Нестеров. Превращения

Черное и белое

Танк подпрыгнул на месте, ударил выстрел, и за Москвой-рекой на фасаде Белого дома расцвел ужасный черный цветок с осколками осыпающегося стекла и бетона. Потом еще выстрел, еще…

Нестеров и Перхушков стояли в самом начале Кутузовского проспекта в разношерстной массе людей перед солдатами из оцепления. Сергею с трудом верилось в реальность происходящего. В ежедневной, даже ежечасной гонке на выживание, когда только и думаешь, как и чем кормить семью, не хватало времени разбираться, кто прав, а кто виноват: Ельцин или Верховный Совет? Но в любом случае, до чего же надо дойти, какие границы перейти, чтобы прямой наводкой из танков бить по Белому дому, фактически по своим?!

– Ну что? Насмотрелся? Теперь ты понял, что вовремя ушел из своего любимого КГБ? Бегал бы сейчас, мучился: где свои, где чужие? – В голосе Перхушкова звучали то ли издевка, то ли злая ирония, сразу не поймешь, но что-то явно обидное, нехорошее. – Да Бог с ними, Сережа! Пошли лучше делами займемся – покажешь, что наработал.

В расстроенных чувствах, с раздраем в душе, Нестеров крепко затянулся сигаретой, посмотрел на дымящийся Белый дом и щелчком отправил окурок к тротуару. Они стали выбираться из толпы. Спустились вниз к набережной, к первому дому по Кутузовскому проспекту, и остановились перед высокими массивными дверьми, над которыми тускло мерцала местами покрытая зеленью и привинченная ржавыми шурупами латунная табличка: «Подъезд № 4».

Раньше здесь была мастерская по ремонту слуховых аппаратов, но предприятие приказало долго жить: люди разошлись, оборудование исчезло, углы затянуло паутиной. Вот тут пустующее помещение и подхватил вездесущий Перхушков. Оформил аренду на кого-то из своих многочисленных друзей и стал искать, кто сделает ремонт. А тут ему на счастье Нестеров! Лучшей кандидатуры не сыскать – если возьмется, точно сделает. Опять же, деньги к нему должны прийти, миллион рублей – на этот счет у Юрия Ивановича были точные сведения. Значит, ему самому не надо вкладываться. Стал тогда Перхушков змеем-искусителем работать, уговаривать Нестерова: «Нет, ты послушай, Сергей Владимирович! Сдавать в аренду деловым людям офис в центре города, в начале Кутузовского проспекта, это же Клондайк, золотая жила! Греби деньги лопатой! И всех забот-то: подкрасить, подмазать, подклеить, и вперед! От желающих отдать тебе свои деньги отбоя не будет. Сергей Владимирович, бери! Не пожалеешь. Сделаешь ремонт – офис на два года твой, платить будешь только коммуналку. Это тебе мой подарок! За все хорошее, что ты сделал для меня!» Так уговаривал, что Нестеров не выдержал и согласился. Тем более что подоспел первый в его жизни долгожданный заработанный миллион рублей. Первый!? Надо же грамотно вложить деньги, не профукать. А что? Только начни: это – туда, это – сюда; глядишь, и нет миллиона. Конечно, кое какие деньги хотелось оставить на домашние нужды, но в итоге не получилось. Уверения Перхушкова, что работ здесь на копейку – подмазать, подкрасить – оказались явной профанацией. Чуть строители колупнули, и потянулось, скорее посыпалось, одно за другим, да так, что еле-еле в миллион влез, и ни рубля на домашние нужды не осталось.

Нестеров потянул на себя тяжелую дверь и, пропустив вперед Юрия Ивановича, шагнул за порог. В нос ударил запах свежей краски и белил, неизменных спутников внутриквартирного ремонта. Сергей хозяйским взглядом окинул открывшуюся картину и хмыкнул от удовольствия, вроде как похвалил сам себя. Светло, чисто. При входе место для секретаря и охранника, дальше – небольшой коридор, стеклянная дверь, за ней кухня с незаметным для посетителей выходом во двор. Слева, справа от коридора по два кабинета для работы персонала, по центру стол руководителя, в левом углу холла винтовая лестница на второй этаж, там строители построили дополнительные помещения. Готовый офис человек на десять, если не больше.

– Сергей Владимирович! Ну ты гигант! Не ошибся я в тебе, – одобрительно запел Перхушков, который еще не был здесь после ремонта. – А чего так тихо? Куда строители делись?

