Гармония преображения

Теперь в самую пору пробежаться здесь по поводу, открывшихся совместно с основным, и даже и не скажешь, что немаловажных, скорее здесь подходит – крайне важных, всяких, разных, всевозможных мелочей. Внимание людское распространяется вокруг через глаза, слух, ноздри, руки, наделённые способностью пощупать, как, в принципе, и через этот самый рот с зубами, способный, раскусив и проглотив, дарить сознанью всякий-разный вкус. Всё тело, в принципе, в своей первооснове чувств и ощущений словно бы сливается со всем, что окружает всякую живую плоть. Последствия воздействия подобного влияния на всё и вся описаны давно – как сам на всякое и разное такое повлияешь, подобным образом такое, потом, тем ли, иным способом повлияет на влиявшего. Именно поэтому живущих издавна пытались поучать, как только оное возможно, стараться сторониться зла, любого зла, в своих призывах опираясь на простое – ведь жизнь, что от рождения дарована, не бесконечна, а потому, потом, существованию конец, и именно то самое, свершённое когда-то зло, любое зло, тёмным пятном незамедлительно марает, качественно безобразя и лишая благости от Света, к моменту смерти и по жизни созданную собственную душу-совесть. После чего только спасайся, пусть даже хоть какой-либо возможности к спасению и исправлению уже в помине нет. Ведь тела нет! Раз смерть, то больше не живёшь, а потому не удостоен права и способности при совершении дел собственных радовать себя только лишь чем-то лучшим, а раз в прошлом и измаран злом, то, при таком раскладе, впору только лишь, и с постоянством, прятаться от Света, испепеляющего через пятна сотворённого и злого, хотя, сомнений нет, захочется иного. При этом, как спасаться? Да и существует ли возможность при подобной ситуации спастись?! Что здесь сказать? Уж при таком раскладе точно будет несколько не до таких вопросов, как, в принципе, и сожалеть о глупом поведении при жизни окажется довольно поздновато, тогда уж точно будет поздно о свершённом сожалеть. Захочется скорее скрыться-спрятаться от всех, такого рода, и не самых радующих чувств, которые, сомнений нет, вдруг, раз, и нахлынут, заполняя то, что всё ещё осталось от почившего сознания, чем-либо, сообразным учинённому при жизни, таким ужасным образом, по сути, возвращая сторицей всё то, что, по теченью хода жизни, а сам и кому угодно причинил. При этом, можно согласиться, некий, исключительно материальный, пусть не живой и человеком созданный объект, каким-либо нюансом связанный с упоминанием того или иного из ушедших в мир иной, благодаря подобному упоминанию людскому способен стать для духа некого такого, когда-то жившего, потом почившего члена обычнейшего человеческого общества своего рода местом, лишь до срока укрывающим от всяческих таких, по смерти донимающих мучений, однако, зная о подобном, важно понимать, что всякое такое укрывательство за внешней и безликой оболочкой созданного человеческим сознаньем, но не живого, потому напрочь лишённого какого-либо чувственного восприятия вокруг происходящего, по мнению кого угодно, кто когда-то жил, скорее будет выглядеть подобием самого жуткого из всех возможных заключений. Ведь у людей живых присутствует способность посмотрев, увидеть, слушая услышать, нюхая, хоть как-то приобщиться к запаху, живые в теле собственном, как раз живут, и потому способны через настоящие потоки самых разных чувств воспринимать и ощущать весь мир вокруг. То есть смотря, смотреть, ведь это не иконы, на которые необходимо, помолившись, посмотреть взглядом живого, чтобы в сознании смотрящего, сформировалось некое подобье воспринимающего взгляда, и слушая слова чужие, и, полнясь чем-либо в ответ на видимое, слышимое, да хоть даже на учуянное или же нащупанное пальцами, тоже, сознательно, такое ли, или иное своё