Русский вид. Рысь

Глава 7. Соперница

Поначалу мне все нравилось в «Северном». За пару дней я привыкла к неторопливому ритму сельской жизни, полюбила прогулки у озера, каждое утро приветствовала лодки у маленького причала, махала рукой чайкам, а после обеда бродила по чистому лесу у лагеря – ни одной брошенной бутылки или пакета не встретится, только ягоды костяники да разноцветные сыроежки – бледно-розовые, фиолетовые, нежно-зеленые.

Последние вполне могли оказаться поганками, но я же не планировала их собирать. Андреич сказал, до серьезных грибов вроде белых или маслят еще не пришло время. Недельку-другую придется обождать.

Никто не лез к нам с расспросами, мы с Раем были предоставлены сами себе и от вынужденного безделья непременно должны были сблизиться. Однако он не спешил делиться личными тайнами, все мои попытки узнать больше о его заграничной жизни провалились.

Зато мою-то простую историю Рай слово за словом потихоньку вытянул, я не умею долго молчать, а слушатель из него получился отличный. Особенно в полумраке тихой комнаты, когда за окном накрапывает дождь, а бергамотовый чай располагает к откровенности.

Дождавшись, пока я усну, Рай покидал дом и отправлялся на свой лесной обход, как полушутя он пояснял утром. Каждый раз после его ночных прогулок у меня на столике появлялся новый сувенир – то узорчатый лист папоротника, то несколько пестрых перьев, перевязанных стебельком – «тетерка обронила», то букетик цветов – желтых, невзрачных или голубеньких, даже названий не знаю, просто очень приятно было его внимание. Правда, сегодня я отругала Рая за очередной подарок, умудрился сорвать сибирскую орхидею – любку двулистную.

Это редкое растение, оно даже в Красную книгу занесено. А еще про любку есть рассказ «Ночная фиалка» у Куприна. Жаль выхода в Интернет у нас нет, пришлось по памяти описать нюансы сюжета. А в конце рассказа я попросила:

– Возьми меня с собой в лес ночью. Вдруг что-то интересное встретится.

– Я далеко ухожу, ты устанешь.

– Ничего, на спинку к тебе заберусь, не привыкать, опыт имеется.

Рай хмыкнул, погладил меня по затылку и задержал ладонь на плече.

– Посмотрим на твое поведение.

Я зажмурилась, подставляя щеку для поцелуя. Естественно, дружеского. Но Рай уже сиганул на улицу, догадываюсь отчего – так и не может простить мне «письменное разрешение». Нарочно раздразнит взглядами или своим мурлыканьем, а когда я начну таять и ластиться, сразу сбегает. Ладно-ладно, напрашиваться не будем…

После обеда в столовой я увидела через окно неприятную сцену. Возле скамьи с резной спинкой Лиля, удерживая Рая за отвороты распахнутой ветровки, что-то бурно рассказывала ему, а он терпеливо слушал. Казалось бы, что тут странного, но меня поразило выражение ее лица. Она же в открытую соблазняла Рая.

Она смотрела на него так, словно уже собиралась выпрыгнуть из своего облегающего спортивного костюма ядовито-зеленого цвета в оранжевую крапинку. Тоже мне секси-камуфляж! Лиля трогала себя за распущенные волосы, что вились по ее округлым плечам, как змеи Медузы Горгоны, прикусывала полные губы и склоняла голову набок, прищурившись, а потом нарочито широко распахивала глаза, будто чему-то удивлялась. Старуха развратная! Озабоченная демоница!

Я, конечно, в сердцах сказала насчет старухи. Лилька выглядела отлично, ну, конечно, постарше меня, так зато и шикарнее. Одни ее кроссовки, наверно, были дороже всего моего скромного гардероба. И такой ровный золотистый загар получается только в солярии.

Скоро Лиля заметила меня, расплылась в ехидной улыбке, вздернула и без того выступающий подбородок. Я должна была сделать независимый вид, тоже улыбнуться и подойти, но не смогла, хотя всегда считала себя девушкой не робкого десятка. Начальница базы подавляла меня даже издали.