– Обед, наверное. Слышишь, посуда гремит. Пойдем посмотрим…

Как только Сергей произнес слово «обед», в животе у него призывно заурчало, поскольку завтракал он часов шесть назад.

– Хлеб да соль! – поприветствовал Нестеров рабочих, сидевших во главе с бригадиром за импровизированным столом. – Знакомьтесь! Мой товарищ – Юрий Иванович.

В ответ рабочие с набитыми ртами что-то невнятно пробурчали.

– Спасибо, Сергей Владимирович! – чинно, с достоинством поприветствовал бригадир, мужчина лет пятидесяти из старой рабочей гвардии. – Присаживайтесь, закусите с нами, чем бог послал! И вы, извините, не запомнил вашего имени-отчества, тоже, пожалуйста, присаживайтесь!

Откуда-то образовались табуретки, накрытые газеткой, а в правой руке Нестерова возник здоровущий бутерброд с колбасой, накрытый толстым куском сыра. Перхушков от угощения вежливо отказался.

– Ну, что там, на воле, Сергей Владимирович? Стреляют? Кто кого теперь лупцует? Красные белых или белые красных?

– Да разве, Степаныч, сейчас разберешь: где белые, где красные? – Нестеров тяжело вздохнул. – С моста танки по Белому дому бьют.

– Опять, значит, власть не поделили. Что ж им все неймется-то? – Бригадир недоуменно вскинул брови и с досадой махнул рукой. – Да пропади они все пропадом! – Он повернулся к рабочим и продолжил прерванный появлением нежданных гостей рассказ. – Я вам что говорю: молодежь разная бывает, и не всегда с ней правильно определишься. Я, например, всегда считал, что нынешние ребята не приучены к физической работе, белоручки, одним словом. А вот этим летом пришлось задуматься. – Бригадир отставил свою кружку с чаем в сторону. – Я с Васей Крохиным и его мужиками на Большом Козихинском банк ремонтировал. Прислали нам с другого объекта трех студентов на подсобные работы. Один, значит, на юриста в университете учится, другой – на дипломата, а третий – то ли на экономиста, то ли на финансиста, сейчас уже и не помню. Поставили мы их раствор лопатами мешать. Ничего не скажу, любому с непривычки тяжеловато будет, а эти совсем молодые, зеленые. И точно: вместе они только два дня продержались. Остался один юрист, а дипломат с экономистом даже за расчетом не пришли. Стыдно, наверное, стало, что сбежали. А этот паренек, хоть и невеликого роста, но ничего, настырный. Руки в кровь сбил, но работал до последнего дня. Видимо, с деньгами в семье плоховато, а может, безотцовщина, кто знает. Так что молодежь она разная бывает, и нечего всех одной краской мазать! – Он в упор тяжело посмотрел на одного из рабочих, с кем, видимо, и затеялся спор.

По ходу рассказа мастера Нестеров вспомнил, как пару месяцев назад Люба ему сказала, что их сын Олег руки сбил до кровавых мозолей на подработке где-то в центре города.

– А мальчишку, с которым вы работали, не помните, как звали? – на всякий случай спросил он бригадира.

Вспоминая, с секундной задержкой Степаныч ответил:

– Олег… Нестеров, кажется. – И тут же, не веря себе, спросил: – Однофамилец, что ли?

– Сын, – коротко ответил Сергей, сам не ожидавший такого поворота в разговоре.

Наступила тишина. Рабочие даже жевать перестали. Бригадир опустил глаза, задумчиво доел бутерброд и сказал, как припечатал:

– Хороший парень. Правильный, упорный.

Потом встал, аккуратно стряхнул крошки, налипшие на брюки, и позвал младшего в бригаде.

– Семен! Прибери тут, а потом выведи, как надо, плинтусы. Смотри у меня не халтурь, проверю. А я Сергею Владимировичу и товарищу, – он посмотрел в сторону Перхушкова, – оставшийся фронт работ покажу. Пойдемте, уважаемые!

Бригадир повел Нестерова с Юрием Ивановичем по объекту.

Они осматривали помещения на втором этаже и решали, как расположить лампы дневного освещения, когда снизу раздался голос одного из рабочих.

– Сергей Владимирович! Вас тут спрашивают!

В холле двое молодых мужчин вертели головами, рассматривая помещение, и что-то оживленно, но негромко обсуждали между собой. Один – русоголовый, широкий в плечах, ростом метр восемьдесят, не меньше, и весом за девяносто. Другой – худощавый подвижный брюнет с прямыми волосами, падающими на лоб. Каждый лет на десять моложе Нестерова. Сергей сразу увидел в них своего брата чекиста, подошел и начал с привычного обращения.