слово говорить. Конечно, чтобы обладать возможностью использовать живого человеческого индивидуума как некую подобную основу для того, чтобы, хоть как-либо, в теле живущего, возможно было после собственной кончины неким именно таким, воздействующим на происходящее, довеском-духом, гостем словно бы со стороны иметь способность всё же притаиться, необходимо, пока сам живёшь, довольно высоко подняться в плане своего духовного развития, да и сам индивидуум, которого используют, обязан относиться к слабым по развитью сознания, да и достаточно ничтожным духом. Иначе все подобные потуги притаиться после смерти в чём-либо живом дадут возможность духом проявиться в чём-нибудь предельно примитивном, ну, вроде лишь какой-то кошки-мышки, при этом даже это если очень-очень повезёт. А при другого вида вариантах, подаришь сам себе явленье-появленье в тельце насекомого, какого-никакого таракана, мухи, червяка, здесь уж что выйдет, и уж как получится. Коль сам при жизни и в течении, формировавшего сознанье, единенья с телом, в развитии духовном, не поднялся до хоть сколь-нибудь достаточного уровня, то при подобного рода попытках спрятаться хоть в чём-нибудь живущем, здесь сомнений нет, очутишься в тех вариантах, что окажутся, ввиду ничтожности способностей, доступны – от главного, организующего, чисто человеческого, уж точно, здесь сомнений нет, покатишься стремительно и исключительно назад. Правда, именно здесь нельзя одновременно не признать, что разные такие пленники чужого, исключительно духовного стороннего вселения для всех людей, по жизни далеко не редкость. Да просто невозможно не признать, что рассужденья в отношении того, как странно в жизни, а с чего-то вдруг ведут себя, и кошки, и собаки, пусть не без удивления, но у людей случаются. Точно такое люди, видевшие, и по мнению таких, рассуждающих, почти необъяснимое, могут между собою говорить о мухах, тараканах, крысах, да и о слишком непонятных людях. Однако, в большинстве своём, всё-таки строить хоть какие-то предположения о том, что нечто столь серьёзно трудно объяснимое рождается из-за стороннего воздействия чего-либо иного, и притом чисто духовного порядка, для рассуждающих о всём таком между собой, разных людей, почти всегда всё-таки несвойственно. Что же касается иного из последнего подмеченного, это как раз то, насколько нестерпима-нежелательна для всех, в определённой степени заметно более могущественных представителей двух половин, возникших после знакового разделения, сама возможность пребывания как можно ближе к центру, организующему это разделение и создающему возникновение всего – о чём-то именно таком можно судить хотя бы по тому, с каким усердием все представители от каждой из тем центром разделённых и сформировавшихся сторон стараются подобную заботу и печаль кому-нибудь стороннему спихнуть. Желанные последствия от близости к организующему центру, это уж точно, все из области даров и благодати, всё это-то мгновенно видно, и потому такие результаты близости определённым образом интересуют всех из этих озабоченных организаторов всего, но то, что всё подобное сближение в виде иных, пугающих последствий, и при этом обязательно, согласно высказанной точки зрения, сопровождает, и заметно всё такое сразу, уж точно никого не привлекает. Насколько спорщики в подобном правы или же неправы, и именно в такой оценке? Что ж, значит, хоть какое-никакое время должное придёт, посмотрим-поглядим, увидим, ну, именно тогда и станет ясно, куда, таким ретивым образом, и сходу занесло. В конце концов, насколько впечатляюще прощались пару дней назад! При всём происходящем Солнце, и при этом не на час-другой, на несколько часов, тогда, на небе, изменившись внешне, задержалось. Такое даже описать обычным людям, только лишь начни о чём-то именно таком рассказывать, сама попытка изначально сразу сдохнет! Люди обычные, живущие обычной жизнью, просто не смогут воспринять чего-либо подобного, при этом никогда, и ни за что. На всё такое, для того, чтобы в подобное поверить, надо глазами собственными посмотреть, надо сознанием участвовать в происходящем. Куда уж здесь, и взяться толковать таким обычным личностям о том, что может выглядеть весьма внушительно, но относиться к истинно необъяснимому, если таким и видеть это по определенью не дано? А ведь чего-либо такого, самого различного, и из разряда совершенно, с точки зрения людей обычных, непонятного, вокруг, во всяком случае с определённых пор, но происходит, никаких сомнений, что довольно, и даже с некоторым сверх внушительным избытком, а потому, уж точно, с некоторых пор успел своего рода некую привычку к всякому такому удивительному всё-таки приобрести. И даже, при случающемся, и от случая до случая, теперь стараюсь то, что происходит столь, воистину необъяснимо, ну хоть как-нибудь использовать по мере сил-возможностей поистрепавшегося вследствие всех переделок разума. Во всяком случае, пугаться, как и удивляться, поражаясь, когда некое такое, и необъяснимое, взялось и приключилось, с некоторых пор, а точно, несколько несвойственно. А потому, когда, прощаясь, Солнца диск вдруг задержался столь надолго в небе, просто стоял, согласно указаниям, молился, голым, босиком, сначала просто на полу, потом на табурете и на подоконнике, просто стоял, смотрел, молитву про себя произносил, и ждал. После чего, как результат, дождался, что, когда уж фонари по улице горели, и время было для заката, мягко говоря, немаленьким, диск Солнца, всё-таки, оставил, после ожидания, в покое угол-крышу дома что напротив, и, унося свой свет за горизонт, в поспешности расстался, наконец, со взглядом, что в ту сторону с таким старанием направил. А между прочим, стрелки в это время на часах перемещались, приближаясь к часу ночи, что несколько с избытком для заката даже в таком городе, как Петербург! После чего, поди такое, объясни?! Да кто ж в подобное, и истинно необъяснимое поверит?! Уж точно, что никто! Ведь в это время, и по улице, самые разные живые люди, именно под теми фонарями засветившимися и при довольно светлом небе сплошь повсюду и туда-сюда ходили и гуляли всё потраченное на прощание время, но, вследствие слабости, ничтожности развития сознания, заметить, обратить внимание на очевидную необъяснимость этого происходящего, таким образом получается, что, попросту, всем прочим было не дано.

В СЕРЕДИНЕ КРУПНЫЙ КУСОК ЧУТЬ НЕ ВЫКИНУЛ Что же касается иного-прочего из узнанного, или же, скорее, понятого после всех как-либо случившихся-получившихся и надлежащих всяких-разных рассуждений. Прежде всего и на первый план, скорей всего иного вылезает то, что человек, как, пусть и малая, ничтожная, но копия Создателя-Творца, реально, посмотрев на то или иное, порождает всплеск своего рода энергетики воздействия, при этом человек живёт, разнится, взгляд, отношения разнятся, и облик мира, фон, что при таком подходе с постоянством порождается в подсознании при взгляде начинает сильно отличаться. А это уже повод хоть какие, но вносить различия, при воздействии, во все, что видишь. Даже на самом примитивном уровне развития человек творец и даже действуя руками может многое. Чего только не понастроили ничтожные возможностями предки, ведомые позывом чувств, и что особенно важно, зачастую ожидаемым, желаемым позывом столь влекущих чувственных стремлений. При этом у такого творчества при достижении в сознании смотрящих в сторону такого, хоть чего-либо эмоционально-значимого и благого, поражающего, присутствуют довольно разные побочные эффекты – пока подобное вызывает пиетет у таких, кто смотрит, живущие, о всяких-разных из таких, кто возводил, подумают скорее хорошо чем плохо, и, в результате, благодаря такому всплеску чувственной своеобразной энергетики, вновь обретает некий Свет и образ, всё, что, по тем либо иным причинам, по окончанию обычного существованья лишь бледным отблеском напоминает о всём как-то и когда-то кем-то прожитом, и здесь, это достаточно понятно, сверх, запредельно важен именно такой, любым из способов, а формирующийся в разуме, сознании смотрящего, оставленный покойными творцами, чувственный, полный эмоций след. При этом важность всех, такого рода возникающих оценок некогда минувшего существования, когда-то кем-то след оставившего и напоминающего о прожитом несомненна, потому как, и в немалой степени благодаря сказанному о таком, увиденном и написанному, памятью с покойными творцами связанному, в разуме у посмотревшего формируется-рождается всплеск из самых разных ощущений духовного свойства, организованных-оформившихся в отношении таких, прежде некогда минувших жизней. И всё это вследствие самого своего появления-возникновения, в отношении каких-либо, о которых что-то, как-нибудь, а всё-таки подумают, пребывающих по смерти, это точно, не среди живых, как надо понимать, немедленно окружит все объекты размышлений не иначе, как воистину потоком из самых различных, сообразно чувствам, мыслям посмотревшего, какой-нибудь из приятных или же малоприятных форм воздействия, после которого, где, с некоторых пор, таким или такому образу покойного и находиться после смерти, это уж точно, всё случившееся кажется-выливается либо сплошь в одно печалящее горе, либо в радость. Здесь важно понимать, чувственный фон, после такого взгляда, мыслей, если ещё и наградит живущего каким-то специфическим эмоциональным всплеском, как будто высветив-сформировав образ того, кого уж нет среди живых, заставит посмотреть на созданное прожитой когда-то жизнью взглядом именно своей собственной личности, перед таким оправдываться, предлагая некие другие варианты невозможно. Поздно. Что здесь поделать, находясь в подобной ситуации определённо поздновато сожалеть о чём-то, в жизни совершённом и, с постоянством, заставляющим живых при взглядах и воспоминаниях сопровождать такое далеко не лучшим из всего чувственного перечня. Раз умер, значит тела нет, нет жизни в теле с правом выбирать, что делать истинно себе во благо, ну, а что во зло свершаться будет, по сути, таким образом расстался с правом собственного выбора, как правильно, разумно поступить, пытаться разобраться именно с таким, донимающим и терзающим набором чувств и этим обеспечивая себе после смерти исключительно благое, а не скверное. Энергия душевная как порождение жизни? Да, главная для нас энергия, согласно Божьей воле, проистекает именно от Света. Но люди тоже, благодаря ниспосланному дару Божьему, способны источать духовную энергию, живут, идут туда-сюда в процессе своего существования, смотрят на всё и всюду от рождения до смерти, и даже таким образом уже воздействуют, как только получается, на всё, что только душеньке угодно. То есть на всё, на что воздействовать сознания и знания хватает. А если вдруг развитие пока по всем параметрам не слишком, то здесь уже не обессудь, при подобном всяком в плане некоторых тонкостей-нюансов из происходящего могут найтись желающие и со стороны на то, что происходит и каким-либо оригинальным образом взяться влиять. И зафиксируешь ли, или же не зафиксируешь что-то такое всякое подобное, стороннее, здесь уж и самому неплохо было бы заранее побеспокоиться и подготовиться к чему-нибудь такому, необычному, а уж как, и в каком именно виде, что получится – если пытаться браться хоть о чём-либо судить, придётся дожидаться в общем окончания всего процесса, и только лишь потом, и именно по окончательному завершению всех дел пытаться пыжиться о чём-то рассуждать.

Теперь вода. Наделена способностью материальное, различное, организуя жизнь, элементарно растворив, а то и как-нибудь и по-другому окружать, после чего, переместив туда, куда иначе, то есть без наличия воды, не попадёшь, по месту отдавать. Нюанс касается и энергетики, одно из свойств воды – предельно теплоёмкая и люди, уж во всяком случае из образованных, давно прекрасно знают о таком. Всё то, что, вырастая, собирает в плоть свою всё то, что только, при таком начале, этому, тому или другому, и удаётся, впившись в землю корнем и раскинув листья, поглотить, использует в виде помощника во всём, что только связано с организацией всей схемы жизни, для движения в теле, самом разном, именно всё ту же воду. Воде свойственно наполнить каждый плод, и без воды, уж таким образом всё в мире для живых устроено, никак. Ведь даже если кто-нибудь из таких, кому подобным свойственно питаться, такой, порождения творчества растения продукт лишь укусил, то всё равно, пред съедением такому поедающему воды попить захочется, о чём уж точно знает каждый из живущих, как и о том, что и запить, изрядно пожевав, всегда предельно правильно, благоразумно. Кровь, по определенью созданная для того, чтобы переносить, снабжать, давать и брать, от пяток до макушек полнит тело, и здесь, в крови, в организующем начале в большинстве своём как раз та самая вода. После чего неплохо было бы взглянуть в подобном плане и на мочевину, как, в прочем, и на самую обычную слюну с соплями. Воды в составляющих таких внутри телесных жидкостях, это уж точно, в чём-либо подобном нет сомнений, явно побольше, чем элементарно много. И если слюни растворяют и несут внутрь тела то, что самым обыденным образом организм пред этим съел, то сопли растворяют и несут из тела прочь то, что, по ходу жизни, некий из таких живущих надышал. Как и моча, одно только, здесь нюанс присутствует, моча несёт внутри себя из тела прочь то, что, именно внутри телесных форм, в основе формируется как некий, специфичный и особенный продукт переработки, появляющийся вследствие течения процесса жизни, и, раз всё таким образом оформлено, то только лишь по запаху, что от такой мочи исходит, уже, коль от природы наделён достойным инструментом, возможность присутствует высказаться в отношении того, кто с вытекающей мочой расстался, таким оставив должным образом весомый знак о том, что в месте некоем недавно был, явив знак о себе. Что же касается иного важного. Когда обращаешься в молитве, с просьбами, при этом ликом повернувшись в направлении Господа, всегда благоразумней перед этим вымыться. Вода отчистит, и не только лик лица, но и телесный, кожный лик от всей доступной для смывания, какой-то грязи, что, при прочтении молитвы обязательно поможет. Об этом говорили людям, разным и известным, исключительно давно, такие просвещённые несли такого рода вести всем жившим рядом, стараясь достучаться до сознания иных живущих, да только, здесь беда, а много ли найдётся среди всяких-разных, кто хоть ничтожно малое, а знает о таком, таких, которые, отгородившись от каких-либо иных пожизненных забот, и в этом самом направлении продвинуться сподобился? Печально, но нельзя не сознавать, пусть и забота вымыться перед молитвой выглядит предельно примитивной, то есть, такой, что проще, кажется, и не сыскать, но всё равно, обременить себя подобным обязательным мытьём пред свершением очередных обыденных молений, не свойственно, по сути, никому. Да, говорить об этом говорят, только озаботиться таким и сделать чем-то обязательным, и в том числе для самого себя?! С подобным сплошь сплошные неудачи.

ВАРИАНТ ИЗ РАННИХ. МОЖЕТ НАДО ПЕРЕДЕЛАТЬ?

Какой же вывод всё-таки напрашивается после всего, во время снов, и не один раз приключившегося? Оказывается, благодаря тому, случившемуся, двадцатидневному отсутствию в воспринимаемой обычным человеческим сознанием реальности, в объятиях которого тогда провел в том самом сумасшедшем доме, по ходу дела были произведены не очень-то простые пертурбации, последствием которых стало то, что приобрёл столь важную, как надо понимать, способность ныне и теперь во время снов не просто спать, но и, по мере собственных возможностей, развития, общаться. Как далеко всё это в той либо иной степени прогресса заведёт – зайдёт, сейчас сказать проблематично. Будет-появится определённый результат, тогда и поглядим-оценим. (А результат-то, между прочим, появился, и уже весьма значительный. Мало того, что уже несколько раз во время таких снов весьма существенные уровнем подсказки, полные самых специфических идей приходили, само Посвящение случилось именно таким образом – вся тонкость, хитроумие, глобальность помысла раскрылась именно во время сна. Правда, уже с полной ясностью понятно, что при осмыслении-раскрытии подобного, самое главное – ни в коем случае не откладывать фиксацию откровения. Если вдруг ощущаешь, что произошло понимание ранее неосознанного, необходимо сразу же, и не откладывая, начинать фиксировать всё, что пришло в процессе сновидений в голову. Записывать необходимо всё, что как-либо приходит в виде откровения подсказанного, стараться изо всех сил оставаться точным в именно такого рода закреплении при записи всех, пусть и дополнительно открывающихся истин, мыслей, рассуждений. Здесь главным остаётся правило – пока хоть что-то при подобном пишется – пиши. Поправить можно будет и потом, а непосредственно самого подарка, да ещё такого уровня потом уже не будет. Больше того, из головы всё словно ветром выдует – уйдёт и не отыщешь и концов в мутной воде. Поэтому эта возможность через сны получать подсказку – это истинно великий дар. Хотя здесь тоже не без обратной стороны – с настойчивостью и в заметном большинстве тревожат самые экзотические жуткие кошмары. Однако здесь, несмотря на самую специфическую именно ужасность самого разного демонстрированного, пугаться, всё-таки, по сути-то, и нечего. Уж почему-то впечатления не производит всякое показанное. Не столь давно каким-то по обличию возникающему, истинным с козла внешностью дьяволом с горящими глазами попытались напугать, а в результате даже самому было потом и весело-забавно вспоминать, что от такой нелепой жути взялся отбиваться, читая вслух и громко «Отче наш», и всё такое именно во сне взяло-случилось! Да и иные пугала все сплошь такого уровня, опять же, всё такое очень быстро забывается, а потому этому дару – через сны именно общаться с чем-то Высшим, как и раньше, до того, лишь только радуюсь.)

Пока понятно только, что сама схематика организации существования людей как некого единого сообщества гораздо более сложна нежели думается теми же живущими сообществом людьми. Всё говорит о том, что люди, в плане собственного осознания и интеллекта рождаются действительно с нуля. Развитие потом идёт. По мере прилагаемых усилий. А также в меру всех возможностей телесного, того или иного совершенства. И сообразно некому ознакомлению с разнообразным порожденьем прошлого. Как результат меняется всё то, что тело человеческое наполняет. Беда лишь в том, что слишком далеко в подобном улучшении в направлении истинного роста понимания, что с чем-либо, да как, всюду и внутри устроено, и почему именно таким образом, зачем, пока продвинуться, увы, не удалось. А между тем, благодаря подобной специфике получается, при этом получается как раз, по сути, сообразно росту понимания теченья протекающих процессов, и сами люди, как и мир вокруг людей, всё целиком, сплошь порождение какого-то особого, отдельного сознания, которому и полагается над всем, что происходит, доминировать, и всё, что, с точки зрения иных живущих, принято считать той самой жизнью, вплоть до самых мелких мелочей и ерунды формировать. При этом о таком, воистину сверх разуме и сверх могуществе, даже во время последнее, нынешнее, в сущности, если хоть что-то и известно, то необычайно мало. И это всё притом, что все заботы, самые различные, и напрямую связанные с хоть каким-нибудь наличием-отсутствием такого сверх организатора всего и вся преследуют живущих постоянно. Например. Чистота, увы, печально не признать, но в истинном значении понятие, по сути, очень-очень непростое. Когда сознанием оформлен в теле человеческом, здесь сфокусировано всё. И чистота телесная, и чистота духовная. И важность поддержания подобной чистоты, что внешней, что и внутренней необычайна, именно воистину, неописуемо, неимоверно, запредельно высока. А всё подобное таким специфическим образом серьёзно прежде всего, и главенствует над всем лишь потому, что человек, об этом многие твердят, и много слов написано, создан Творцом в своём, казалось бы, обычнейшем двуногом и двуруком образе, пусть примитивным, всё-таки подобием Творца. Как результат, живущему даровано быть средоточием организации происходящего вокруг при жизни. Но, это надо понимать, и после смерти, вследствие подобного, судьба у такой особенной духовной сущности особая. Чистота телесная? В самой основе человеческое тело таким образом устроено, что когда, вознося молитву, а иначе говоря, стремясь через моление возвыситься духовно, взывающий в молениях обращается лицом своим молящим в сторону того, что почитает в столь необычайно важный, знаковый момент тем самым образом, изображеньем Божьим, при этом тело и лицо того, кто молится, как будто вспыхивает изнутри собственным Светом, распространяя-формируя надлежащее, такого рода, воздействие на выбранный для молений образ. Важность воздействия весьма существенна, и именно поэтому столь нежелательно моление на идолов, как и на самые разные изображения каких-либо животных. Но это только пол беды, необычайно важно понимать, что при молении молящийся именно источник Света жизни и источает этот Свет, и потому столь важно, чтобы вся поверхность тела, источающего Свет, была открыта и могла с подобным расставаться, без преград отправляя светлое сияние своё в созданный Богом мир, расположившийся вокруг. Одежда здесь, по сути, изначально нежелательна, именно из-за возникшего стремления прикрыть свою, дарованную изначально и от сотворенья Богом наготу, Адам и был тогда без промедленья изгнан по велению Творца из Рая. Но это только лишь малая часть из нежелательного. Грязь, самая разнообразная, по ходу жизни самым разным образом марает тело, образ, облик человеческий. Но здесь для всех ниспослана возможность перед ожидающим молением нечто подобное такое смыть. А есть ещё грязь от недостойных дел, грязь недостойных помыслов, не украшающих стремлений, истинно уродующих душу. Здесь путь всех надлежащих действий как залога очищения, если к такому существует хоть намёк на некие позывы и стремления такого рода, уж это точно, что воистину непрост. А ведь при данном рассмотрении вопроса затронут Свет души, посмертно столь желанный для, во время жизни сформированного и возникшего, какого-либо нового духовного начала, вблизи Высшего, такого радующего и манящего Сияния Создателя такой, оформившийся после жизни образ может вспыхнуть нестерпимо из-за пятен зла на душе чувствами, столь гадким образом угнетающими и возвращающими сторицей свершённое, что при подобном повороте дел уже не о какой-то близости к Сиянию Создателя захочется мечтать, а о самом скорейшем, если только оное окажется возможно, бегстве прочь. Куда? Где, как покажется, удастся скрыться от такого, на первый взгляд, по смерти несмываемого, гадкого, марающего следа от содеянного? Та, после разделения лишённая своего собственного Истинного Света, и потому пребывающая именно во Тьме, другая половина бытия. И в этом окружении, чтобы проступить в подобном непроглядном мраке каким-то образом былого, прошлого существования, необходим хотя бы Свет от нестерпимо жутких чувственных мучений тех, кому приспичило по жизни измарать себя хоть чем-то недостойным. И то, чтобы таким образом, используя чувственный Свет мучения других, сохранить собственный дееспособный образ, необходимо самому, тогда, когда формировался духом, но продвинуться заметно дальше в плане совершенства, в результате стать истинно могущественным и дееспособным в подобного рода вопросах. Как результат, именно для таких, главенствующих среди всякого происходящего мучителей, мучения бегущих от Высшего Сияния Творца лишь повод радоваться собственному, пусть не навсегда, а лишь до срока затянувшемуся и довольно жуткому существованию в виде такого сохранившегося образа. Ещё возможно, если жгущей и дарующей Свет пламени мучений, грязи очень злых деяний нет, пытаться затаиться в угнетающей грязи пустой, никчёмной, истинной безликости. И среди всякого подобного таких, теряющих способность проступить лицом и образом былого, но страдающих от нестерпимо бесконечного и безысходного, гнетущего и изнуряющего пребывания нигде, ни в чём, и никогда, в этом сером, словно бы безбрежном и бездонном истинном подобии бескрайнего болота просто воистину неисчислимо много. Ну, а ещё среди подобной жути можно попытаться пользоваться в качестве укрытия материальными творениями человеческого разума и рук. Человек создавался Господом по образу, подобием Творца, а потому творения сознания и рук, пусть и в сравнении с Господними творениями удивительно убоги, по сути, состоят из сотворённого