Не к ночи рассказанное... 2. Эпидемия

Глава 4. Ритм мироздания

Нежная голубая дымка поднялась в небо, растворяясь в звездной бездне. Тихий город погрузился в безмолвие, словно вымер, и только мерцание редких фонарей разгоняло жуткую ночную тьму, медленно окутывающую улицы.

На востоке горизонт чуть обозначился призрачным жемчужным свечением, предвещая наступление рассвета. Город просыпался от тяжёлого сна, и в воздухе словно витала невидимая сила, наполняющая улицы особой атмосферой — странной, загадочной и тревожной.

Не успело солнце только взойти, как город снова накрыли темные свинцовые тучи, словно зазывая ночной мрак обратно.

Погрузившись в свои ежедневные мысли, бабушка шла вдоль многоэтажки, на ходу решая все свои старческие проблемы и неся из магазина пакет с хлебом и молоком — единственное, на что ей хватило остатка пенсии. А ведь еще скоро внуки должны приехать, им бы как-нибудь на подарочки выкроить...

Глухой звук удара с тихим, едва слышимым хрустом, прозвучавший за спиной, заставил ее остановиться и медленно обернуться. Неподалеку от нее что-то некрупное и темное легло на заснеженный асфальт.

Вначале она не восприняла это как что-то значимое, думала, пакет с мусором... Шагнула вперед поближе, и тут ее зацепило, хотя тень здания мешала разглядеть объект, который явно имел слишком правильные контуры и линии...

Ещё один шаг, ещё один взгляд — и вот оно: контуры приобрели чёткость, форма — объём... Как вдруг рядом упал еще один ребенок.

Выронив пакет, бабушка закричала в ужасе, закрыв лицо дрожащими жилистыми руками. Медленно отпуская которые, подняла голову вверх, увидев, как из окна на третьем этаже выглядывает девушка с искаженным страшным лицом, радуясь тому, что случилось...

— Это же твои дети, Людка... — закричала бабушка, когда к месту уже начали сбегаться остальные свидетели страшного происшествия.

Люцифер уютно устроился у печки, а за его спиной на столе красовалось впечатляющее количество фантиков от конфет.

— По-моему, твои адские врата уже слиплись от такого количества сахара, — язвительно заметила я, выходя на кухню. — Не подумай, мне не жалко...

Как вдруг адский брюнет развернулся и торжественно объявил:

— Я хочу быть крестным твоего малыша!

Я растерянно моргнула, как и Нина, которая вдруг активно заерзала на месте.

— О, доставка прибыла, — с явным облегчением воскликнула она, поспешно выскользнув на веранду.

— Доставка? — недоуменно переспросила я.

— В наше непростое время предприниматели организовали доставку чего угодно прямо до порога, — просвещал меня Люцифер. — Чтобы люди реже контактировали друг с другом в очередях.

Вернувшись, Нина положила пакет на стол и победоносно продемонстрировала:

— Надо же, как и обещали, доставили минута в минуту!

— Что там? — поинтересовалась я.

Нина извлекла из пакета миниатюрные пластиковые флаконы.

— Спасибо Марине, она позаботилась о средстве для твоего глаза, — похвасталась она. — Правда, закапывать его придется очень часто.

— Какого глаза? — искренне не поняла я.

— Люцифер, а где кушон? — уточнила Нина.

— В моей косметичке точно нет, — театрально уточнил Люцифер, кокетливо прикоснувшись к щеке.

— А зачем кушон? — осторожно осведомилась я.

— Ты хочешь ходить со шрамами на лице? — невозмутимо посмотрела на меня Нина. — Они украшают только мужчин.

Помедлив, я подошла к зеркалу в прихожей и, едва взглянув на собственное отражение, тут же шарахнулась назад. Картина была устрашающей: лицо покрыто мелкими порезами, а один глаз — совершенно зеркальный, через который проходил самый большой вертикальный шрам.

— Так вот почему я больше не вижу нечисть... — тихо прошептала я, осторожно касаясь лица.

— Ты что, себя до сих пор не видела? — удивился Люцифер, оказавшись за моей спиной и откровенно любуясь собой в зеркале.

Закатив глаза, я стрельнула взглядом в Нину:

— Это Люцифер принудил тебя повесить у нас зеркало?

— Ну почему сразу принудил? Люцифер сам его повесил. Всё это мелочи, — махнула рукою она.

— О, вы уже собрались на борьбу с вредителями? — с кислой ноткой в голосе поинтересовался Вампал, лениво растянувшись на пороге кухни. — Сильно не переутомляйтесь, энергия — штука дефицитная! Надеюсь, мне не придётся составлять вам компанию? Хочу посвятить остаток дня совершенствованию мастерства сна.

