Граница нормальности

– Багатайский район.

В мозгу с легким и даже ощутимым чпоканьем всплывает карта республики. Где-то наверху, на севере. Заныла задница, превентивно: дороги туда не то что отвратительные, их просто нет. За ненадобностью.

– А как туда вообще ездят?

Это я типа ещё не согласен. Это я вроде как имею в рукаве некий Вариант Не Ехать. Зависящий от того, как туда ездят, вообще.

– С мужем её поедешь. У него какая-то попутка, там ещё два места. – Владимир Сергеевич чувствует, что он прокалывается, ведь ещё типа ничего не решено, и поправляется. – Вроде бы охотники какие-то.

Ясно. Два места – одно для меня, другое – контрольное.

– Командировочные, – как бы спрашиваю я.

Значит, я согласен.

Тряпка.

– Будут, конечно, – говорит Владимир Сергеевич. – Что за вопрос.

***

Бухгалтер сделала круглые глаза: какие ещё командировочные? Мы тебе что, госконтора? Премию выпишем, в размере официального оклада, не вопрос. Задним числом, в конце следующего квартала. А сейчас конец этого квартала, так что конечно ехать! О чем вы там вообще думаете! Возьмёшь отгул.

Она сделала страшные глаза напоследок и зарылась в волны скрепленных бумаг. Два монитора с открытыми одинэской и экселем стояли в них словно ледоколы на встречных курсах.

Я постоял молча и угрюмо. Ровно одну секунду – на большее моя храбрость не способна – и закрыл дверь. Да чтоб им всем: и директорам, и бухгалтерам.

Тряпка, говорю же.

***

Собственно, виноват во всём был я сам. Наш рекламно-издательский холдинг (изящное название для хитроумного клубка ИПэшек и ОООшек) среди прочего издаёт книжки, фотоальбомы и прочую байду на заказ. Это не основная статья дохода, но как бы перспективная. В начале месяца пришёл клиент: хочу, говорит, вот такое вот издать. Подростковая книжка, социальный проект. Я поглядел – в принципе издать можно, и не такое издают. А рисовать… А рисовать, сказал клиент, будет вот эта девушка. И предъявил – не девушку, конечно, а её работы.

Работы были неплохие. Даже, можно сказать, впечатляющие. Я обойдусь без белиберды всякой типа «концептуально», можно? – просто было ясно, что Мария – так её зовут – рисовала в точку. В десятку. Ну что ж, желание клиента закон, тем более, что платит ей он сам, через нас, а мы верстаем, печатаем и распространяем.

Кто ж знал, что она живет в Багатае?

Хотели бросить и уговорить клиента на другую художницу, прижать сроками. Клиент упёрся и уговорить не удалось. Значит, Паша и будет вести проект. Как раз до летнего отпуска и займётся.

Дали три зелёных свистка – и понеслось. Общаться с Марией должен был я, как проект-менеджер. Телефона и интернета у неё не было в принципе: Багатай. Поэтому общался я с её мужем, долговязым угрюмым типом, приезжавшим два раза в неделю на попутках. Попутки были по уши в грязи, и сам он был тоже не трепетный цветок лотоса в плане внешнего вида. Он привозил готовые работы, в коробках из-под макарон, аккуратно переложенные тканью и картоном, получал новые задания, и я ему выдавал гонорар – частями, чёрным налом.

И вот сегодня, видите ли, наступил конец квартала, и выяснилось, что таки надо что-то подписывать. Договор задним числом, приходники-расходники… При других обстоятельствах можно было бы отдать бумаги мужу и сказать, чтобы подписал и привёз; но он прямо сказал, что в ближайшие две недели в городе не появится. Он тоже от нас устал – этого он не говорил, конечно, но было понятно и так.

Поэтому надо ехать, Паша.

***

Василий – так звали мужа – ждал меня на первом этаже нашего офиса. Он не бездельничал: в каждый свой приезд он выпрашивал у кого-нибудь посидеть за компьютером, открывал огромную кучу почтовых ящиков, форумов, сайтов – и безо всякого стеснения выгонял всё это на печать, тратя едва ли не пачку бумаги и треть картриджа за раз. Наглость – второе счастье, его никто ни разу не остановил. Мы как-то посмотрели, что он распечатывает: сущая ерунда, несколько женских сайтов, несколько дневников, некоторые на русском, некоторые на английском, кино, музыка, шмотки. Женский джентльменский набор – каламбур, однако. Вот и в этот раз.

Василий увидел меня и сказал:

– Информационный голод.

