Шпицберген, блин! Арктическая фантасмагория

Сюссельман тогда ещё не знал, что экономические законы, которые прекрасно действовали на Западе, перестают работать там, где к ним прикоснутся жители одной шестой суши. Безналоговая безлицензионная торговля – это новый вызов норвежскому суверенитету на архипелаге, но Юнглинг сделал вид, что ничего не происходит, хотя и здорово задумался. В конце концов, когда ушлые «чейнджовщики» со своим товаром стали мозолить глаза под окнами его конторы, терпение губернатора лопнуло, и он категорически запретил им появляться в норвежской столице. Чёрт с вами, торгуйте в Баренцбурге, раз вас так припёрло!

…Кравчене не удалось самолично пройти все упомянутые фазы развития «чейнджа», но это ничуть не помешало ему сходу приобщиться к делу и стать в нестройные, но дружные ряды «чейнджовщиков». В первую очередь он освоил производство наиболее ходового товара – настенных тарелок – и сумел уже «толкнуть» непритязательным в искусстве «норгам» два подобных изделия. Одновременно в потаённом месте под матрацем у него появились аж целых пятьсот двадцать норвежских крон! Лиха беда начало!

– Чё-о-о-рное море моё!

Роман Спиридонович последнее время взял в свой репертуар песню о Чёрном море, потому что считал её национальным гимном и всей душой приветствовал недавнее закрепление Крыма с его акваторией за любимой Украйной. На эту тему он вёл ожесточённые споры с «москалями», кусающими теперь локти по пропитой Ельцыным в Беловежских Пущах Таврии. Он, однако, так увлёкся делом, что не заметил, как в комнате возник Кондратий Топорков. Тот вообще имел обыкновение подкрадываться сзади или незаметно материализовываться из темноты.

– Бог в помощь, – вместо приветствия произнёс секретарь консульства. Странно было слышать эту фразу из уст двадцати двухлетнего комсомольца в том месте, которое, казалось, богом было забыто.

– Привет, – нехотя буркнул Роман Спиридонович. Опять этот хмырь болотный за чем-то припёрся!

– Как дела? Как «чейндж»? – Раскосые татарские глаза-черносливы Кондратия ещё больше разъехались сразу и на Кавказ и на Воронеж, на губах заиграла слащавенькая улыбочка полураскаявшегося Раскольникова, только что «пришившего» старушку-процентщицу.

– А тебе-то что? Хочешь наябедничать консулу или директору?

– Ну, это ты зря, – ничуть не обиделся Топорков. – Мне это ни к чему.

– Кто вас тут, москалей, знает, – неуверенно сказал Кравченя и отложил тарелку на подоконник.

– Принёс тебе кое-что показать.

– Так показывай, коли принёс.

Примечания