– Товарищи офицеры!

При этих словах Перхушков, быстро, но внимательно посмотрел на окружавшие его лица и, символически простившись, растворился, будто его и не было.

Посетители, услышав обращение, переглянулись, и тот, что выглядел посолидней, ответил за двоих:

– Здравствуйте, Сергей Владимирович! Мы от Моренова Владимира Андреевича. Он предупредил, что шифроваться перед вами бесполезно, поэтому представляюсь, как положено, по последней должности: старший оперуполномоченный отдела по борьбе с экономическими преступлениями УКГБ по городу Москве и Московской области майор Мохов Кирилл Борисович.

– Оперуполномоченный Волков Михаил, Управление военной контрразведки, капитан, – представился второй.

– И как вы нашли друг друга, московская управа и военная контрразведка? – поинтересовался Нестеров.

– В Вышке на одном курсе учились, – ответил Мохов, и Михаил добавил: – Второй факультет, выпуск восемьдесят второго года, я с немецким языком, у Кирилла – английский.

– Понятно, – подвел первый итог Нестеров. – Давайте выйдем, неудобно здесь разговаривать.

Они вышли на улицу. Танки перестали бить по Белому дому, но в воздухе еще пахло порохом, незримо висели напряжение и тревога.

– Так с чем вас прислал ко мне Моренов, да еще в такое время? – Поворотом головы Сергей показал в сторону моста, на котором, судя по звуку работающих моторов, продолжали стоять танки. – Вы учтите, я от дел отошел и возвращаться не собираюсь, это все без меня.

Кирилл среагировал мгновенно.

– Да что вы, Сергей Владимирович! Мы с Мишкой еще в конце девяносто первого, не сговариваясь, с разницей в месяц ушли. У нас сейчас какой интерес? Моренов сказал, что вы ищете людей, кому нужен приличный офис? – Нестеров утвердительно кивнул. – Вот мы, собственно, по этому поводу к вам и пришли. По ценам Володя сориентировал, помещение мы осмотрели. Нам подходит. Правда, Мих? – Волков молча кивнул.

– Чем занимаетесь, друзья-товарищи? – Как-то само собой получилось, что разговор шел между Сергеем и Кириллом, Волков только курил, смотрел и слушал.

– Я третий год директорствую на автосервисе «Вольво», – начал Мохов. – Полгода назад мы с Михой сварганили ТОО «МВК»: Мохов – Волков и Компания. Через нее закупаем в Швеции запчасти для «Вольво» и продаем их сервису, где я директором. – Мохов ненавязчиво дал понять, что он не владелец сервиса и работает в этом случае на свой карман. – Раскручиваемся, в том числе и по ассортименту, на Голландию вышли, объемы растут, людей надо принимать, переговоры вести, короче, бизнес требует нормальных условий, и тут ваше предложение! Сергей Владимирович! Мы же те люди, которых вы ищете. – Кирилл широко улыбнулся – Одна контора – Комитет глубинного бурения. Можете позвонить Моренову, он обещал за нас поручиться.

– Позвоню, конечно. – Нестеров еще раз оценивающе посмотрел на собеседников, вариант вроде неплохой, главное, свои, комитетские, не подведут. – И что? Вас все устраивает?

– В основном да. Хотя, такие площади нам явно не нужны, хватит и половины. Хотите, я вам второго арендатора найду?

– А вы, значит, первый? – вопросом на вопрос с усмешкой жестко ответил Нестеров. Но Мохов не смутился, снисходительно улыбнулся, хотел даже похлопать хозяина по плечу, но осекся под взглядом Сергея. – Извините, Сергей Владимирович! Вперед немного забежал, но ведь от добра добра не ищут…

– Если добро действительно добро. Вот что, Кирилл! Давайте ваши координаты. – Мохов протянул Сергею заранее приготовленную визитку. – За неделю стройку закончим. За это время с Мироновым переговорю – узнаю, чего вы стоите. Если все нормально, без зацепок, милости прошу.

– Наши предложения по арендаторам будете рассматривать?

– Смотря кто будет. От хороших вариантов не откажусь. Еще вопросы будут? Нет? Тогда до связи! Как говорил мой первый в контрразведке начальник: «Возьмем винтовки новые, на штык флажки!»

