Нескучная проза жизни. Книга 4

53.Про портреты.

Я вообще-то человек не тщеславный. Давно улеглось волнение от дел навороченных и от того, помнят ли, ценят, не забывают. Увы, забывают, всему есть своё время, пройдет чуть более определенного времени, приходят новые, энергичные, молодые и самоуверенные порой люди, не до нас ветеранов. Всё это вполне естественно и надо философски к этому относиться. Как я, например. Улыбнусь только, по-ленински чуть прищурив хитроумный глаз свой, на трёп сегодняшних достижений и побед, да и прошепчу про себя удовлетворенно, типа и мы пахали. Вот и все переживания и соболезнования себе, в своё время по молодости, тоже , вероятно, о ком-то и не вспоминавшем. Такова се ля ви, говорят братаны французы. Ну, да и бог с ними, жизнь всё равно прекрасна и удивительна. Ещё бы только огорчений поменьше, друзья бы не уходили и не терялись, да дети-внуки доставляли б только радость. Нет, нет, я не тщеславный, боже упаси. Однако, всем вам посоветую портрет свой сделать и на стеночку повесить в своей квартире. Можно на даче, в доме загородном, коттедже, у кого, где удобнее. Рядом можете и супругу свою, хранительницу очага вашего подвесить. В смысле, портрет, конечно. Поверьте мне, мои уважаемые и дорогие читатели, мадам-месье и леди с гамильтонами, мелочь, а приятно. Все вы, наверное, хоть раз бывали в музеях каких известных, а то и в средневековых замках европейских стран путешествовали. Помните галереи портретов предков по стенам развешаны. Похожие и непохожие, но все такие важные с обозначенным достоинством на лице. Поневоле зауважаешь род рыцарский или династию какую, или того круче, великих и знаменитых подвигами и свершениями. Ясный полдень, уже и не помнит посетитель, кто из развешанных в тех галереях чего конкретно натворил в истории, а всё равно приятно. Стало быть, уважали младшие отпрыски своих родителей и предков, даже иногда пыль вековую периодически сдували с портретов. У меня дома есть целых два портрета, я и мадам рядышком на стеночке в гостиной висим на гостей поглядываем. Раньше ещё и дочь была рядышком, но потом отделившись и портрет скоммуниздила. Первое время, вспоминаю, как-то даже непривычно было, я живой стою и на стеночке опять же как живой пристроился. Да и мадам рядом. В руках у нас даже бокалы с напитком. Если поточнее, то у меня точно бокал с вином, а у мадам рюмочка с чем- то покрепче. Она тогда в период написания больше водочкой или коньячком баловалась. А грудь её на портрете, друзья мои, аж сильно большое уважение вызывает, всем грудям грудь, такая вся в средневековом облике и светится, и соблазняет. Время летит, люди меняются, а грудь на портрете по-прежнему впечатляет. У нас ритуал был даже разработан, кто в первый раз к нам в гости заглядывал, должен был, прежде чем квартиру обследовать, пройти, не глядя по сторонам в сопровождении хозяина, встать перед портретами и поприветствовать хозяев, которые в молодом и ещё вполне красивом образе к стене привинчены. А внучок наш Сёма, тогда еще маленький, обязательно экскурсию портретную устраивал, тыкал своим пальцем пухлым в наши изображения и кричал радостно и торжественно: Баба, Деда! Как будто гости могли чего перепутать, трезвые-то ещё. Прошло уже довольно много лет, острота ощущения от собственного прижизненного портрета поутихла, но ритуал сохраняем. Как говорится, не могу поступаться принципами, по Нине Андреевой, если кто помнит такую принципиальную леди партийного разлива. У меня дома, кроме этих двух парадных портретов, ещё несколько дружеских шаржей моих друзей художников, это тоже интересно, но несколько не так интригуют, как обозначенные, так и хочется продолжать и продолжать семейную художественную сагу-летопись, что и вам всем желаю, друзья мои. Рассказал я вам про свою гордость и не только потому, что приятно мне, чего и вам желаю, но ещё и потому, что на днях произошло вполне