет на хорошеньких девиц. Ах, он негодник!

– Простите, я уже ухожу…

– Останьтесь с нами, фройляйн! Куда вам спешить? А, правду говорят, что вы русская княжна?

Это уже спросил меня молодой вертлявый офицерик, на согнутой руке которого висела белокурая миловидная девушка, тоже при полной «боевой раскраске».

Я немного растерялась и просто хотела сбежать, понятия не имела как с ними разговаривать, мне было противно и страшно. Настроение мое уловила старшая и самая разбитная гостья, ехидно бросив в мой адрес реплику: