Воздушные разведчики

– Аппараты выключены! – доложил Шаповалов.

– Погорелов, сообщи на КП, что задание выполнено, – сказал Глебов стрелку-радисту. – И еще передай, что самолет подбит, просим обеспечить посадку с ходу.

Глебов старался не делать резких эволюции, выполнял развороты «блинчиком», то есть с малым креном, вел машину на малой скорости. А шестерка Ивана Лихобабина по-прежнему следовала за разведчиком, пока он не приземлился на своем аэродроме.

Когда Пе-2 зарулил на стоянку, специалисты быстро сняли кассеты с пленкой и увезли в фотолабораторию, где все уже было готово к обработке снимков. А старший инженер полка подполковник Демин, инженер эскадрильи капитан Куликов, другие специалисты тем временем осматривали самолет. За годы войны им доводилось ремонтировать всякие машины. Но на этот раз они пришли к единому выводу:

– «Петляков» ремонту не подлежит.

Пробоины самой разной величины не поддавались подсчету. Один осколок, пробив обшивку фюзеляжа и сиденье летчика, застрял в центре парашюта, на котором в полете сидел Глебов. Особенно большая пробоина зияла в левом крыле на месте звезды, причем выходное отверстие было в три раза больше входного – в него могло войти большое ведро.

Подполковник Демин успокаивал летчика:

– Не горюй, Миша, дадим тебе новый самолет.

– И не забывай, что сегодня двадцатое число. Нормально отделались, – добавил Шаповалов, намекая на то, что Глебова дважды сбивали именно 20 числа.

Г. А. Мартьянов, понимая состояние экипажа, сказал:

– Всем троим – недельный отпуск!

На другой день Глебов и Шаповалов ушли в фотолабораторию, где обрабатывалась доставленная ими пленка. И не только потому, что их интересовали результаты своей работы. Они во многом помогали специалистам в монтировании большой фотосхемы. Штаб инженерных войск соорудил макет в масштабе 1: 3000, на котором подробно были изображены система оборонительных сооружений и расположение артиллерийских, минометных и даже пулеметных позиций. Словом, макет получился копией кенигсбергского укрепрайона в уменьшенном виде.

Потом командующий фронтом проводил у макета занятия с командармами, командирами корпусов и дивизий, отрабатывая между частями и соединениями детали предстоявшего штурма Кенигсберга. Кроме того, разведотдел штаба Земландской группы войск составил брошюру-справку «Город и крепость Кенигсберг» и фотопланшет, размножил их и разослал во все части вплоть до батальонов. Теперь не только высшее командование, но и каждый офицер 3-го Белорусского фронта четко представлял детали и свои действия в предстоявшем штурме. Это впоследствии помогло сохранить жизни многим воинам.

Полеты на разведку продолжались. Включился в них и экипаж капитана Глебова. Уже на четвертый день своего отпуска он в полном составе прибыл на командный пункт. Майор Мартьянов сначала отмахнулся:

– Отдыхайте. Меня молодежь штурмует, просится полетать. Потом он согласился с тем, что и опытным экипажам нельзя расслабляться – ведь война не окончена.

В начале марта командир полка, вызвав экипаж капитана Глебова, приказал выполнить довольно сложное задание. Риск был слишком велик. Требовалось перспективно сфотографировать морской канал, проходивший от Кенигсберга до Пиллау. Этот канал был прорыт в заливе Фришес-Хафф, по нему даже океанские корабли могли пройти в кенигсбергский порт. Сложность и необычность этого задания заключались в том, что необходимо было пролететь более 40 километров на высоте 300 метров, в двух-трех километрах от южного берега Земландского полуострова, занятого врагом. Оттуда по разведчику могла бить не только зенитная, но и полевая артиллерия, крупнокалиберные пулеметы. Условия выполнения задания складывались так, что экипаж должен был непременно войти в зоны противовоздушной обороны Кенигсберга, силу которой Глебов, Шаповалов и Погорелов испытали на себе 20 февраля, и крупнейшей военно-морской базы Пиллау. Кроме того, в непосредственной близости от боевого курса разведчика находились три вражеских аэродрома – Зидлунг, Фишхаузен и Нойтиф. На них насчитывались сотни «мессершмиттов» и «фокке-вульфов», готовых в любой момент подняться в небо.