Я не очень-то верю в биополе и всякую там ауру, но если у Лили она и была, то, пожалуй, сразу космического масштаба – холодная и мрачная как Вселенная. Но только по отношению ко мне, а вот приятных ей мужчин эта ведьма обволакивала дурманящей пеленой и засасывала в свое липкое болото, на дне которого водились всякие гады.

Я злилась… Я реально злилась сейчас – на себя и на Рая. Чего он с ней любезничает, если обещал быть рядом со мной, неужели из-за моих цветочных упреков обиделся? Какая глупость. Я просто не могла смолчать при виде вянущих зря краснокнижных видов.

Обдав парочку ледяным взглядом, я гордо удалилась к себе, и скоро меня догнал Рай, предложив вместе идти собирать чагу. Дался же ему этот древесный гриб, говорит, из него можно приготовить целебный напиток. Надо спросить у Андреича, можно ли брать чагу в августе…

Да мне все равно, я с Раем куда угодно, и даже соглашусь первой отведать грибного чая. Если отравлюсь – не беда, никто плакать не будет. Рыжему другую компаньонку найдут. Стоп. А вот это уже обидно. При мысли о том, что Рай будет мурлыкать с другой, резко расхотелось исчезнуть в небытие.

А вечером, после ужина, у меня неожиданно произошла беседа с нашей «опекуншей». Рай ушел к леснику, собирался спросить насчет просушки чаги, которую ему удалось наковырять с двух берез, пока я гонялась за ежиком. Андреич разбирается в народной медицине, и вообще любитель языком почесать насчет всяких рыбацких и охотничьих баек. Славно они спелись за пару дней с Раем.

Лиля позвала меня в свой кабинет и предложила выпить за знакомство. И я согласилась от неожиданности, вообще врага полагается знать в лицо.

– Эвелиночка, я вижу у тебя настроение плохое, хочу поддержать.

– Меня зовут Ева!

– Ой, давай сразу на «ты», а то я себя начинаю бабулей чувствовать. А всего-то старше тебя на пять лет, ерунда.

Она сейчас, загнула, конечно! Каких там пять лет – да все пятнадцать, не меньше! Лиля достала из сейфа маленькую бутылочку с золотым куполом вместо пробки, сдвинула со стола бумаги.

– Давай-ка за встречу, парочку капель, не более… маленьким вообще нельзя пить, но уж если за знакомство…

Я храбро глотнула темно-красную густую жидкость, и она горячо прокатилась по всему телу сверху вниз, а потом обратно к голове. В ушах зашумели сосны, запахло соленым прибоем и йодистым духом гниющих водорослей на берегу.

– Ну, как тебе? – оскалилась Лиля.

Мне почудились в ее глазах огоньки пламени.

– Нормально…

– Так и хватит, а то мне самой мало достанется.

Она чарующе рассмеялась, поводя плечами, словно цыганка в танце. В ее потемневших глазах заплескалось штормовое море. А я неожиданно осмелела или обнаглела, сама не пойму:

– Я вам хочу сказать, чтобы вы не приставали к Раю, он со мной.

– Ого! У малышки и зубки прорезались… А что ж ты ему не даешь, если твой?

Меня чуть не стошнило от такой пошлой прямоты, а потом я поняла, что отступать уже некуда, позади Надым и почти родные Кулебаки.

– Я вижу, как вы на него пялитесь. Зачем он вам нужен? Вы такая женщина… Гм… В городе себе найдите подходящего…

С языка у меня чуть не сорвалось неприличное словцо. Впрочем, собиратель русского фольклора А. Н. Афанасьев частенько его употреблял в своих «Срамных сказках», значит, оно почти народно – литературное.

Лиля громко и весело рассмеялась, некрасиво открывая рот, вернее, красногубый ротище.

– Да у меня их столько, что тебе и не снилось, деточка. Только надоели обрюзгшие офисные воротилы с пивными животиками. Они же такие ленивые в постели. Привыкли, что элитные крошки по вызову их как эскимо облизывают. Сами-то ничего уже не хотят и силенок нет. На жен-то нет… на законных куриц.

В глазах Лили сверкнули пренебрежительные острые огоньки. Она наклонилась ко мне, перегнувшись через стол так, что обнажились холмики грудей, приподнятые корсетом.