историческое событие. В одном из городских деловых зданий открылась долгожданная, кровью и сердцами выстраданная постоянная выставка- «100 портретов выдающихся людей нашего города». История этой выставки очень непростая и стоит того, чтобы о ней немного рассказать. В бытность мою руководителем областного культур-мультурного направления случилась и до сих пор продолжается моя дружба с художниками. Я уже рассказывал про эту дружбу, именно она и привела к реализации замечательного проекта «100 портретов». Пришли как-то ко мне, по сложившейся недавно традиции, два моих приятеля замечательных художника Александр Ш. и Сергей М. Мы с ними раз в два-три месяца собирались у меня в кабинете или в мастерской у кого-то из них, для чего спросите, а для чего мужики обычно втроем собираются, выпить конечно! Выпить и поговорить, тем паче мои замечательные подельники и идеи разные выдвигали с вполне объяснимой надеждой с государства рвануть чего можно. Для пользы дела. Я как раз и выступал тогда от лица государства, как чиновник культур-мультурный. Ну, почти как известный французский король Людовик четырнадцатый, который заявил однажды нисколько не смущаясь, типа, Государство- это Я! В смысле, он, Людовик. Вот и я от имени дорогого нам всем государства и имел некоторые полномочия, весьма жиденькие, если учесть, что это было время самого начала двухтысячных, с государством тогда вообще трудновато было, это если мягко говоря. Разворовали кто поумнее или похитрее наше государство, уронили ниже плинтуса, тут я и подвернулся культурку поднимать и защищать. А что делать, кому то надо было, тут и выпал жалкий жребий мой. Не будем о грустном, давно уже это было. И выдали мои гости уважаемые очередной выстраданный ими проект, кстати давно уже придуманный и ни одной инстанцией не поддержанный. Проект этот предусматривал создание портретной галереи известнейших и выдающихся людей нашего города. За идею они много чего наговорили, и что нигде в России такого нет, мы первыми будем, да и в мире тоже почти никто не допер до увековечения памяти своих земляков, скорее наоборот, всяк свежий лидер гасил память о предыдущих. В одной только славной Венеции есть нечто подобное, штук четыреста портретов дожей Венеции, которые и висят себе на самой верхотуре огромного парадного зала во Дворце Дожей и в других залах. Кстати я посетил относительно недавно Венецию, был в этих залах и лично убедился в наличии такой галереи, так сказать прообразе нашей «100 портретов». Конечно, Венеции сколько лет, вот и портретов у них четыреста и больше, а нам всего сто лет, и портретов сто запланировано. А там дальше прибавлять и прибавлять можно. Намыкались они бедолаги, и в мэрии поддержки искали и у разных высоких чиновников побывали, и богатым людям мозги парили, все на словах поддерживают, а на деле, увы… Друзья мои даже как-то увяли немного, отложили поиски до лучших времен, а тут и я им подвернулся, как говорится, на свеженького. Вот и решили они меня вовлечь и заодно проверить, есть чего за душой у чиновника областного розлива. И, надо отметить, повезло им, загорелся я этим проектом, под воздействием разговоров и горячительных напитков, принятых в такой приличной компании, ух как загорелся. Понятное дело, тут я сразу и по- трезвому заявил, государство беспокоить пока не будем, рано ещё ему бедолаге, ему самому, государству в смысле, помогать надо, а просить с него поддержки на данном этапе пока гиблое дело. Был у меня некий опыт общения с банками, даже гранты для писателей добывал, вот я решил и с художниками попробовать. Вы знаете, получилось. Так и получилось с одним из банков, Альфа банком, спасибо ему огромное. Сочинили мы проект, грант от банка получили и выдали мои друзья художники первых десять портретов знаменитых наших земляков. Начинали мы, естественно с тех персонажей, которых уже нет на этой земле, сами для начала пообсуждали и обозначили три –четыре десятка людей, которые за прошедшие 100 лет, с небольшим, нашего города создавали известность и славу нашего города. Персонажей мы искали в разных направлениях, в промышленности, культуре, медицине, спорте и т.д., начиная от Гарина-Михайловскогоо, т.е отцов основателей нашего города. Все портреты, а их намеревались создать сто штук, мы решили передать в дар городу Новосибирску, чтобы и жители города и гости наши могли знать, видеть и гордиться своими знаменитыми земляками, летчиком Покрышкиным, врачом Мешалкиным, дирижёром Кацем и другими прославленными людьми, которые, заметьте, внесли заметный вклад в известность нашего города в стране и за рубежом. Вот сделали мы первых десять портретов, устроили презентацию, гостей позвали, важных городских начальников, естественно, областных правителей, и говорим на презентации, берите, мол, уважаемые отцы города первые портреты нашей будущей галереи, дарим от души художественной, широкой и мастеровитой. И что вы думаете, не взяли отцы города наш подарок. Некуда говорят вешать. Опаньки, вашу мать, пардон за лексикон не совсем деликатный, отказались от подарка выстраданного. Сумел я, пользуясь тут своим чиновничьим авторитетом пристроить эти первые портеты в одном из областных учрежений, а сами продолжили дальше творить. Банк, слава богу, нас не кинул, продолжил поддерживать, нашлись ещё помошники хорошему делу. Галерея постепенно росла, презентовали мы очередные двадцать, круг художников –исполнителей расширили, чтобы нас за монопольку не критиковали, где-то после пятидесяти удалось серьезно губернатора заинтересовать, он поддержку оказал. Меня к моему и моих друзей сожалению из кресла лидера культурного выкинули, опустили на ступеньку ниже, кому-то так надо было. Мы с художниками решили, нет худа без добра, в чем –то мне руки развязали, галерея продолжала расти. Мы даже на всеобщее обсуждение кандидатуры вынесли, народ наш начал нам советы давать кого дальше увековечивать. Не скрою, когда за живых персонажей взялись, ух как сложнее стало, кому-то портрет не сильно нравится, кто-то нас ещё как-то критикует, досталось авторам и исполнителям проекта. Однако выдержали и завершили галерею, сто портретов выдающихся наших земляков готовы были украсить соответствующие стены нашего города. Тут и случился совсем конфуз и сплошь непонимание и недоразумение. Не нашлось в городе стен, или людей, заинтересованных не нашлось, некуда нашу галерею пристроить, смешно и стыдно. Меня к финалу нашей работы уже и совсем из кресел, руководящих выперли, возраст разрешенный для государевой службы уже критический, стало быть не могу административный ресурс использовать. Преемники мои из ревности или непонимания, вообще на галерею ноль внимания. Губернатор, поддержавший нас, до полпреда дорос, не до нас ему, преемник его, совсем в духе советских традиций на всё предшественником сделанное и поддержанное болт положил, и остались мы у разбитого корыта, как тот известный пушкинский ещё персонаж. Засунули наши труды бесценные в какой-то склад сырой, слава богу, хоть не сожгли и не выбросили. И началась долгая эпопея восстановления справедливости. Друзья мои художники при всякой нашей встречи горечь тупости и непонимания изливали, письма засылали во все инстанции, перед выборами поддержку просили. Не буду тут долго говорить, тем паче, что и ряды наши поредели, ушёл автор проекта, главный инициатор Александр Ш. из жизни, так и не увидев свой проект, воплощенный в жизнь. И вот свершилось, в здании, которое носит гордое название «Дом быта», где сегодня много кабинетов подразделений, отделов, подотделов и чиновников мэрии, разместилась, наконец-то, наша выстраданная и вымученная галерея. Приходите, смотрите, запоминайте, гордитесь, эти люди сделали много для города и для всех нас. Честь и слава им! И спасибо простым художникам, которые придумали и сумели создать такую галерею!!!