— А я пока побегаю по потолку, — робко добавила Крошка, сидящая на столе. — Это отличное упражнение для сердечно-сосудистой системы!

— Вот бы мне твои заботы, — завистливо вздохнул Вампал и свернулся калачиком.

На улице таял недавно выпавший снег, наполняя воздух сыростью и промозглостью. Я устроилась на заднем сидении автомобиля Кирилла, за рулем — Люцифер, рядом с ним — Нина.

— Благослови, Господи, нашу сатанинскую колесницу! — торжественно вознёс руки Люцифер, резко их опустил и, заведя мотор, прибавил мощности обогреву.

— Люцифер, — терпеливо вздохнула Нина.

— Я хочу согреться! Я целых три минуты был на холоде. Еле добрался до машины, — аргументированно настаивал он. — Как вы вообще выживаете зимой?

— Ох, Люцифер, не ной, привыкнешь. Вернёмся домой, разрешу затопить печь и отпою горячим кофе, — примирительно предложила Нина.

— Может, хватит уже болтать и приступим к делу? — была полна решимости я. — Эту заразу нужно ликвидировать как можно скорее!

— Маски не забыли? — уточнил Люцифер.

— Какие еще маски? — удивилась я.

Пустынные улицы города, некогда заполненные толпами людей, теперь выглядели заброшенными и забытыми. Асфальт блестел влажностью, словно слёзы по жителям. Ветра гуляли по проспектам, перекатывая пустые упаковки и сухие листья, создавая мелодичное шуршание, словно остатки прошлых голосов.

Магазины, некогда сиявшие яркой рекламой и товарами, теперь стояли тёмными и молчаливыми, окна покрыты пылью и следами мокрого снега. Кафе и рестораны, где прежде звучал смех и музыка, сейчас хранили лишь эхо минувших времён. Уличные фонари над пустыми дорогами казались лишними и ненужными. Парковые скамейки стояли пустыми, не слышно было детского смеха или песен подростков. Ветер тихо гудел, словно напоминая о прошлом, о днях, когда здесь кипела жизнь, встречались судьбы и завязывались истории.

Наша машина медленно приближалась к центральной площади, где неожиданно взорвалась буря активности. Толпа народу, разгорячённая и взволнованная, скандируя лозунги, размахивала кулаками и плакатами с яркими надписями. Полиция едва сдерживала этот взрыв народного негодования.

— Что здесь происходит? — встревоженно спросила я.

— Митинг, — спокойно пояснил Люцифер. — Люди не верят в эффективность вакцины. Считают, что препарат несет смерть в большей степени, чем сама зараза.

— Но как так? – разочарованно ахнула я. — Как же нам победить ее, если люди сами отказываются от лечения?

— Вот именно, — вздохнув, Люцифер слегка пожал плечами. — Не всё так просто, как тебе хотелось бы думать...

Я ничего не ответила, чувствуя, как непрошеная тревога невыносимо жжёт грудь.

В здании психиатрической больницы два здоровых санитара волоком тащили по изношенному линолеуму отчаянно сопротивляющуюся женщину, крепко схватив её за подмышки. Ворвавшись в палату, они уложили её на сетчатую кровать без матраса, быстро закрепив её руки и ноги надёжными кожаными ремнями.

— Не жалей эту шкуру, — с угрозой бросил один из санитаров другому. — Она убила своих детей, выбросила их из окна. Казнь для таких вернуть!

Но только последний из них шагнул за порог палаты, как в эту же дверь вошла я и подошла к койке. Женщина яростно боролась с ремнями, растягивая их до предела, оставляя кровавые отметины на запястьях и лодыжках. Её глаза, полные безумия и боли, метались, а открытый рот клацал зубами, словно животное, загнанное в угол.

— Вижу, мечешься внутри, больно за своих деток...

Я только хотела коснуться ладонью ее лба, как вдруг она изворотливо изогнулась и, резко приподняв голову как можно выше, чуть не цапнула меня за запястье.

Едва склонившись к ее лицу, я впилась в ее глаза своими:

— Я же все равно тебя вытащу из нее!

Ее глаза наполнились чернотой, а рот скривился в неестественной усмешке. Воспользовавшись моментом ее секундного замешательства, я наконец-то прижала бедняжку за лоб к кровати.

Нос женщины заострился, как клюв хищной птицы, глаза закатились, оставив лишь белые белки, кожа на лбу натянулась до предела, принимая болезненную маску ужаса. Руки одновременно расслабились и вытянулись в стороны, пальцы болезненно скрючились, напоминая когти древнего чудовища. Тело выгнулось аркой, готовое вот-вот сломаться. Бледная кожа позеленела и стала синеть. А я продолжала ее удерживать, даже когда ее рот открылся так широко, что, казалось, начнёт рвать щеки. И та черная огромная мощь, что вырвалась из ее рта, темное облако чистой тьмы, источающее древний, леденящий ужас, обрушилось на меня, отшвырнув к ближайшей стене с силой, достаточной, чтобы погасить сознание.