Я кивнул. Типа я давно уже понял, и в курсе.

В офис вошёл хорошо упакованный мужчина походного вида и спросил:

– Кого тут до Багатая надо было?

– О, приехали, – Василий вскочил, споро покидал бумагу в рюкзак и спросил меня:

– Ну, ты едешь?

Я хотел сказать, что мне надо собраться… Но собираться было явно некогда.

– Еду, – сказал я. Маме позвоню по дороге. Кате звонить не буду.

Упакованный посмотрел на меня и сказал:

– Двое, значит. Ну, веселей будет!

Упакованного звали Руслан. Машина у него была не джип, а даже ещё круче, как он сказал: Мицубиси Делика «вэдовая, восьмого года, дизель, на раме, две палки» – я ничего не понял, в общем, выглядела она как небольшой микроавтобус, только уж больно поджарый, формами она напоминала толстого бесхвостого кота, выгнувшего спину. Кроме него, в машине сидели ещё двое мужиков предпожилого возраста: Серёга и Николаич. По виду они и правда очень походили на охотников и, судя по всему, ими и являлись.

– В Багатае же вроде национальный парк, – заметил как бы ненароком Василий. – Нельзя охотиться.

Руслан глянул на него и сказал:

– Шаришь.

И вынул из бардачка листок бумаги в полиэтилене.

– Волков стрелять едем! Вот разрешение.

– Ух ты, – сказал Василий безразлично, но бумагу прочитал. – По пять тысяч за волка, ну ничего, выгодно даже получается.

– А мы и не за выгодой едем, – засмеялся Руслан. – Ну и кто сказал, что мы будем только волков стрелять? Там можно под шумок и ещё кого, пожирнее.

Серёга и Николаич зашевелились и согласно закивали.

Я уже спал. Точней, пытался.

***

Когда я проснулся, в голове была каша из вэдовых дизелей, нарезных стволов, манков, прицелов, сетей-трехстенок, пыжей, гладкостволов и прочей рыбацко-охотничье-водительской белиберды. Кроме того, я пару раз крепко влетел башкой в потолок, поэтому каша была ещё и звенящей.

– Вам после перекрестка куда? – спросил Руслан. – В сам Багатай или в Урочинск? Нам в принципе в Урочинск, но мы вас подкинем, ежели что. Чо вам пилить десять километров.

– Не, нам просто на перекрёстке, – ответил Василий. – Там дойдём.

Я физически почувствовал, что ответ Василия был в корне неверным. Принципиально. Перед моим носом разом шевельнулись спины Серёги и Николаича, а Руслан слегка притормозил.

– Не понял, так куда вам надо-то? – тон его, впрочем, был вполне мирным.

Василию, кажется, всё было пофигу.

– Да тут зайти надо, до угодья одного, посмотреть, чё да как.

Этот ответ, кажется, был правильным. Николаич и Серёга выдохнули, зашевелились, умащиваясь поудобнее. Я тоже заёрзал – задница натурально окаменела. И башка гудит.

– Ну смотри, – Руслан добавил газу. – А то тут такое место, говорят. Хорошо, что днём проезжаем.

– А чё тут? – спросил я слегка скандальным тоном.

Не нарочно, просто со сна такой голос.

А тут было вот чё: однажды, значит, ехал тут мой друган со своим братом двоюродным, на девятке, да нет, на девяносто девятом, да какая разница, Серёга, не мешай – в общем, ехали они тут ночью, часа в три, оба на переднем сиденье, проезжают вот как раз это место, где мы сейчас едем – и, значит, слышат разговор. На заднем сиденье. Ну будто сидят там тоже какие-то двое и болтают. Девятка шумная машина, поэтому о чём говорят, не слышно. Друган, как рассказывает, глаза со страху закрыл, в зеркало даже смотреть боится, и ка-ак втопил! Через пять минут всё прошло, и сюда он завязал ездить. Трезвым, по крайней мере.