54. Про Лумумбу

Читаю Алексея Слаповского , и вдруг натыкаюсь на коротенький рассказик, который так и называется- «Лумумба». Вы не поверите, вмиг нахлынуло далекое-далекое, детство, школьные годы, наш школьный приятель Юра К., который с некоторых пор и заполучил это гордое\по тем временам\ имя- Лумумба. Нынешней молодежи вряд ли что скажет это имя, такое непривычное для российского произношения. А в наше время, это имя стало синонимом борьбы за свободу от колониальной зависимости африканских стран. Во как, до сих пор помню идеологическую направленность этого имени. Коротко напомню, Патрис Лумумба первый премьер министр республики Конго, которая из бельгийской колонии одной из первых африканских стран стала республикой. Лумумба, после мятежа в одной из провинции страны, был захвачен в плен мятежниками и расстрелян. Не обошлось, очевидно, без участия «обиженной Бельгии». Поскольку Советский Союз был сторонником независимости бывших африканских колоний, то убийство Лумумбы получило широкую огласку в нашей и других социалистических странах. В СССР пара десятков городов получили улицы имени Лумумбы, Московскому Университету дружбы народов было присвоено его имя. Конголезский лидер одномоментно стал героем-мучеником за свободу своего народа, и в нашей насквозь идеологической стране имя его было на тот момент чрезвычайно популярно. В это героическое для Конго время я учился в шестом классе в школе- семилетке, в седьмом же классе, на год старше меня учился Юра К., его тетя, как сейчас помню была завучем в нашей школе. Смутно помню, что именно в нашей школе тогда Юрка и получил своё на всю жизнь прозвище- Лумумба, чем- то он был похож на героя-мученика. Рост, очки, мелкие кудрявые волосы на голове, а главное пухлые, африканского типа губы, ну, вылитый Лумумба. Жил он на нашей улице, первой Горняцкой, только он на середине улицы, а я ближе к краю, на той самой Золотой Горке, так называли нашу местность. Я был ближе к лесу и к бывшей зоне спецпереселенцев, которая после смерти вождя всех народов раскрыла свои с колючей проволокой заборы, и мы ходили в кино в рабочий клуб на территории зоны. Прозвище Лумумба насмерть приклеилось к нашему приятелю, мы, поскольку помладше были, не сильно подразнивали его, так, за глаза, одноклассники его только так и называли, однако так, чтобы директор не услышал. Школа наша отличалась строгостью и дисциплиной, директор у нас был сильно строгий и с виду даже грозен. Да и тётя к тому же завуч. Директора мы боялись и особенно не хулиганили. Юрка был высокий и нескладный парень, крайне обидчивый, ему частенько доставалось от одноклассников, и особенно от тех, кто постарше, это когда он перешёл в среднюю школу номер три, куда через год перебрался и ваш неуёмный писака. В памяти моей осталась линейка школьная в той школе-семилетке, где командовал грозный директор, Василий Ефимович Решетнёв, человек огромный с двумя-тремя подбородками, которые тряслись от его громкого крика, когда он распекал провинившихся учеников. Линейка была посвящена выпуску седьмых старших, значит, классов, Юрка был выпускником, я –в шестом классе. Стоим мы строго по ранжиру, кто-то речи говорит, поздравления выпускникам, мой класс рядышком с Юркиным классом. И вот вам картинка, завуч, тетушка родная нашего Лумумбы, подходит к нему, обнимает за плечи, причем ей пришлось, конечно, поднапрячься, Юрка был высокий парень, и говорит ему, типа, ну, вот, ты теперь взрослый человек. Что-то ещё говорит, что не отложилось в памяти, я стою рядом и слышу, запоминаю, и думаю, через год и я буду выпускником и тоже буду взрослым как Юрка. Кстати, откуда у Юрки африканское наследие на лице, мы так и не поняли, да особо и не