Обгоняющий ветер

Горизонт подёрнулся туманом. Морской залив плавно изгибался к юго-западу, и лес там постепенно переходил в невысокое плоскогорье, за которым виднелись пики синих гор. Там можно было, наверно, найти пещеру на первое время. Иван встал и зашагал в сторону плоскогорья, спугнув своего шипастого соседа. Тот неуклюже заковылял к морю и исчез в волнах.

Взвалив на плечо мешок с «дыньками» и тяжело дыша, Иван медленно поднимался всё выше и выше по склону. Камешки с лёгким стуком выкатывались из-под ног, убегали в сторону обрыва и падали вниз, туда, где шумел камнями уже негромкий прибой. По склону стелилась редкая суховатая трава, и кое-где возвышались искривлённые деревья. Корни некоторых из них, стоящих на краю обрыва, освобождённые осыпавшейся землей, причудливо и грозно изгибались в сторону моря, как скрюченные, искалеченные судорогой пальцы чудовищных рук.

Утомившись, Иван остановился, присел на камень возле зелёного куста, покрытого мелкими синими цветами, похожими на шарики. Склон горы поднимался вверх отвесной стеной. Нужно было подняться ещё примерно метров на пятьсот и начинать поиски убежища.

Отдыхая, он приметил вдали, слева, два углубления в стене и уже хотел было направиться в ту сторону, как вдруг раздался шум крыльев, громкое «жж-жа-а-ах!», и неподалёку от Ивана обрушилось на камень что-то лохматое и крылатое.

– Привет, лохматый! Соскучился? Как же ты меня нашёл?

Почему-то не удивившись, Иван узнал своего соседа по дереву, куда так неожиданно «перелетел» во время поисков выхода из леса.

Гость гордо взъерошил перья и в упор взглянул на Ивана.

– Я рад тебе, прилетай почаще. Хочешь «дыньку»?.. Не хочешь. Как же мне тебя назвать?

Тогда «лохматый» ещё больше взъерошил перья и громко, с придыханием прокричал: «Жжа-а-х-х-х! Жжжа-а-х-х!» «Понял, – улыбнулся Иван, – пусть будет Жах. Ну что же, Жах, пошли убежище искать, а то мне тебя и пригласить-то некуда».

Преодолевая волнообразные уступы, скользкие от выпавшей росы и местами покрытые густым мхом, Иван уже начал подниматься вверх по склону, когда, взглянув направо, сразу увидел в стене узкое отверстие входа, возле которого беспорядочно лежали большие валуны и камни поменьше, видимо, свалившиеся недавно с плоскогорья. Вблизи журчал по склону звонкий ручеёк. Неужели здесь жили люди? Преодолев быстрым шагом последние метры, он понял, что тут давно никого не было, ни человека, ни зверя: узкая дорожка, ведущая в пещеру под гладким полукруглым сводом, была покрыта пылью и мелкими камешками. Сдерживая волнение, Иван медленно вошёл в проход.

За узкой аркой виднелся небольшой коридор, который вывел его в просторный, совершенно круглый, светлый зал. Освещение создавали три горизонтально-овальных отверстия, пробитые в наружной стене на высоте около пяти метров. Слева и справа виднелись по две резные деревянные двери с тяжёлыми ручками из ярко-красного металла. Каменный пол был, видимо, когда-то отполирован, но потом несколько пообтёрся. Напротив входа, в центре стены, выделялся большой плоский прямоугольник. Слева от него, на стене, Иван увидел мозаичную картину – пейзаж, изображающий восход солнца. Иван замер, глядя на картину. Это было горное озеро. На заднем плане глубокие снега покрывали низкие горные вершины, тогда как вокруг озера буйствовала зелень и был, вероятно, разгар лета. Солнце вставало из-за озера в са́мом центре картины, и поэтому тени от деревьев оставались ещё глубоки и таинственны, а сине-зелёная глубина озера казалась бездонной. Над озером справа, на неприступной круче, виднелось какое-то массивное сооружение с башнями и ярко-белыми колоннами входа, похожее на храм. Каким-то образом художнику удалось передать впечатление воздуха кристальной чистоты. Впечатление восторга и величия красоты мира вызывала эта картина. Справа от каменного прямоугольника виднелись непонятные изображения, похожие на гербы, и длинные тексты на неизвестном языке.