Смех смехом, а вот ещё чё было, это я уже сам видел, тоже проезжаю тут вечером часов в семь, смотрю, на дороге скамейка стоит. Обычная такая скамейка, как в деревнях у ограды. У калиток такие стоят, птыть, даже покрашенная недавно. Ну я вылез, сбросил её на обочину, еду дальше, смотрю, на дереве висит оконная рама. А осень, листьев-то нет, и на фоне вечернего неба её ой как хорошо видать… Здесь, короче, до меня доходит, что до ближайшей-то деревни, до Багатая, еще пятнадцать кэмэ. Это кто же, получается, эту скамейку припер, специально, что ли? Тут мне жутко делается, и я тоже, значит, топлю, благо тут дорога боле-менее. И гл-лядь (тут мы все вздрогнули) – на обочине какой-то старикан стоит, в брюках, в пиджачке, голосует. Я думаю, надо бы подобрать, место-то нехорошее, только, значит, притормаживаю, и вижу, ёоооо – а ножек-то у пенсионера-то нету! Брючки в воздухе болтаются, а ниже трава просвечивает. Ну тут я ващще втопил, только в Багатае и очнулся.

Да ты слушай дальше! Я там рассказываю багатайским, мол, так и так, а они мне – так ты нашего учителя физики видал! Покойного, конечно. Учитель физики это, мол. Неугомонный был тип, ещё в восьмидесятые жил, и решил, значит, извести на корню все суеверия. Поставил тут шалаш и прожил неделю, ночью по окрестностям шарился, демонстрировал, что не опасно. Ну, народ осмелел, конечно, начал косить траву помаленьку, в ночное ходить, а учитель взял да и умер. Нашли его в шалаше, инфаркт. Правда, он старенький был.

– С тех пор по дорожкам и ходит, голосует, – закончил Руслан зловещим голосом. И вдруг резко уставился в зеркало заднего вида куда-то вбок за мою спину и заорал:

– Ой, кто там стоит!?

Я дернулся от неожиданности и заполошенно уставился на дорогу, и тут же досада охватила меня – попался как школьник. Руслан и Серёга ржали как кони, Василий сдержанно улыбался. Осадил их Николаич, резко и неожиданно:

– Хватит ржать. Закрыли рты оба. Забыли, где находитесь?

Руслан что-то пробурчал.

– Я сказал – заткнись, – ещё резче произнёс Николаич. – Болтай поменьше – целее будешь.

***

Выгребались из машины едва не полчаса. Охотники тоже вышли размять ноги, закурили, а Василий аккуратно и медленно вынимал своё барахло, потонувшее в куче снаряжения и оружия. В конце концов совместными усилиями мы его выгрузили, я взял свою сумку, он навьючил на себя рюкзак, взял в руки баул, мне вручил увесистый пакет, явно с книгами, мы попрощались и пошли.

Микроавтобус попылил и через пару минут исчез из виду.

Василий встал, посмотрел им вслед, и сказал:

– Стой. Нам туда. – И указал в совершенно противоположную от нашего первоначального движения сторону. В лес. Пусть и редкий, но лес.

И только сейчас до меня дошло, что я нахожусь неизвестно где, практически в тайге, в глухомани, один на один с совершенно незнакомым человеком, без связи с миром, а ближайшие от меня люди удаляются со скоростью сорок пять километров в час.

Василий заметил моё замешательство, но, видимо, понял его по-своему.

– Да не беспокойся, до темноты всяко дойдём.

И мы пошли. Это была не просёлочная дорога, но и не совсем лесная тропинка, а что-то среднее. Я увидел колею и немного успокоился – автомобили здесь ходят, значит, там, куда мы идём, есть другие люди, которые эти автомобили водят и делают ими колею.

Шли мы примерно минут сорок, Василий словно убегал от меня, постоянно приходилось его нагонять; я решил, это потому, что он стесняется, что так далеко живет, и боится, что я начну спрашивать.

Пришли мы неожиданно. То есть это я подумал, что мы пришли: вдруг раз – и мы уже на опушке, и перед нами целая усадьба: добротный каменный гараж, баня, домик с чистым двором, и даже колодец неподалеку. Василий открыл гараж и начал выгружать там свой рюкзак. Я нерешительно потоптался на крыльце, потом потянул ручку двери на себя, не дожидаясь приглашения.

– Э, нет, – Василий выглянул из гаража. – Мы не пришли ещё. Промежуточная остановка. Щас, секунду.

Вот как.

Вечно я поперёк гаммы…

Я закрыл дверь дома – она была не заперта, поставил сумку на скамейку у крыльца и пошёл осматриваться. Дворик мне понравился. Как это пишут обычно – чувствовалась рука хозяина. Я поднял голову – солнце давно миновало зенит, небо было почти что белое, чистое и совершено бездонное. Я прищурил глаза. Вдруг пришла мысль, что, наверное, примерно так может выглядеть Белый Дракон из китайской мифологии, которого и изобразить-то нельзя.

Опустил глаза и увидел табличку «Не влезай – убьёт» на столбе – и провода, тянущиеся от него к дому.

– А что, здесь есть электричество? – Глупо вопрос прозвучал, понимаю.

Василий не удивился.

– Есть, – сказал он. – Тут у нас генератор.

И указал в глубь гаража. Я невольно подошёл поближе.

И увидел, что в гараже стоит гигантский чёрный, совершенно новый, чистый и сияющий джип. Тойота Лэнд Крузер.

– Ух, – вырвалось у меня. Я машины не очень люблю, и не сильно разбираюсь, но вот эти отличаю, нравятся они мне. Если когда-нибудь у меня будет машина, то постараюсь взять именно такую: большую, чёрную, красивую.

– Ваша?

– Ага, – спокойно ответил Василий, закидывая рюкзак за спину. Странно, подумал я. На такой машине без проблем можно добраться хоть куда в нашей республике. Был бы бензин…

– Жрёт много? – с понимающими интонациями спросил я.

Василий пожал плечами:

– Да нормально вроде.

Затем посмотрел на меня и засмеялся:

– А-а, ты думаешь, почему я на попутках езжу. Да не люблю я по городу ездить, страшно. Здесь по делам когда надо, спокойно гоняю. Отличная машина.

Я кивнул.

– Тут ещё километра три надо пройти, – произнёс он извиняющимся тоном. – Недолго осталось. И это – у тебя мобильник и всё такое есть?

– Ну да. – С собой у меня был КПК и бесполезный здесь мобильник. Наладонник я купил, начитавшись книжек по тайм-менеджменту и управлению своим временем, но пока что пользы от него не было, наоборот, я стал кучу времени тратить на чтение всякой фэнтезятины, которую первым делом туда залил.

– Надо оставить здесь, – ещё более извиняющимся тоном произнёс он. – Давай я в машину закину.

Я молча отдал ему пакетик с мобильником, наладонником и зарядными устройствами. Василий пискнул сигналкой, открыл дверь и положил его на заднее сиденье, затем закрыл и машину, и двери гаража.

Простым засовом. Без замка, без ничего.

– Запирать не будешь? – спросил я.

– Не украдут, – ответил он. Я хотел возразить, но не решился, как обычно. В конце концов, я рискую мобильником и наладонником, а он – страшно дорогим красивым джипом; к тому же он местный, ему лучше знать.

В общем, я уже почти себя убедил, что ничего тут странного нет, просто я давно не был за пределами города и утратил понимание деревенской жизни – как вдруг Василий встал посреди двора, поднял голову к небу и сказал негромко:

– Маша, у нас гости.

Кто-то сказал «Хорошо»?

Я потряс головой украдкой и решил не думать об этом. Мы закрыли калитку и пошли – впереди были три километра пешком.

***

Прогулка мне понравилась. Тайга – так я окрестил редкий лес, по которому мы шли – неожиданно кончилась, началась этакая холмистая степь. Окружающий пейзаж был в точности таким, как я представлял себе сельскую Англию Джеймса Хэрриота – читали, наверное, в детстве, про сельского ветеринара. Через десять минут дорога вышла к речке, и мы пошли по высокому берегу. Затем дорога вообще ушла куда-то в сторону, а мы как шли по бережку, так и шли. Узкая еле заметная тропинка поднималась вверх, и я уже начал немножко уставать, как увидел домик.

То есть какой домик. Это был дом! Деревянный, на высоком фундаменте из белого крупного камня, широкие окна, мансарда с небольшим декоративным балкончиком. Дворик очень походил на тот, который промежуточная остановка – ухоженный, чистый. Окружающий пейзаж был просто невероятным: поле, река, вдалеке виднелся лес, за ним горы. Я остановился – перевести дыхание и полюбоваться. Жаль, фотоаппарат не захватил.

Василий тоже встал.

– Здорово, – сказал я через минуту.

Василий кивнул.

– Тоже каждый раз радуюсь. Не надоедает ни капли, веришь.

Я охотно верил.

– Здравствуйте, – услышал я тонкий голос за спиной.

Я обернулся.

Мария оказалась небольшого роста, очень ладной и очень симпатичной молодой женщиной. Джинсы, кроссовки, толстовка – и роскошная волнистая каштановая россыпь волос длиной ниже плеч. Я во второй раз пожалел, что не захватил фотоаппарата. Фотография Марии украсила бы раздел «Наши сотрудники» на любом сайте.

Мы прошли в дом. Дом был поразительный.

Во-первых, там было светло, но ламп я не увидел. Просто было светло. Во-вторых, дом, казалось, был немножко живой. Во всяком случае, пару раз стены точно шевельнулись, как будто он дышал; эффект этот, видимо, производили обои и специальная краска. В-третьих, на стенах висели картины. Удивительные картины. Я смотрел на них и не мог оторваться: вот машина едёт по проселку, и я понимаю, что люди в машине довольны, они едут в город на свадьбу к родственнику, они рады, что он их позвал, они предвкушают гулянку… вот олень вышел на опушку, и ясно, что олень – тупой, хоть и красивый, и что вышел он специально, чтобы покрасоваться…. вот знакомый пейзаж – речка, степь, лес и горы вдалеке, и понятно отчего-то, что художник немного грустит, а вот почему – непонятно.

Ну и в-последних – ужин был такой вкусный, что я забыл обо всём. Даже не помню, о чем мы беседовали. Под конец Мария налила нам чайного гриба, и я окончательно понял, что всё в мире суть пыль и суета. Надо жить здесь и каждый день фотографировать закат. Сниму у них комнату на мансарде, они как раз недавно её утеплили, буду батрачить, собирать ягоды и грибы, охотиться, в конце концов, на волков. Съезжу в город, скажу Кате – решай! Катя, конечно, согласится, как только увидит эти места. Потом Василий поможет построить нам дом неподалёку…

– Э-эй, Паша, – Василий легонько тряс меня за плечо. – Вернись к нам. Надо же подписать, помнишь?

Я потряс головой, встал, и, отчаянно тараща глаза, сгоняя наваждение и сытый расслабон, нашёл свою сумку и вынул оттуда папку с документами. И документы, и папка выглядели в этом доме совершенно дико. На мгновение захотелось отбросить их от себя, а потом пинками загнать в камин и сжечь к чертовой матери.

Я по очереди подавал им бумаги, отмечая у себя по списку. Мария и Василий читали документы внимательно, но вопросов не задавали. Такое было впечатление, что им просто интересно. Я не торопил, торопиться было некуда. Было ясно, что уже поздно, я заночую у них, а утром Василий довезет меня до трассы, где я сяду на автобус и доеду до города.

Наконец Мария всё подписала, я ещё раз всё проверил, сложил в сумку и выжидательно сел в кресло. Спать было вроде ещё рано, солнце даже не село, но в деревнях же рано ложатся? Я вопросительно посмотрел на Василия, а он в ответ кивнул.

– Предлагаю прогуляться. Маша как раз мансарду подготовит.

Мы вышли из дома и пошли вдоль берега, к закату. Василий рассказывал мне тоном почти профессионального гида, что вон там – Багатайский хребет, тайга, медведи, олени, волки… Тут я вспомнил про Руслана и охотников, Василий же отметил, что лично он никакой активности волков не заметил, но, может быть, в деревнях ощутили.

– Там, – показал он рукой, – заброшенный город гуннов.

Я вытаращил глаза.

– Гуннов?

– Ну, гунны не гунны, не знаю. В общем, там остатки какого-то древнего поселения. Может, кладбище, может и правда гунны. Может, могила Чингисхана.

– Могила Чингисхана в Китае, – возразил я.

Мы подискутировали на тему подлинности недавней находки, обсудили «Сокровенное сказание», сошлись на том, что Чингисхан – реально человек тысячелетия.

– А вот священное место, – тоном, в котором угадывались некие конферансные нотки, сообщил мне Василий. Рукой показывать суеверно не стал – было видно и так.

Я подошёл поближе. Большой куст («неопалимая купина» – непонятно откуда пронеслось в голове), увешанный всякими ленточками, значками, тряпочками. У корней лежали монетки, спички и …

– Мобильники? – Я не поверил своим глазам.

– Они, родимые, – весело подтвердил Василий.

– А это что за место, кому здесь поклоняются?

Василий повернулся ко мне. Его глаза сияли.

– Маше.

Несколько секунд я тупо смотрел на него, подумал, что ослышался. Затем переспросил:

– Маше? Жене твоей?

– Ага, – сказал он.

– В смысле?

Василий ответил:

– В прямом смысле.

Затем поглядел на закат и сказал:

– Всё, пошли домой. Жена зовет.

Я заторопился за ним, вопросы жгли мне язык.

В общем, как я понял, дело обстояло так: местные жители считают её воплощением хозяйки этих земель. Почему? На этот вопрос Василий не ответил, а рассказал вместо этого, что иногда вместо мобильников оставляют и полезные вещи.

– Типа дрели или ещё чего. Болгарка там или насос.