Мохов со своим приятелем сели в припаркованную рядом «Вольво» и покатили по набережной. Нестерову тоже надо было выдвигаться. Перед уходом заглянул на стройку, где показал электрику, как, по его мнению, надо сделать освещение на втором этаже. Стоявший рядом бригадир поддержал его и, провожая, стараясь быть деликатным, дал совет:

– Не мне вас учить, Сергей Владимирович! Но вы бы поаккуратней с товарищем, – намекая на Перхушкова, сказал Степаныч. – Скользкий он какой-то. Под монастырь вас подведет, честное слово! Не сейчас, так в другой раз.

Вечером, по дороге домой, Нестеров, вспоминая слова бригадира, не мог с ним не согласиться: «Прав, наверное, Степаныч. Юрий Иванович – сложный человек, все у него перемешалось. То друг закадычный, а то – жулик жуликом. Возьми хоть ту же историю с псевдоавстрийцем, црушником».

На ужин, он же обед, Люба поставила вермишелевый суп, сверху посыпала мелко нарезанный зеленый лучок, выращенный на подоконнике.

– Вы уже поели?

– Перед твоим приходом, я еще посуду помыть не успела. Хлеб будешь?

– Да нет, хлеб с хлебом… – Зачерпнув ложкой густой от вермишели суп, с удивлением спросил: – А мясо откуда?

– С рынка. Сегодня Ольгу с собой взяла, мужики, глядя на нее, все шеи себе свернули. На мясе молодой армянин стоял, так уговаривал, сил нет, за бесценок отдал, и Ольге все глазки строил: «Приходи еще, красавица!» И подмигивает.

– А она?

– Смеялась, а потом, когда отошли, ее аж передернуло: «Мерзкий тип!» – говорит.

– Понятно. Тебе-то мяса хватило? – спросил он, хотя ответ знал заранее.

Она отмахнулась.

– Ты же знаешь, я к мясу равнодушна. А тебе надо – ты у нас единственный кормилец.

– Так уж и единственный!? Ты в аптеке работаешь, опять же смена мне растет. Помнишь, Олег просил ему подработку устроить? Я его тогда Рашиду Ромашкину отдал, а он его к строителям пристроил. – Люба согласно кивнула головой, не понимая, куда он клонит. – Сегодня на стройке в офисе сидим обедаем, и бригадир рассказывает своим парням про упорного, настырного мальчишку-студента, который с непривычки до кровавых мозолей руки стер, но работу не бросил, не в пример своим дружкам. Догадываешься, про кого он? – Люба, не очень веря, все-таки еще раз кивнула головой. – Правильно. Олежек твой ненаглядный. Вот так наш сынуля характер проявляет, на карманные расходы зарабатывает, и правильно делает – настоящим мужиком будет. Кстати, где он у нас обретается?

– У себя в комнате.

– Занимается?

– Сам у него спроси. Может, заодно, поговоришь по-отцовски. Дерганый он какой-то стал. Со мной разговаривать не хочет. А если говорит, как одолжение великое делает.

– Не ты одна, с кем он так разговаривает. Я, честно говоря, тоже у него не в особой чести.

Дверь в комнату Олега была плотно прикрыта. Особо не раздумывая, Сергей шагнул за порог и тут же услышал:

– Стучаться не учили?

– Что-о-о?

– А то! Здорово, отец! Я говорю: стучаться надо.

– С каких это пор я у себя в доме стучаться должен?

– А с таких! Вы же сами отдали мне комнату. И ты, и мама. Сказали, что она моя. А раз моя, значит, посторонних прошу стучаться, прежде чем входить.

– Это кто здесь посторонний? Это я посторонний?! Да ты…

Олег не дал закончить фразу.

– Слушай, пап! Ну что ты заводишься на ровном месте. Давай спокойно разберемся. – Он почему-то в последнее время взял манеру разговаривать с родителями, как преподаватель с отстающими учениками. – Вы мне комнату дали? Дали. Значит, это моя территория, и я на ней живу, как хочу. Конечно, с соблюдением определенных правил. Но, скажем, гостей я могу пригласить? Девушку, например. У нас же могут быть с ней совместные интересы, коммерческие проекты. Правильно? – При этом Олег посмотрел на отца так, что непонятно было, шутит он или всерьез говорит. На всякий случай Сергей согласно кивнул, хотя под выражением «коммерческие проекты» между парнем и девушкой понимал совсем другое. – Я, собственно, в тебе не сомневался, потому и Карину пригласил. – Он посмотрел на часы. – Она, кстати, сейчас придет. Ты особо не удивляйся ее внешности и маму успокой.