– Эй, есть кто-нибудь? – спросил Иван.

Не отозвался никто, только гулкое эхо повторило вопрос и стихло где-то в глубине.

Левая дверь в ответ на лёгкое нажатие открылась удивительно легко и без скрипа. За ней находилась небольшая, но высокая квадратная комната с проёмом окна наверху. В дальнем левом углу возвышалось подобие каменной кровати с крепким деревянным настилом. Центр комнаты занимал большой квадратный стол из дерева чёрного цвета и рядом – два квадратных каменных сиденья, поставленных друг напротив друга. Вдоль правой стены шёл широкий выступ, образовывавший что-то вроде полки. Дверь изнутри запиралась на засов. В соседней комнате было всё то же самое, только не было кровати и на выступе стены лежали деревянные ящики, заполненные жёлтыми и чёрными семенами, два пустых металлических сосуда, похожих на овальные кувшины, да в углу комнаты чернел изящный очаг из грубого чёрного камня. В средней его части находились два аккуратных углубления, как раз по размеру большого и маленького кувшинов. Заглянув в очаг, Иван обнаружил суживающееся отверстие дымохода. Комнаты на противоположной стене были зеркальным отражением этих двух. Только обойдя комнаты, Иван обратил внимание, что входной коридорчик также заканчивался огромной двустворчатой дверью с большим металлическим запором изнутри, которая сейчас была распахнута настежь. «Люди», – с облегчением вздохнул Иван. Судя по всему, это сооружение предназначалось для совершения неведомых ему религиозных или оккультных обрядов: здесь предусмотрено место для жилья, отдыха и занятий. Тут наконец Иван ощутил внезапное изменение самочувствия – не было больше негативного давления, ставшего привычным беспокойства, смешанного со страхом. Господствовало всепоглощающее ощущение покоя и тишины. Сидя возле стола и поглаживая его блестящую поверхность, Иван впитывал всем существом наполняющую его извне радостную силу: мышцы становились мягкими и упругими, мысли – чёткими и определёнными. Вздохнув, он твёрдым шагом вышел наружу, принёс дрова для очага, наполнил кувшины водой из соседнего ручья и выстелил твёрдое ложе охапками сухой травы. Иван не стал разводить огня. Он запер входные двери и, притворив дверь своей «кельи» слева от входа, лёг и провалился в глубокий сон. На этот раз никакие призраки не тревожили его сна, появлявшиеся, может быть, из глубин его смятенной души.

На следующий день он проснулся от трёх мелодичных звуков разной высоты, бесконечно повторяющихся один за другим. Не открывая глаз, он попытался определить источник этих звуков, но они, казалось, висели в са́мом центре комнаты. Он открыл глаза. Светало. Когда Иван, потянувшись, встал с постели и открыл дверь кельи, звуки прекратились. Наклонившись, он медленно провёл пальцем по полу. На полу осталась блестящая черта, а на пальце – тёмная полоска пыли. Получив для ночлега более того, о чем он мечтал: не дом – дворец, он понял, что надо за ним ухаживать.

После завтрака Иван принёс воды из ручья и занялся уборкой своего временного пристанища. Он не успокоился до тех пор, пока тщательно не вымел и не вымыл все четыре комнаты и центральный зал. Потом сел на камень у входа и стал смотреть на море. Неподалёку послышался шум крыльев, потом пыхтенье, и Жах, удобно примостившись на верхушке огромного валуна, лежавшего рядом, сложил крылья и чуть прикрыл глаза.

– Привет, – взмахнул рукой Иван.

Жах только гордо взъерошил перья и отвернулся.