Но я не простая смертная! Приподнявшись на руках, я только и успела повернуть лицо в сторону койки, как чернота, приблизившись ко мне, готова была поглотить, измолоть, испепелить, уничтожить...

— Так-так-так, — послышался позади меня знакомый пафосный голос. — О, Элла, ты опять бездельничаешь? Всё бы тебе лежать!

Люцифер подал мне руку, помогая подняться, а затем повернулся к мрачной сущности и обратился к ней низким, замогильным голосом:

— Буфовирт! Вот ты где, крошка. Долго же ты пряталась в человеческом теле, проказница.

— Как ты тут оказался?

— Неужели ты думала, я оставлю тебя одну в таком положении, Элла? — изумился Люцифер. — Бороться с монстром одной — не лучший выбор.

— Так и чешутся руки перетереть эту крошку в панировочную смесь! — запылала я гневом. — Она заставила несчастную женщину убить своих детей!

— Подожди, Элла, — остановил меня Люцифер. — Этот вопрос я решу сам. Детей действительно постигла трагедия, но дай матери немного отдохнуть, скоро она воссоединится со своими птенчиками.

— На том свете? — еще пуще рассердилась я.

— Да ну почему на том? Им на этом еще долгая жизнь вместе предстоит. Да настолько долгая, что они замучаются престарелой мамаше стакан воды приносить.

Между тем громадная черная сущность трансформировалась в сексуальную женщину с черными крупными венами, проступающими под фарфоровой кожей. Опустившись на одно колено, она посмотрела на Люцифера черными глазницами с жёлтыми зрачками.

— Выколи ей глаза! — потребовала я, кипя от гнева.

У правителя Ада поплыло лицо, когда он смотрел на меня, а после перевел взгляд на подчиненную:

— Незамедлительно разыщи своего мужа и возвращайтесь домой. Принимайтесь за свою работу. И смотрите мне, узнаю, что пострадал еще хоть один смертный...

— Кто эта Буфовирт? — спросила я.

— Жена Вельзевула, — пояснил Люцифер. — Последний раз, когда мы виделись, у них возникли разногласия, поэтому неудивительно, что она сбежала, как только представилась возможность. Ты слишком много болтаешь, Элла, мне пора заниматься вакцинацией.

— Много народу было? — осторожно поинтересовалась я.

— Ни одного...

Уже в госпитале, едва зайдя в отдел интенсивной терапии, я окунулась в ритмичную суету медицинских процедур. Каждые два-три часа приходилось доставать интубационные трубки пациентам на аппаратах искусственной вентиляции лёгких, освобождая их от слизи, чтобы предотвратить скопление опасных бактерий в дыхательных путях. Регулярно проверяла показатели давления вентиляции, определяла кислотно-щелочное равновесие организма, давая врачам возможность отдохнуть и восстановить силы перед сменами с бесконечными поступлениями зараженных.

Но что сегодня меня привело в замешательство — это некоторые бессознательные пациенты: задыхаясь даже на аппарате ИВЛ, с увеличенными грудными клетками бочкообразной формы, бледные и покрытые потом, в предсмертных муках, они всё никак не могли отпустить душу...

— Не-не-не, так не пойдёт! В этом мире так нельзя... — прошептала я, чувствуя, как внутри растёт тревога и появляется неприятное ощущение неизвестности.

Глава 5. Бойся своих желаний

Заплетая волосы в хвостик в ванной комнате, Люба вдруг замерла, почувствовав, как по спине пробежал леденящий холодок. В памяти промелькнуло нечто настолько страшное, что об этом даже подумать было невыносимо. На улице, на сером асфальте, лежали два тёмных, необычных предмета, и от них исходил едва уловимый ужас.

Скорее всего, это был просто мусор, который выбросили соседи из окна. Но что-то в этом было неправильно, и Люба не могла отвести от них глаз, разглядывая четкие, реалистичные очертания, словно их форма таила в себе зловещую правду...

Люба замерла, зажмурилась и, склонившись, закрыла лицо ладонями. Простояла так с долю минуты и вышла в коридор:

— Дети, идем кушать? — позвала она.

На столе уже стояли тарелки с вкусным ужином и по стакану сока. Веселье тут же наполнило кухню, когда сюда вбежал ее маленький сынок и дочка.

— Давайте садитесь за стол, мои хорошие, — улыбалась она со всей любовью, глядя на них.

— Мама, а когда уже вернется папа? — спросил малыш.