– А я хочу зверя, понимаешь? Жадного, голодного до меня самца. Пусть так обнимет, что все косточки сладко заноют. И чтобы у него непременно был большой член и волосатая грудь… чтобы до самого донышка. Но ведь тебе не понять, детка!

Эта стерва наигранно застонала и уселась своей пышной задницей на стол передо мной.

– Ты же у нас цветочек почти нетронутый. Бутончик нераскрытый… нежненький совсем, не помятый.

Я смотрела на нее, не мигая, словно под гипнозом. Лиля облизала свой палец и провела им по моей нижней губе, а потом вдруг наклонилась и впилась в мой рот бешеным поцелуем. Или это был укус… Я рванулась назад и чуть не упала со стула. А ведьма уже улыбалась как сытая гадюка.

– Овечка ты, овечка невинная – жаль времени нет заняться, я бы тебя тоже кое-чему научила, а то смотреть на вас двоих скучно… Дафнис и Хлоя по-русски… ничего-то не умеют, не могут.

– Отстаньте от нас, прошу по-хорошему! – прошептала я, силясь подняться.

– Не трясись, уеду через два дня. Но они будут самыми жаркими – приготовься. Маршрут разведан, капканы расставлены, приманка откормлена. Сказки кончились, детка! Сама его возьми или это я сделаю, и тогда ты своего зверя даже во сне не увидишь.

Лиля фыркнула в мою сторону и с демонстративным презрением отошла к окну, принялась вглядываться куда-то далеко в сторону леса. А потом продолжила откровенничать:

– Давно бы отсюда сбежала, да появился интерес – так, на пару деньков… экспонат редкий. Такого в моей коллекции еще не было, жаль быстро надоел. Ты больше в лес одна не ходи. Я все-таки отвечаю за тебя, Коротков спросит. Эх, Леха-Леха, мне без тебя неплохо… Пора возвращаться в каменные джунгли.

– Доброй дороги! Плакать не будем, – огрызнулась я, наконец заслонившись стулом. Лиля даже внимания не обратила на мою реплику.

– Я бы задержалась, но папик, кажется, созрел до развода со своей «старой тыквой», сейчас договор о разделе имущества оформят и можно будет заезжать в его мраморные хоромы. Он, правда, не в списке Форбс, да ведь я не жадная.

Ты меня старухой считаешь, а ведь дяди с деньгами не только молодых любят. Они любят ласковых и умелых, а еще с норовом… Учись, малышка, пока я здесь. Собака ты на сене! Евочка-девочка.

Меня тошнило, во рту пересохло, губы ныли, не помню, как выбралась в коридор и нащупала уличную дверь.

Сейчас мне очень хотелось найти Рая и помириться, хотя мы вовсе и не ссорились. Просто я по-дурацки общалась с ним целых полдня – придиралась, ревновала, донимала шуточками насчет его способности по деревьям хорошо лазить. А ведь в чем-то эта ведьма была права. Если я хочу, чтобы Рай действительно был моим, надо вести себя иначе.

Надо показать, что он настолько мне симпатичен, что я совсем не против когда-нибудь написать свое согласие на тесный контакт. Шутка-шуткой, а зацепили его мои слова. Гордый. Самоуверенный. Летчик-истребитель.

Интересно, а где здесь мы найдем специальные средства индивидуальной интимной защиты? Вот ведь еще проблема, и как я раньше не подумала. Евочка-девочка…

Глава 8. Яблоко и змея

Ева

Я была абсолютно уверена, что Рай сейчас бродит где-то у леса, вот и направилась к границе поселка, напрочь позабыв странные предостережения Лили. Она специально хочет меня запугать-запутать, зря я перед ней стушевалась, надо было держаться жестче, тоже не стесняться в выражениях. В следующий раз врасплох не застанет.

Рая нигде не было видно, а звать его громко по имени я почему-то не решилась. Сам придет. И вот, когда уже хотела вернуться в коттедж, вдруг увидела незнакомого мужчину с ружьем на плече. Он был одет как деревенский охотник – резиновые сапоги с отворотами, старенький свитер, короткая стрижка волос пепельного цвета с залысинами на лбу.

– Здравствуйте! – воскликнула я первой.

– Ну, привет, если не шутишь. Откуда взялась?