Сложность выполнения этой задачи понимало и командование воздушной армии. Для обеспечения полета разведчика были выделены 18 истребителей. Глебову предстояло самому отработать с ними детали взаимодействия. Экипаж вылетел на новом самолете на аэродром Повунден. Истребители ждали разведчиков – они уже знали в общих чертах о предстоявшем прикрытии. Когда же Глебов рассказал им, что и в каких условиях предстояло сделать экипажу, командир полка полковник Магерин сказал:

– Да-а… Нам следует хорошенько подумать, чтобы и задачу выполнить и всем живыми вернуться.

– Мы уже подумали, – улыбнулся Глебов и предложил план полета. Он заключался в следующем.

Истребители прикрытия делились на три группы по 6 самолетов в каждой. Первая из них, группа непосредственного прикрытия, должна находиться вблизи разведчика и обезопасить его от атак прорвавшихся к нему «мессеров». Второй, ударной, группе следовало держаться в трех-четырех километрах сзади, на 1000 метров выше «петлякова» и связывать боем истребителей врага на дальних подступах к нему. Перед третьей группой стояла задача подавить огонь зенитной артиллерии, расположенной на побережье Земландского полуострова.

Магерин согласился с предложенным Глебовым боевым порядком и распределением задач. Для надежности экипаж разведчика и истребители проиграли на земле ряд вариантов действий в воздухе на случай изменения обстановки.

Группа взлетела. Глебов набрал высоту 1500 метров и в сопровождении истребителей взял курс к Кенигсбергу, поскольку заход на фотографирование канала решил выполнить с востока на запад, то есть со стороны города. Энергично развернулся влево со снижением, чтобы выйти на боевой курс. Стрелка высотомера приближалась к заданной цифре – 300 метров. Впереди справа виднелся закованный в бетон канал. Штурман капитан Петр Шаповалов доложил, что фотоаппарат включен. Для летчика это означало: вести Пе-2 по линии боевого пути на заданной высоте и скорости без кренов.

Истребители прикрытия находились на своих местах. Внизу – спокойная гладь вод залива Фришес-Хафф. В небе – ни единого взрыва. Летчикам даже не верилось, что идет выполнение сложнейшего боевого задания. Но не зря, видно, говорят, что перед бурей всегда бывает затишье. И она, эта буря, разразилась. Стрелок-радист Василий Погорелов доложил, что ударная группа истребителей прикрытия завязала бой с «фоккерами». И почти тут же со стороны берега к разведчику потянулись цветные нити трассирующих снарядов, в небе появились «шапки» разрывов. Интенсивность огня с земли с каждой секундой нарастала, разрывы стали приближаться к разведчику. На какое-то время этот огонь почти прекратился, потом снова стал нарастать, но уже как-то беспорядочно. Чувствовался результат работы третьей группы «аэрокобр». Своими ударами с высоты они умерили пыл вражеских артиллеристов, стрелявших с открытых позиций. Ведь почти любой расчет, завидев, как на орудие пикирует самолет, стрелял кое-как, наугад, для собственного утешения. Когда же на позиции начинали рваться снаряды и бомбы, артиллерийская прислуга разбегалась к укрытиям, забивалась в щели.

Неожиданно «петлякова» так тряхнуло и накренило, что у Глебова вырвало из рук штурвал. В первое мгновение он решил, что прямым попаданием снаряда крупного калибра оторвало крыло. Осмотрелся и увидел, что оба крыла на месте. Оказалось, снаряд громыхнул чуть сзади самолета, взрывная волна с большой силой ударила в правое крыло, по элеронам и рулям управления. Глебов с трудом выровнял «пешку», избежал столкновения с водой. Над самым каналом развернулся влево, вышел на свою территорию и повторил заход. На этот раз огонь с земли оказался еще более неорганизованным и неприцельным – истребители не давали гитлеровцам возможности прийти в себя.

Правда, при подходе Пе-2 к порту Пиллау фашисты стали вести по нему огонь и с кораблей, что значительно затруднило ориентировку. Глебов ненадолго потерял канал из виду. Снизился до бреющего полета и ушел влево. Шестерка «ястребков» далее установленной дистанции не отставала от «петлякова». Остальных истребителей Глебов не видел.