Творцом, и, вследствие подобного, какое-то формированье собственного образа такому вдруг возникшему предмету человек способен даровать, и, исключительно за внешней оболочкой этого предмета, до срока можно укрываться, во всяком случае, пока предмет подобный цел, и те из всё ещё живых, кто рядом, собственной энергией души способны дать возможность спрятавшемуся таким образом до времени и в неживом таиться. Но, как уже неоднократно отмечал, такого рода прятки, именно внутри предметной, материальной оболочки, (нету чувств, нет зрения, нет слуха, обонянья, осязанья), любому спрятавшемуся, сомнения здесь нет, покажутся воистину не в радость. Всё, что, если и есть, и что даёт возможность таким образом таиться, это лишь отблеск чувственного фона духовной энергетики живущего, по тем либо иным причинам находящегося рядом. И это хорошо, если таким образом спрятавшийся, для такого, посмотревшего, подумавшего что-то и живого, в чувствах, в образе определённо ликом узнаваем. При всём подобном ну, хотя бы в окружении таящегося некого духовного начала, возникнет спектр из самого различного возможного сиянья самых различных чувств, подобным фоном как-либо формирующихся благодаря воспоминаниям о ком-то, узнанном и вспомненном. Иначе в чём-то и таким образом таящийся, по факту обречён существовать просто как образ отношения сознания живущего к предмету, дающему возможность таким образом кому-либо таиться. И здесь уж сам решай, как быть. Вредить живущему, теша себя крайне сомнительной надеждой, что после разрушения предмета, такое вредоносное воздействие на всё, что связано с предметом и происходящим рядом зачтётся теми, кто, вследствие развития всего происходящего, гораздо больше склонен радоваться, если за каждое устроенное зло в мученьях воспылаешь Светом мук. Или стараться, как только подобное получится, живущему хозяину предмета, и где только возможно, как только возможно с пользой услужить, при этом радуя себя уже другой надеждой, что именно такой, без всякого сомненья радующий, и несомненно истинно полезный, нужный, полюбившийся предмет окажется живущими достойно оценён и станет тем, с чем расставаться ни за что уж точно, средь живых ни в коем случае не захотят. Такое поведенье может подарить существование максимально долгое, а также породит вполне и обоснованный поток из крайне положительных чувств-ощущений при обращении живущим некого внимания на столь понравившуюся в процессе протеканья жизни вещь среди всякого – прочего другого. Что, в свою очередь, таким, что скрылись сплошь за истинно безликой оболочкой некого – чего-либо, пусть не живого, но материального, здесь и гадать не надо, исключительно и только в радость. По сути, это дар спасения до времени, когда, и с неизбежностью, придёт пора того, что ждёт. То есть, когда придёт пора испытывать воздействие из нестерпимо мучающих чувств, сформировавшихся своего рода отражением чего-то гадкого и сотворённого тогда, когда среди возможностей при жизни был и выбор, как поступить, и варианты самого различного из поведений. И здесь, со всей возможной очевидностью на первый план выходит очень значимый вопрос – как полностью отгородиться, если жизни уже нет, от именно такого рода истинно немыслимых мучений? Что же касается ответа? Что ж. От неизбежного отгородиться хотят все, готовы сделать всё. Да только, много ли необходимости возникнет обращать внимание на все такого рода просьбы, ежели молящий о спасении задумал прятался от неизбежного по смерти воздаяния в каком-либо предмете? По логике, сначала докажи, что именно достоин, чтобы о таком заботились, что на такого, жалкого, таящегося, есть хоть ничтожно-малый смысл потратить хоть частицу своего духовного начала. Дай хоть малейший повод тешиться надеждой, что, раз уж спрятался, определённо замаравшийся при жизни, в каком бы образе после спасения не возродился, в каких угодно жизненных приоритетах, но более не попытаешься вновь, а потянуться хоть к какому-либо душу лишь марающему злу. (если вызывают мысли некого сомнения, когда читаешь текст о вселении в различные предметы, то разве про именного этого озабоченного, вселившегося в телефон, здесь трудно вспомнить, или про то, что именно тогда, при беседах, нашептали про таких, что вселяются в свои памятные доски, а от такого и зачем-то хулиган потом кусочек отбивает и в этом суть беды для спрятавшейся в как раз именно такой доске памятной?)