– Я из города приехала вместе с другом. Мы тут с месяц, наверно, поживем. А почему вы с ружьем, охотиться в заказнике запрещено?

– А это, барышня, только для самозащиты, я слышал здесь дикого зверья навалом. Как бы чего не вышло.

Я невольно отступила назад, разглядев его лучше. Что-то неуловимо знакомое мелькало в интонациях неспешного говора и даже внешности. Смутно близкое… настигнувшее меня из давнего прошлого.

Мужчина был невысоким и коренастым, широковат в плечах. Не стар, но точно больше сорока лет. Лицо грубоватое, напряженное, маленькие, глубоко посаженные светлые глаза нервно бегали по сторонам, успевая охватить меня и все вокруг за доли секунды.

И когда в ответ я также смерила его внимательным взглядом, сразу же поняла источник своих аллюзий. У охотника была татуировка на шее, причем, довольно нехорошего значения. Отец мне когда-то рассказывал о подобных «партаках». Именно этот рисунок нельзя было делать забавы ради, а только за выдающиеся заслуги, подтвержденные уважаемыми свидетелями. Очень уж серьезная штука по воровскому кодексу чести.

У мужчины, который сейчас стоял передо мной, в шею был «воткнут» нож. То есть с одного плеча у горла нож в шею входил, а с другой стороны показывалось острие. Этот рисунок означал, что владелец его человек агрессивный, легко и умеючи пускает в ход холодное оружие. Ну-у, еще кровная месть, например.

Не то, чтобы я очень испугалась, но холодок близкой опасности по спине все-таки пополз.

– Лиля еще не уехала? – прямо спросил охотник, шагнув в мою сторону.

Странно, что такой мутный тип водит знакомство с нашей изысканной кралей. Хотя она же упоминала свою коллекцию, может, в ней как раз не хватало столь эффектного типажа.

– Через три дня должна укатить. Скорей бы!

– Чё ты злая на нее? – усмехнулся охотник.

– Да ведьма она!

Я вдруг почувствовала странное расположение к лесному дядьке. Как будто явная принадлежность к криминальному миру сближала его с отцом. Раскусив мой доверительный настрой, он тоже заметно расслабился, стащил с плеча рюкзак и начал в нем рыться.

– Яблочко хочешь? Местное, из дедова сада. На, оцени!

Брать у него гостинцы мне не хотелось, как и обижать отказом. Еще подумает, что я городская, чванливая.

Неуверенно протянув руку, я в тот же момент едва ее не отдернула, потому что увидела новую картинку – чуть выше запястья охотника была наколота змея с яблоком в раскрытой пасти.

– Да, бери-бери, не бойся, баб я не кусаю… разве только сами попросят! А тощих девчонок и тем более… было б за что кусать. Мытое уже, пробуй!

– Я не боюсь. Спасибо. Разве Яблочный Спас уже прошел?

– Вспомнила старый праздник, надо же! – похвалил охотник, и завязывая рюкзак, неожиданно забормотал себе под нос стихи советского поэта: «Отчего тебя упас золотой иконостас…»

– Вы Маяковского любите? – обрадовалась я.

– Чего? А-а… сосед по койке книжки любил читать вслух. Ему хотели пайку в глотку забить, да бугор заступился. Хорошая песня, говорит. Правильная.

Яблоко оказалось на удивление сочным, с приятной кислинкой. Я хрустела им и думала с досадой, что уже второй случайный мужчина хвалит в женщине полноту. Правда, охотник в возрасте, может, с годами меняются у людей вкусы. Любимый мой писатель Николай Никонов почти в каждой своей книге провозглашал гимн объемной женской фигуре, а уж он разбирался в настоящей красоте.

– Еще бери… у меня их пол мешка, нынче богато поспело. Лильку угостить хотел, да она теперь не показывается.

– Зря вы с ней связались, – понесло меня советы давать. – Она же гадюка. И вы для нее – экспонат. Она час назад мне призналась, что все мужчины как жуки на булавке. Она и на друга моего глаз положила.

Вот болтливый язык! И с кем я так откровенничаю, но, главное, зачем? Будто приняв гостинец, я обязана была поддержать дальнейшую беседу. Воспитание требовало.

Охотник сел на пень, поставил ружье между разведенных колен, прошелся по мне изучающим взглядом.