стремились узнать, нам это надо? Отца у Юрки не было, может он примесь какую сформировал, мать и тетушка-завуч под африканских леди не канали. Через год я, как уже говорил оказался в другой школе, десятилетке, Юрка здесь уже абсолютно Лумумба, его так все и называли, нравы здесь были попроще, даже наш любимый учитель математики Ратмир Христофорович Колбасин, Ротя, мог позволить так его называть. Некоторые старшеклассники так вообще проходу не давали, к имени Лумумба прибавились и куча других имен тоже с тех мест. Как только его не называли два лидера нашей школы Валерка Б, и Эдька К. И Мобуту, и Чомбе , кто-то из них, по-моему Чомбе, и пришил нашего героя в своё время. Однако Юрка наш оказался парень не промах, надоели ему шутки и обиды, стал качаться, купил гири, лопал бутерброды с маслом и тягал тяжести. Постепенно окреп и у многих уже не хватало смелости невежливо и обидно обращаться с нашим Лумумбой. Мы играли вместе в баскетбол, жили неподалеку и по-дружески продолжали иногда называть его Лумумбой, но только по-дружески и не с обидным оттенком. Через три года мы вместе закончили школу, он одиннадцать классов нормально, я с другом Славкой одиннадцатый класс экстерном, и пути дорожки наши разошлись. Встречаясь иногда с одноклассниками и земляками, перебирая в памяти имена друзей и подружек школьных лет, нет-нет, да и натыкались на Юрку К., где наш Лумумба, как-то никто и не знал, пропал с нашего горизонта наш африканский герой. И вдруг, однажды, уже через много лет, находясь в гостях у брата в Иркутске, узнаю, что наш Лумумба недавно появился в этом городе, переехал откуда- то, где нарыл капиталец, приобрел жильё, имеет приличный бизнес, стал крутым . Мы только что небольшой группой земляков, собравшись из разных городов, посетили нашу малую родину, разбередили раны памяти, и вернувшись из родного города Балея, на промежуточную точку- Иркутск, решили устроить здесь прощальный ужин. На тебе, и Лумумба наш в Иркутске, как вовремя, подумали мы. Созвонились, договорились, что приедет он на наш совместный ужин с земляками, а мы собирались в одном из ресторанов Иркутска, сто лет его не видели, интересно, каков теперь, остались ли знакомые черты? И что вы думаете, не приехал, занят якобы ремонтом квартиры. Вот, блин, к землякам не подтянулся, точно не Лумумба, не патриот, а какой-нибудь Чомбе, или ещё того хуже, друзей –земляков позабывший. И потом, как говорили мне мои иркутяне, так особо не проявился, неинтересно ему с нами простыми на тот момент российского розлива почти пенсионерами общаться, может и взаправду сильно крутым себя почувствовал. И сколько раз ни бывал я после этого в Иркутске, так и не встретились, не хочет наш земеля с нами встречаться, да и всё тут. Бог с ним, у него своя жизнь, насильно мил не будешь. Лумумба он и есть Лумумба, тем паче, что ореол героя мученика давно поблек и даже университет в Москве теперь не носит его имя. Не до нас ему, до коренных сибиряков, не опуститься, не приблизиться. У нас видать в родне одни гураны с бурятами и прочими коренными народностями перемешаны, африканских кровей днем с огнем не отыскать. Где уж нам! Такие вот дела…

55 Про странные фамилии