Лицо Любы омрачилось глубокой грустью, когда она посмотрела в глаза своих деток, что были точной копией глаз ее любимого человека. И она изо всех сил сдерживала слёзы, готовые прорвать плотину и залить сердце ещё большей тоской. Воспоминания о муже, недавно скончавшемся от ужасной эпидемии, оставили в душе пустоту, подобную бездне, в которую нет возврата.

Мысль о том, как теперь объяснить произошедшее детям, разрывала её на части. Та депрессия, когда горе затмило разум и хотелось уничтожить всё вокруг, включая любимых детей, а потом положить конец и собственной жизни, вновь всплыла в памяти, словно чёрный призрак прошлого. Как пережить это вновь, не допустить роковую ошибку и защитить себя и близких от ужаса воспоминаний?

Я оторвала взгляд от окна третьего этажа многоквартирного дома, плотнее кутаясь от сырости в пушистый воротник зимней куртки.

— Ну вот, я же говорил, что всё исправлю, — с гордостью сказал Люцифер.

Переведя взгляд на него, я приспустила защитную медицинскую маску:

— Только вот женщина продолжает думать о страшном, и это меня беспокоит.

— Неужели ты считаешь виновным меня или моего демона? — с лёгкой обидой возразил Люцифер. — Некоторых смертных не исправить даже вторым шансом. Она сама вынашивала мысли о грехе задолго до того, как крошка Буфовирт завладела её разумом, добавив лишь смелости воплотить задуманное, а не заставив ее это сделать.

— Крошка... — усмехнулась я.

— Позволь! — возразил Люцифер. — Ты паука тоже зовешь Крошка, а они считаются одной из самых страшных человеческих фобий.

Город утопал в сырости. Чёрные тучи сгущались над головой, словно заключили сделку с эпидемией, щедро впуская глубокую, страшную ночь, полную болезней и потерь.

Но даже среди этого мрака был тот короткий миг, когда сердце замерло от лёгкой радости за мать, воссоединившуюся со своими детьми. Он давал надежду, пусть и кратковременную, позволяя на мгновение забыть о смертельных болезнях, о страхе потерять близких и о страхах будущего.

И хотя это счастье было несовершенным, неполноценным, мимолётным, но оно напоминало, что даже в самые тёмные часы существуют моменты чистого света и покоя. И несмотря на то, что мысль о будущем неизменно вызывала тревогу, всё внутри хотело хранить этот крошечный кусочек счастья как защиту от грядущих испытаний.

Оно легко приподняло меня за волосы, и когтистая лапа с набухшими лиловыми пальцами нанесла удар по лицу, от которого я полетела назад, врезавшись в мшистую, сырую стену. Промокнув с боку до нитки, я ощутила ледяную влагу, пробравшуюся сквозь кожу, и невольно поёжилась.

В связанной позе, с руками, чудом избежавшими перелома, я с трудом подняла пылающее лицо, чувствуя, как правый глаз померк, словно в нём потухла жизнь. На мгновение я ослепла, а затем зрение восстановилось, но изменилось: теперь один глаз видел всё обычным взглядом, а другой — словно рентген, проникая сквозь предметы и тела.

Я не успела даже перевести дыхание и привести себя в порядок, как это чудовище в фиолетовом камзоле снова материализовалось передо мной. Оно схватило меня за волосы, подняло вверх и поставило на ноги, чтобы я снова могла ощутить его смертоносное дыхание и холодные, неприятные пальцы, сжимающие мою голову.

Та любовь, которую я считала безусловной и сильной, теперь казалась мелкой и фальшивой, словно дешевая подделка подлинного чувства. Как неподходящая деталь пазла в собранной картинке вдруг портит весь рисунок. Горечь разочарования смешивалась с тоской, превращаясь в густой кислый комок, который невозможно было проглотить, когда видишь, как любимые черты, потерявшие свою привлекательность, а глаза — глубокую мудрость, стали пустыми и страшными.

— Ничего страшного... — равнодушно прохрипел он, задыхаясь от собственных слов. — Ты быстро регенерируешься! А вот значение человеческого существования минимально, их судьба бесполезна!

Мои ноги подкашивались, но я прилагала все силы, чтобы удержаться на них.

— Почему именно Земля? — хрипло спросила я, пытаясь понять его мотивы.

— Куда занесло, там и обосновались, — небрежно махнул он рукой. — Наблюдать за крошечными людишками, которые тщетно пытаются бороться со мной, но всё равно гибнут, забавно и увлекательно. Тебе кажется, что я нуждаюсь в этой планете? Я просто развлекаюсь, наслаждаясь концом человечества. Я приготовил капсулы для нам подобных, чтобы вырабатывать для себя бессмертие. Но для тебя, единственной, подарившей мне сына, могу проявить снисхождение и сохранить жизнь, если ты согласишься стать моей королевой.