– Это не тот ли рыжий, что в мой лес зачастил? Неужели из новой партии?

У меня рот сам собой раскрылся.

– Как это ваш лес?

– Хозяйничали мы тут раньше с приятелем – царство ему подземное. Заказник ведь не так давно объявили, а раньше было раздолье. Пока другого зверья сюда не завезли. Тьфу-тьфу… хрык!

Он смачно сплюнул в сторону и утерся рукавом, злобно сузив и без того запавшие глаза с темными полукружьями под ними.

– В каком смысле «зверья»? Что за партия? – допытывалась я.

И тут разрисованный дядька такое рассказал, что у меня похолодело в груди и ладони взмокли. По его версии, люди, поселившиеся здесь раньше, – это мутанты, их обработали радиоактивным излучением и скрестили с животными. А потом подсунули им обычных баб, ну, в смысле женщин, чтобы проверить, какое будет потомство.

И вполне очевидно, что мой Рай – тоже полузверь из последней партии эксперимента. Пока я ошарашенно моргала, взвешивала новую информацию, охотник, насладившись эффектом от своих слов, принялся сам с собой рассуждать:

– Что Лилька уедет, я уж давно понял. Я на такую ершистую сучку и не претендую. Я – вша для нее, блоха лобковая. Хоть помацать себя позволила и на том спасибо. Больше мне такой сладкой телочки в руках не держать. А ты уезжай с ней, пока тебя рыжий урод не испортил. Или насильно держат? Заставляют давать?

Мужчина вдруг строго взглянул из-под темных густых бровей и мне стало жутко.

– Ничего я никому не давала. И так скоро уеду. А-а… вы точно знаете про этих людей? Кто вам сказал?

– Да вся округа знает. Мне – как вернулся, сразу донесли. Эх, моя бы воля…

Он снова чересчур пристально взглянул на меня, словно что-то прикидывая. Я нервно затараторила, опустив глаза.

– У меня отец тоже был там, где вы. У него звезды на коленях.

– Четкая тема. Щас-то где батя твой?

– Он в Сургуте на заводе работает… наверно. Он ушел от нас с мамой. А мама этой весной умерла.

– Так ты сиротка теперь. Дай, хоть я пожалею.

Он вдруг придвинулся ко мне вплотную и на полном серьезе попытался облапить. Я отпрыгнула в сторону и закричала изо всех сил:

– Ра-а-а-й!

Охотник тряхнул меня за плечи и, противно пахнув никотином в лицо, зашипел:

– Ты чё блажишь, «соска»? Я те чё сделал?

– Только попробуйте!

Мне было не так страшно, как обидно, мы же только что нормально разговаривали, я ему душу открыла, а он решил, что теперь можно и потискать. Как с Лилей – коллекционершей. Даже представить их в обнимочку не могу, как же она до него снизошла… докатилась.

Мужчина надсадно закашлялся, снова харкнул в сторону, схватил ружье и пошел дальше в лес. А я потащилась к дому и увидела, как по лугу навстречу бежит Рай.

– Где ты была? Что случилось? Ты меня звала?

Я только глазами хлопала, я ничего не могла понять. В голове каша: мутанты, люди-звери, змеи в траве… Значит, и Рай такой же? Нет, этого быть не могло! Он – обыкновенный человек, просто немного не в себе, вот и все. Не могу же я верить словам всякого уголовника. Мало ли чего наплетет. Дура! Ой, какая дура – расчувствовалась, папика вспомнила, тот еще гад ползучий, мамочке жизнь сломал, меня бросил, а я скучала, ждала…

Рай понимал, что со мной творится что-то неладное, завел в дом и попытался успокоить. Я сидела на кровати, точнее, Рай сидел на кровати, а я у него на коленях. Сердце у меня стучало, руки дрожали. Он тихонько целовал и гладил меня, а я даже никак не реагировала на прикосновения.

Я прислушивалась к себе, а в голове словно красногубый дятел стучал: «Зверя хочу, голодного, жадного зверя-веря-веря-веря…»

– Рай, скажи, ты хороший?

– Для тебя – да, – без запинки ответил он.

– Ты совершил преступление за границей?

– Я себя защищал.

– Значит, ты ни в чем не виноват? Почему нас тут держат, когда разрешат отсюда уехать?