Оглядев окружающие созвездия, он потянулся к весёлому сочетанию разноцветных звёзд и почувствовал, что движется вперёд… Он мчался сквозь черноту Космоса мимо солнц, мимо цветущих и ледяных планет. Он одновременно мог видеть всю безграничность миров или рассматривать каждый из них в отдельности. Сначала он привыкал к этому, потом он был счастлив и свободен. Он научился облетать очередную планету по не слишком удалённой орбите, осматривая её материки, океаны и облака, если они присутствовали там. Планеты были очень разные: с атмосферой и без неё, с медленно плывущими облаками, белыми и цветными, плотной облачностью, разрываемой страшными ураганами. Иногда поверхность их пестрела красными точками бесконечных вулканов, мерцающими сквозь клубы разноцветного дыма. Он не любил бывать на таких планетах, которые напоминали глупых медлительных и страшных животных, которым ещё очень долго ползти по ступеням эволюции до первых проблесков разумного начала… Попадались и очень красивые планеты. Когда ему надоедало рассматривать всё это издалека, он резко снижал скорость и подлетал поближе. Яснее проступали ландшафты: леса, моря, горы. Он, любопытное, но бестелесное облако, мог долго любоваться окружающим с вершины горы вулкана, на берегу тихого озера, провожая бесчисленные закаты и восходы.

Свет солнца, проходящего почти через зенит, переливался в волнах причудливыми бликами и огнями, но горизонт закрывали тяжёлые, тёмные облака, и на их фоне иногда были видны зигзаги бесшумных молний.

Иван не думал больше о своей частичной амнезии. Видимо, благодаря этому его личность была чиста от негативных путей и ошибок, сопровождающих поступки любого человеческого существа. Каждый день он обнаруживал в себе всё новые и новые знания в разных областях науки, техники и культуры, но они были как бы отстранёнными от личности и больше походили на записи на страницах энциклопедии. Главным было то, что Иван с жадностью впитывал в себя окружающее. Освободившись от тёмных пут страха, его существо обнаружило непреодолимое влечение к познанию, однако существовала мера, определяющая своевременность и последовательность действий. До сегодняшнего дня, например, он не решался повторить свой опыт «телепортации». Почему? Он не мог понять этого. Сейчас, при воспоминании об этом, Иван решил, что не может больше ждать. «Ужель та самая Татьяна?..» – пропел он вдруг, входя в круглый зал, и удивился этим словам, возникшим из ничего, как и прочие его воспоминания.

Для начала можно было переместиться из одного конца зала в другой. Иван присел на пол у са́мой двери своей комнаты и мысленно представил себе траекторию и свой полёт в противоположную точку зала. Ничего не получилось. Он слишком волновался. «Надо услышать тишину», – припомнил он чей-то голос. Иван закрыл глаза, расслабился на минуту, и почти сразу по его телу пробежала тёплая волна. Повторив попытку телепортации, сразу же почувствовал ощутимый удар по ягодицам, сопровождаемый пронзительным свистом, а голова, являясь естественным продолжением наклонившегося тела, проверила крепость двери. Иван, машинально потирая ушибленные места, понял, что и в этом деле надо учитывать инерцию. В ушах затихал лёгкий гул и тонкий свист, на самой границе слышимости. Ошеломлённый, он посидел некоторое время, переводя дух, потом попробовал ещё раз – и переместился в обратном направлении. Сердце колотилось, в глазах поплыли алые пятна, и словно вся горечь мира обрушилась на него. Не в силах бороться с ней, Иван, обхватив голову ладонями, мог только покачиваться из стороны в сторону, зажав уши и крепко закрыв глаза. Не то кровь, не то слёзы заструились по его лицу и груди, пытаясь сделать более человечным его бесконечное одиночество. Через несколько минут оцепенение прошло.

Ничто не даётся нам просто так. Даже ползущая букашка имеет цель, назначение и платит свою цену за возможность находиться в этом прекрасном и бесконечно непонятном мире.