Каких только на свете фамилий не бывает! Порой и не выдумаешь такое, а ничего, живут люди. Как говорится, не фамилия красит человека, а совсем наоборот. Каждый из нас, не сомневаюсь, нередко задумывался за людей с трудной или смешной фамилией, типа, как можно жить с такой фамилией, я бы поменял! А человек тот порой и не обращает внимание, привык, нормальные люди и подшучивают порой над своей фамилией, это нормальные, бывают и такие, кто обижается, если неправильно выговоришь, а если переврешь нечаянно, то и схлопотать можно. Помню, тесть рассказывал, а он у нас был преподаватель, в одной из групп, где он читал лекции был студент по фамилии Собачкин. Нормальная фамилия, не Собакин какой-нибудь, а Собачкин, такое несколько ласковое выражение. Как бы вы ставили ударение, когда впервые читали бы в журнале эту фамилию. Правильно, и я бы поставил на второй слог. СобАчкин, стало быть, нежно и умилительно. Однако нет, наш студент всегда поправлял преподавателей, не СобАчкин, а СОбачкин, ну, чё попало, ни себе не людям! У моей мадам в группе в период её медицинского студенчества была студентка с обычной фамилией Сусликова, имечко у неё было Жанна, такое вот сочетание, Жанна Сусликова. Ничего выдающегося, так случилось, так она тоже всех поправляла преподавателей, не Жанна мол, а Жаннета, да и Сусликова при том, твою мать, представляете. Я даже вообразил однажды про Орлеанскую нашу Деву, типа, на допросе у инквизиторов она представлялась бы не Жанной д. Арк, а Жаннетой, нате вам! У меня в школе тоже был очень колоритный персонаж, преподаватель математики Ратмир Христофорович Колбасин. Такой уникальный человек, влюбленный в свой предмет и прививший эту любовь многим школьникам и мне в том числе. Такое уникальное сочетание ФИО могло быть только у уникального человека, кем и был для нас наш любимый учитель. Конечно, всё это цветочки, улыбки, не более. Бывают куда серьёзнее обстоятельства. Особенно достается обладателям, назовем так странных фамилий в детстве, где всегда находится, кто над вами и пошутить сумеет, а то и поиздеваться готов, переиначив фамилию совсем странным образом. Вспомните своё детство, были у вас или у окружающих вас обидные прозвища, связанные с фамилией, наверняка были. Меня, например, часто доставали из-за моей, как все считали немецкой фамилии, я родился совсем недавно после войны, и тема была в моё время очень актуальна. Это потом, позднее, кино дало возможность немного приподнять мой немецкий, как считали многие, акцент в моей фамилии. Фильм «Щит и Меч» дал мне гордое имя ИОганн, по имени главного героя ИОгана Вайса, советского разведчика, я даже немного гордился этим именем. А фильм «Семнадцать мгновенний весны» вообще переделал мою скромную фамилию на Мюллер, и это с подтекстом блестящей игры артиста Леонида Броневого. Это всё цветочки опять же, мадам –месье мои дорогие, бывало и значительно сложнее, но не будем драматизировать, дабы ненароком не обидеть кого–нибудь. Тем паче, вы знаете, я никогда ничего не выдумываю, я рассказываю только правду, т.е имевшиеся в жизни моей факты, события и истории. И вот вам конкретная история на обозначенную тему. В бытность моей службы на родном Чкаловском заводе, где, как вы знаете, вливалась струйка моя в общую могучую струю заводских пролетариев, и поднимала эта струя, или даже река наших совестных усилий крылатые боевые машины, дорос я до должности начальника лаборатории. Должность эта не особо высокая, был я тогда совсем беспартийный, хотя и вполне активный строитель светлого будущего, и особенно высоко подняться по должностной лестнице практически не мог. Но на уровень среднего звена руководителей как-то вскарабкался. И был в моей лаборатории один сотрудник с очень непростой фамилией «Триппель». Александр Триппель, ей богу не вру. Согласитесь, довольно неловкая фамилия даже для коллег сотрудников. Обладатель же этой «оригинальной» для русского уха фамилии, как будто и не особо переживал за созвучность, сами понимаете с каким словом, однако приходилось ему очень даже реагировать на обидные транскрипции произношения! Бывала у него ещё одна отличительная особенность, в юности попал он под высокое напряжение в трансформаторной будке, и у него что-то