– Погоди, не понял: что значит не удивляйся?

– Ну, темненькая она такая, даже, можно сказать, черненькая…

В прихожей раздался звонок. Олег, извинившись, встал, давая понять, что разговор закончен, и пошел открывать. Озадаченному Сергею ничего не оставалось, как перейти в гостиную, где при тускло горевшей настольной лампе и открытой в коридор двери Люба что-то вязала и смотрела телевизор.

Было девять часов вечера, начиналась информационная программа «Вести», в коридоре послышался шум и неясный разговор. Затем в проеме возник силуэт, мелькнули белые как снег зубы, и низкий женский голос произнес: «Добрый вечер! Меня зовут Карина!» Ни лица, ни рук, ни других частей тела старшие Нестеровы толком не рассмотрели. Олег, подталкивая гостью в спину, скороговоркой тихо бубнил: «Давай, давай, Карин! Проходи, не задерживайся». Дверь в комнату сына закрылась, щелкнул замок, родители молча сидели на диване. Первой очнулась Люба. «Сережа, это кто?» – сдавленным голосом тихо спросила она. Глава семейства, стараясь держать себя в руках, как можно спокойнее ответил: «Насколько я понимаю, это – Карина, негритянка, подружка Олега. Он сказал, что будет с ней какие-то коммерческие проекты обсуждать». И оба замолчали, не зная, что тут можно еще сказать. Карина, не прощаясь, ушла где-то за полночь.

На следующее утро Сергей решил довести начатый разговор до конца. Тем более, тут еще Карина появилась. Он дождался, когда Люба с Ольгой, ранние птички, разлетелись по своим делам, и приступил к делу.

– Мне кажется, мы с тобой вчера не договорили.

– Да? А я думал: все, финиш. Что-то еще непонятно?

– Да много чего. – Сергей сделал небольшую паузу, собираясь с мыслями. – Слушай! Ты чего себя так ведешь с нами?

– А как я себя веду? – вопросом на вопрос, не глядя в его сторону, ответил Олег.

– Как чужой. С утра буркнешь: «Здрасьте!», потом – фырк! – только тебя и видели. Целый день где-то пропадаешь, появляешься только к ночи. Ходишь злой, озабоченный. Замкнулся, слова из тебя не вытянешь. Мы уж не знаем, что и подумать. – Не видя обратной реакции, Сергей решил поддеть сына, расшевелить. – Открой нам с мамой глаза, дорогой ты наш Олежик: чем мы так провинились перед тобой? Может, тем, что родили, воспитали, к университету подготовили?

Олег, бросив исподлобья короткий взгляд, сделал недовольное лицо и нехотя стал отвечать.

– Ваших с мамой заслуг в моем появлении на свет никто не отрицает, и я в том числе…

– И на том спасибо, дорогой…

– Но дальше, извини, все не так, как вам представляется. Вот ты говоришь: «Воспитали». А когда вам было воспитывать? Вы же бросили нас, несмышленышей, безграмотным бабулям и дедуле и укатили в эту вашу тьмутаракань на целых пять лет.

– Что значит «бросили»? Ты говори, да не заговаривайся! Ты прекрасно знаешь, почему мы уехали и что мы там делали, и…

– Почему вы уехали, – перебил отца Олег, – это и ежику понятно. Тебе приказали, ты и поехал. А вот что ты там делал – это только твоему бывшему начальству известно. У вас же все секретно. – Он посмотрел на отца и, не скрывая иронии, улыбнулся. – Лично мне слабо верится, что там могло быть что-то серьезное. И потом, пап! Ну согласись: слежки, погони, шпионы – это ведь не про тебя.

«Ничего себе! – подумал Сергей. – Быстро я у него из героя в слизняка превратился. Ну погоди, Олеженька…» Но «годить» наследник не собирался. Как скорый поезд, он гнал без остановки к только ему известной конечной станции.