Тихий и задумчивый, Иван вышел из пещеры, сел на камень, обратившись лицом к морю, и закрыл глаза. Покой его был совершенен, он не испытывал ни голода, ни жажды, и ни одна мысль или слово не нарушали его внутренней тишины. Мир исчез для него. Жах, перебравшись поближе, на соседний камень, привычно нахохлился и тоже прикрыл глаза.

А природа продолжала своё бесконечное действо: светило перемещалось к западу, и гора постепенно накрывала своей тенью весь склон, опускающийся к морю, гася цветок за цветком в невысокой траве, омываемой ветром. «Так время, медленно и неотвратимо, поглощает годы, века, и можно сказать, у нас совсем нет времени, если существование не наполнено смыслом. И это верно в прямом смысле. Возможно, человек вечен по своей природе, а в вечности времени не существует. Но чтобы найти вечность, человеку нельзя терять и одного мгновения, нужно использовать каждую возможность для поисков неизвестного пути». Странные миры и странные слова грезились Ивану в его полусне: то он не мог выбраться из вязкой чащи лесов, оскалившихся шипами, как зубами, то он свободно летел над морем, купаясь в серебристом воздухе. И он не услышал ровного гула в пещере, возникшего только на минуту и сразу исчезнувшего.

Когда уже совсем стемнело и в чистом небе загорелись далёкие искры редких звезд, Иван решил попытаться телепортироваться ещё раз. Пройдя предварительные стадии, на удивление, быстро, он, в апогее ещё более сильного гула и свиста, почувствовал уносящую его неодолимую силу, похожую на ветер, темнота ещё более сгустилась, и он оказался сидящим в келье на своём застеленном ложе. «Вот это интереснее – сквозь стены», – пробормотал он. Волна бесконечной тоски опять прокатилась по его сердцу. Обычный человек просто не мог проделывать подобные вещи. Это было страшным испытанием. Сверхчеловек. Он может не оказаться просто человеком. Как будто зияющие бездны открылись перед ним. Он смотрел в их глубину, как юный бог, творящий по воле своей. Неведомые силы, затеявшие с ним странную игру, опять оставили его в головокружительной бездне, из которой вынес Ивана только рассвет и три уже знакомых повторяющихся звука.

Чувствуя тяжесть во всём теле, Иван с трудом поднялся с постели и когда вышел из комнаты, то сразу увидел Трон. Дальняя от входа в зал часть стены, прямоугольник, опустилась, образовав порог, и в глубине скальной стены открылось пустое, сияющее серебристым светом пространство, в центре которого парило сооружение, вид которого сразу ассоциировался со словом «трон». Он отвернулся, сел на пол и постарался успокоить дыхание. Этого просто не могло быть, потому что внутри скалы не может быть окна, обращённого в небо… или куда там ещё? Потом он осознал, что каким-то образом оказался стоящим лицом к туманному окну в никуда. Вот он, Трон. Он был массивным, изготовленным из непонятного материала, одновременно прозрачный и золотой. Сверху, над сиденьем, горизонтально висел, а может быть, лежал огромный сверкающий предмет, похожий на меч. В центре высокой спинки находилось изображение солнца. Невозможно было долго смотреть в эту клубящуюся облаками глубину, Иван почувствовал, что ещё немного – и его поглотит эта непонятная бездна. Сдерживая невольную дрожь в груди, Иван отвернулся, молча прошёл в «столовую» и начал медленно пережёвывать кисловатые и мучнистые плоды, пока мучительное чувство слабости не исчезло. Он больше не испытывал страха. Вместо этого он стал чувствовать упрямую уверенность в себе, даже образовалось какое-то подобие или, точнее сказать, ощущение улыбки. Потом он вышел наружу, чтобы сесть на свой камень. Жах встретил его криком. Приветственно махнув ему рукой, Иван присел, прислонившись спиной к прохладной, слегка влажной скале, и позволил безмолвию унести его взгляд и мысли в глубины сверкающего морского простора.