случилось с сердечными ритмами, не туда синусоиды стремились, как у обычных, не трахнутых током людей. Были и ещё обстоятельства от этого удара током, присущие его внешнему виду, но особо в глаза не бросались, и мы на это не реагировали, зная, что перенес наш коллега. Надо добавит, что фамилия его была, естественно не русских корней, что-то от немецких, не будем уточнять, хотите, загляните во всезнающую Википедию. И вот однажды, проходили мы всей лабораторией очередной медицинский осмотр, на производстве были у нас некие вредные обстоятельства, и мы должны были строго соблюдать необходимость ежегодного медосмотра. Тут и случилось, что обнаружили у нашего друга Александра внимательные доктора отчаянную аритмию, да такую отчаянную, что срочно, прямо с поля боя, отвезли его в чкаловскую нашу больницу, отобрали одежду, чтобы не убежал ненароком, и прописали строгий постельный режим. Мы все прошли комиссию вполне обычно, кому чего прописали, кому порекомендовали, а Александр загремел по полной, причём для него и нас совершенно неожиданно. Думали, полежит немного, день-два, разъяснит свою особенную ситуацию и вернется, однако, загребли по полной, и давай пытаться ритмы сердечные в другую сторону гнать, возвращать в исходное состояние. Смутно помню, что это не сильно удалось, а мы через день-другой медареста нашего сотрудника отправились его проведать и передачу какую передать, для поправки здоровья. Не помню точно, может и шкалик нашего чкаловского напитка прихватили. Чем оптику протираем и устройства охлаждаем, вы понимаете. Я лично участвовал в этой экспедиции, проявлял заботу, так сказать. По тем юным нашим временам сотовых ещё не было, и как жили- то без них, пришли мы в неурочный час, не пускают, узнать где в какой палате лежит наш аритмичный коллега было невозможно, вот и решили мы покричать под окнами, глядишь и услышит нас наш арестованный сотрудник и отзовётся. Разделились на четыре группы, в соответствии с четырьмя стенами нашей больницы, выдвинулись на позиции и принялись орать , что есть мочи , называя нашего коллегу по фамилии. А как ещё вызывать спросите, имя Александр довольно распространённое, мало ли Александров в больнице отдыхают, чего их зря дёргать, а на фамилию, да столь необычную, только наш и среагирует. Представьте, стоим под окнами и согласованно и вразнобой выкрикиваем- Саня Триппель, Саня Триппель. Да и просто Триппель , без имени. Кричим, кричим, не отзывается наш в прямом и переносном смысле друг сердечный, может и слышит, а встать и подойти к окну не может, своими ритмами к кровати пригвожденный. Уже и горла наши подустали, надежда свидеться всё призрачнее становится, вдруг открывается окно на втором этаже и оттуда Тётка размером выше всякого среднего выглядывает, и не просто выглядывает, а ещё громче нас на наши вопли реагировать начинает. Типа, а ну марш отсюда хулиганы проклятые, чего тут под окнами матерными словами ругаетесь, людей в тихий час беспокоите. Какой вам тут триппер, я вот вам покажу триппер, мало не покажется. Да и кулачищем своим, который тоже выше всякого среднего, грозит нам бестолковым. Пришлось мне, как руководителю десанта включать дипломатию и разъяснять ситуацию. Правда, не смогли мы убедить грозную надзирательницу за больничным режимом помочь нам, не могла поверить нам местная фрекен Бок, что может быть у человека такая нечеловеческая фамилия. Отказалась она от мирных переговоров, как Троцкий в Бресте с немцами, и уже только на другой день другая группа пришла в приемное время и разыскала нашего сотрудника с такой неловкой фамилией. Хотя там, откуда пришла эта фамилия, ничего странного в ней нет и не было. Мало ли чего мы обзываем созвучными словами…