– Теперь по университету. Деньги на репетиторов вы давали, не отрицаю, но заниматься и поступать в университет я должен был сам, не как другие. – Заметив недоуменный взгляд отца, Олег усмехнулся. – А что ты удивляешься?! Ты, что, не знал? У нас половина курса, если не больше, без всяких репетиторов поступала; им все было обеспечено. Конечно, ты старался помочь, какие-то твои знакомые мелькали. Водку, помню, на кухне пили. Но на самом деле серьезно повлиять на ситуацию, когда я сдавал экзамены, ни ты, ни твои дружки не могли. – Он отхлебнул чай из кружки, посмотрел на родителя, проверяя реакцию начинавшего «закипать» Сергея, и спокойно продолжил. – На первом экзамене, на сочинении, я одну запятую не поставил. – Он поднял указательный палец вверх, заостряя отцовское внимание. – Одну! И мне, чтобы завалить и вывести на «трояк», стандартную формулировку впаяли: «Не полностью раскрыта тема». Ты тогда с друзьями засуетился, забегал, но сделать вы ничего не смогли. А другие смогли! Еще как смогли! Только из нашей группы два человека сочинение под диктовку переписывали, а сколько таких было на курсе? – Олег переменил позу, но наступательности не сбросил. – Второй экзамен – литературу, я, а не Пупкин какой-то, без всякого блата на «отлично» сдал. Я это точно знаю. Про экзамен по-иностранному я вообще не говорю: мой испанский не хуже, чем у преподавательницы, которая принимала экзамен. Так что она с чистой совестью и большим удовольствием поставила мне «пятерку». Историю я тоже сдавал на испанском, тетка попалась испаноговорящая и предложила сдать экзамен на языке, думала, откажусь, а я, естественно, согласился и еще одну «пятерку» заработал. Так кому я должен спасибо сказать за мои восемнадцать баллов и поступление в университет? Тебе, твоим дружкам или себе?

«Себе, конечно», – молча, вынужден был согласиться Сергей. Все так и было: сочинение, литература, испанский. С историей Олегу, конечно, повезло – из четырех экзаменаторов он попал, как по заказу, к преподавательнице, читающей лекции студентам на испанском языке. Что поделаешь? Везение – свойство его натуры. Он с детства везунчик. Но все равно обидно. Они с Любой недоедали, недопивали, Ольгу обделяли, и она, бедняжка, ради брата все терпела. Они каждую копейку берегли, потому что репетиторы из университета стоили безумно дорого. А здесь получается, что он у нас единственный белый и пушистый, умник-разумник, а они так – никчемные людишки.

Распирая черепную коробку, в затылке и висках стала копиться тяжесть и появилась тупая ноющая боль.

– Послушай! – наступал Олег, не обращая внимания на лицо отца, покрывающееся красными пятнами. – Не я затеял этот разговор, ты сам решил расставить точки над «i». Хочешь выяснить наши отношения? – Короткий, острый взгляд в сторону кивнувшего отца. – Ну что ж, давай! Раз и навсегда, и не будем больше к этому возвращаться! – Младший Нестеров нехотя улыбнулся и откинулся на спинку стула, скрестив на груди руки. – К матери у меня никаких претензий нет и быть не может. Ее первая и главная задача – накормить нас, с чем она неплохо справляется. С тобой, конечно, сложнее. – Он посмотрел на отца, как смотрят на безнадежно больных людей, у которых одна дорога – на кладбище. – Ты, конечно, работаешь, копейку приносишь в дом. НО! Первое и главное, чего ты пока не можешь, но должен понять: пришло другое время! Понимаешь: дру-го-е! Такие, как ты, идеалисты, или, как хочешь по-другому назови, ушли! Скрылись, исчезли, их нет! Пришли другие люди. Прагматики, которые сами живут и других ставят в рамки своих законов. А законы у нас теперь какие? Все решают деньги! Есть они, причем чем больше, тем лучше – ты на коне. Добиваешься всего, что тебе нужно, берешь от жизни свое. Хочешь пример? Пожалуйста! Кольку Бондаренко из нашего класса помнишь? У него отец начальником нашего районного ГАИ был? – Сергей кивнул. – Деньги у них всегда водились, но это было тишком, не выпячиваясь. Зато теперь, когда наличие капитала не пятно на репутации, а достоинство, Бондаренки развернулись по-настоящему. Старший – генерал в Главке. Три машины, дача в Серебряном бору, пятикомнатная квартира, еще Кольке квартиру купили. Папаня своего наследника на должность замначальника ГАИ в наш район поставил, настоящее и будущее сына обеспечил. – Он изучающе посмотрел на отца: понимает он, что ему объясняет сын родной?

Сергей воспользовался паузой:

– Старший Бондаренко – взяточник и мошенник. Три года назад ко мне ребята из московской управы приходили, спрашивали про него – тюрьма ему светила, а не дача в Серебряном бору, немножко не успели. И ты хочешь, чтобы я был таким как он?