Но обычно то, что оставляют здесь одни, суеверные, утаскивают другие, менее суеверные. В целом им с женой живётся очень неплохо – их дальний домик никто не смеет трогать, несмотря на повальное воровство и пьянство, продукты им приносят, чистят колодец, чинят заборы и всё такое.

– Тойоту вон подарили, – сказал Василий. – Маша в прошлом году вылечила одного мальчика, а то он говорить не мог и лицо дергалось, а его отец какой-то шишкой оказался, приехал, поставил машину, отдал ключи и ушёл, и слушать нас не стал. Пришлось права получать.

Я ошарашенно молчал.

– Боятся, правда, – с легкой грустью сказал Василий. – Ну да ладно, привыкли уже.

Понять их можно, подумалось мне.

Внезапно он насторожился; совершенно по-собачьи склонил голову, поднял одно ухо. Мы уже подходили к дому, как вдруг я увидел что-то большое и тёмное у ворот.

Вот они, шаблоны восприятия городского жителя. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы мозг протряс пыльные архивы визуальных образов и извлек оттуда цветную картинку.

Медведь.

Огромный, не бурый, а совсем почти черный – или это из-за вечернего солнца? – стоит перед забором, а в открытой калитке стоит Мария!

У меня внутри всё застыло. Летом они же не нападают… Не нападают же они летом… У них же есть ягоды, грибы, они жир нагуливают… не нападают они летом…

Мария протянула руку.

Медведь поднял лапу.

Кажись, всё.

Мария склонилась, внимательно посмотрела на лапу, и тут я увидел, что с неё, с гигантской медвежьей лапы, что-то капает. Женщина уставилась прямо в глаза медведю, медведь заурчал глухо. Я хочу, чтоб вы это представили. Женщина держит медведя за лапу, пристально смотрит ему в глаза, медведь рычит.

Так длилось секунду, две.

Затем Мария сделала лёгкое движение рукой и отпрянула в сторону – быстро и тоже очень легко. Я буквально услышал свист когтей, полоснувших по тому месту, где она только что была. Забор содрогнулся глухо и гулко, но устоял.

– Ну всё, всё, – сказала она. – Иди домой. Домой, иди домой!

Медведь неловко шагнул назад. Ещё, ещё шаг – и вдруг с неожиданной грацией развернулся и галопом поскакал вдоль берега.

Я смотрел на всё это, открыв рот, а Василий как ни в чём не бывало прошел в калитку и спросил:

– Ну как она?

Мария показала гигантскую окровавленную занозу.

– Из-под когтя вытащила, занозила. Воспаления вроде нет.

– Да даже если и есть, – благодушно заметил Василий, и они оба рассмеялись чему-то своему.

– Вы проходите, я постелила уже, – сказала мне хозяйка.

***

– Значит, так, – сказал Василий. – Свет тут есть, но не совсем обычный. Видишь, вот пятно на стене? Надо по нему провести ладонью, свет погаснет. Не сразу, правда. Проведешь ещё раз, загорится. Туалет на втором этаже, ну ты видел. Если душно вдруг станет, окошко открой. Если что – кричи нас.

Он подмигнул мне и ушёл.

Со светом я разбирался минут десять. Свет не гас, сколько я ни возил по пятну ладонью. Я уже начал подозревать, что он меня разыграл, как решил в последний раз попробовать провести ладонью и подождать чуть подольше. Получилось. Свет померк через минуты две, и стало так темно, что я видел только яркие крупные звёзды за окном. Я испуганно шлёпнул ладонью по стене и снова стал ждать.

Сначала засветились углы. Затем весь потолок замерцал каким-то мятущимся светом. Я глядел во все глаза и не мог им поверить – светилось само дерево, или что это было. Сильнее и сильнее, пока не стало совсем светло. Я встал на табуретку и пощупал потолок пальцами. Холодный и светится.

– Люминесценция, – мрачно проговорил я. Люминесценция и шевелящиеся обои. Спать, спать.

Сначала надо пойти умыться.

Второй этаж был пуст и тёмен. Двери открывать было настолько страшно, что я, преодолев природную робость, решил пойти на первый, освещённый этаж.

Спустился по лестнице и застыл.

Вполоборота ко мне в воздухе висела (сидела? лежала?) Мария. В руках у неё была книжка. Она внимательно читала, и, кажется, даже тихонько шевелила губами. Простояв несколько секунд, боясь даже шелохнуться, я осознал, что где-то играет музыка, и довольно громко.