– Я бы еще остался. Тебе плохо со мной?

– Я немного запуталась, надо подумать.

– Время у нас есть.

– Угу!

Он снова поцеловал меня, чтобы я прекратила сомневаться, привалился рядом на постели, просунул ладонь под мою футболку и освободил грудь от бюстгалтера. Даже не спрашивал разрешения на активные действия. Я сама очень этого хотела… но в дверь постучали, сначала негромко, а потом показалось, будто на крыльце орудует дятел размером с лося.

Рай бросился в коридор и скоро оттуда послышалось томное воркование Лили. Надо было немедленно выходить, чтобы ни в коем случае не оставлять его наедине с этой опасной женщиной.

Я встала с кровати и приготовилась дать «опекунше» самый решительный отпор. Однако спасать Рая от общества Лили мне не пришлось, он успел куда-то сбежать. Не по ее ли поручению? И ведь мне не сказал ни слова… За него Лиля сама отчиталась:

– Андреичу помощь нужна, егерь куда-то пропал, второй день не показывается, а старик ждет.

Она посмотрела на меня испытующе, злорадно усмехнулась:

– Прости, Евочка, я вам не помешала случайно?

– Все в порядке, наверстаем, – сквозь зубы бросила я.

– Успевай, ягненочек, успевай.

– Может, и ягненочек, а вы тогда кто? Прости, Господи…

Лиля от души рассмеялась глубоким грудным смехом.

– Да простит, он простит, не волнуйся, куда же он денется-то, старый… Он ко мне с самого начала расположен, никогда не обижал. Все, что по жизни хотела, я всегда получала. Вот так-то, детка!

– Рая вы не получите!

– Да ты мне сама его отдашь, на блюдечке принесешь. Ты же чистюля, а он… Ты хоть знаешь, что он такое?

И Лиля в резких выражениях подтвердила чудовищную теорию охотника о зверо-людях, которых иностранцы пичкали чужеродным ДНК. Это походило на бред, но разве я не верила в более заковыристую версию о пришельце? Не до конца, конечно, но была готова поверить без паники и заламывания рук.

– Вы-то откуда все это знаете?

– Я давно знакома с проектом, должна была вместо Ольги помогать Алексею, а он на ее кандидатуре настоял. Трусишка! Меня бы не потянул. Я не спорила, что мне в лесу делать? Да и «папочка» бы не отпустил.

– А что изменилось? Сейчас папочке все равно? – съязвила я.

Лиля оценила укол и терпеливо добавила:

– Сейчас я в изгнании, прошу учесть – в добровольном изгнании. Сама себя отправила в ссылку. «Кошелечку» условие поставила – не оформит развод со своей «клушей», не вернусь к нему. Надоело прятаться, открыто с ним жить хочу. Он уже второй год между нами мечется, старый кобель, все скулит: «Дай в Думу переизбраться, не мешай карьере» Надоело! Звонил вчера, просил прилететь в Москву, сказал, что жене дал крупные отступные и отправил в Испанию – отдохнуть от судебных разборок.

Мне было противно ее слушать. Да и она, откровенничая со мной, отнюдь не выглядела счастливой. Рассматривая Лилю при ярком солнечном свете из раскрытого окна, я заметила все ее наметившиеся морщинки, «гусиные лапки» и горькие складочки у губ, которые со временем не скроют никакие модные современные процедуры и подтяжки.

Меня волновало другое. Лиля скоро уедет, а мы с Раем останемся здесь вдвоем. И мне нужно будет принять его таким, какой он есть. Или постепенно дистанцироваться. Но почему? Я вспомнила фотографии бывших жильцов поселка, мужчины на них не выглядели уродами, а женщины светились от счастья. И здоровые, красивые малыши.

Я должна отказаться от Рая лишь потому что он незначительно отличается от стандартных мужчин? Не такой, как все… Странный. Особенный. Одинокий. Как тот «мальчик-рысь» из заветной книжки. Если я исчезну из его жизни, он тоже может затосковать. Будет искать меня, мчаться по следу и попадет в ловушку. Этого нельзя допустить. Я должна уберечь, спасти, даже если пока не знаю как, я просто должна оставаться рядом и продолжать верить в него.