– «Маленькие», останьтесь со мною только двое, – передал он ведущему. – А четверо пусть немного отстанут и наберут высоту еще метров сто.

И снова – на боевой курс, заканчивать фотографирование канала. Этот маневр и новый порядок помогли рассредоточить огонь с кораблей. Разведчики задание выполнили полностью, вернулись на аэродром. Позже выяснилось, что из 18 «аэрокобр» две были сбиты. Фашисты потеряли четыре ФВ-190.

Сам «петляков» получил более 30 пробоин. От удара взрывной волны деформировало правый элерон. Однако главное – канал был сфотографирован полностью. Специалисты из отдельных снимков – ведь дважды пришлось сходить с боевого курса! – смонтировали фотосхему на всю длину канала, который имел большое значение для всей системы обороны города. До этого по нему гитлеровцы осуществляли все перевозки. Но к концу марта канал практически не действовал: наша артиллерия постоянно держала его под обстрелом.

Ранним утром 6 апреля 1945 года на наблюдательный пункт, оборудованный на высоте Фухсберг, прибыли командующий войсками 3-го Белорусского фронта Маршал Советского Союза А. М. Василевский, генерал армии И. X. Баграмян, командующие родами войск, начальники служб. В соответствии с планом операции начало артиллерийской подготовки назначалось на 8.00. Но погода не благоприятствовала: густой туман окутал город, его окрестности, оборонительные сооружения. Пристрелянные артиллеристами цели тоже потонули в тумане. Правда, в течение четырех предшествовавших суток артиллеристы непрерывно днем и ночью рушили оборону города, нанося удары по фортам и другим долговременным сооружениям, расположенным по всем трем поясам обороны. Уже в первый день Кенигсберг заполыхал огнем. Но форты оказались живучими. Даже артиллерия большого калибра не могла пробить железобетон. Пришлось применить 1000-килограммовые бомбы.

Однако утром 6 апреля бомбить было нельзя.

– Как же мои пушкари будут вести огонь по невидимым целям? – спросил командующий артиллерией генерал Н. М. Хлебников.

– Бомбить сквозь туман можно. Но куда упадут бомбы? – заметил командующий 3-й воздушной армией генерал Н. Ф. Папивин.

А. М. Василевский приказал перенести начало артиллерийской и авиационной подготовки на 10.00.

Генералы и офицеры то и дело посматривали на часы – время тянулось медленно. Прошло более часа. Ветерок с Балтики начал рассеивать туман, и готические здания города вскоре обнажились. Стали появляться цели кенигсбергского укрепрайона – они были видны как на ладони.

В назначенное время земля задрожала от артиллерийской канонады, взрывов снарядов и мин. В артподготовке были задействованы 7000 орудий. Во второй половине дня в небе появились эскадрильи бомбардировщиков. Они сбрасывали на город-крепость тяжелые ФАБы – фугасные авиабомбы. Рушились здания, полыхали пожары. Штурм крепости продолжался 4 дня и 3 ночи.

Вечером 8 апреля комендант крепости Кенигсберга генерал Лаш принял ультиматум советского командования и приказал войскам прекратить сопротивление. Уцелевшие солдаты и офицеры выходили из укрытий, поднимали вверх лоскутки материи. Белые флаги развевались над развалинами оборонительных сооружений, на балконах полуразрушенных домов. Но отдельные очаги сопротивления оставались еще и на следующий день. В общей сложности более 90 тысяч солдат и офицеров фашистской армии сдались в плен. После падения Кенигсберга в руках гитлеровцев оставались еще Земландский полуостров, военно-морская база Пиллау и коса Фрише-Нерунг. А там, в Германии, во второй половине апреля началась Берлинская наступательная операция. Война приближалась к концу. Однако враг ожесточенно сопротивлялся.

Командование 3-го Белорусского фронта решило провести подготовку к окончательному разгрому восточно-прусской группировки. В этой подготовке участвовали и экипажи 11-го авиаполка. Перед ними стояла задача произвести плановое фотографирование всего Земландского полуострова с высоты 2500 метров. Командир полка решил выполнить эту задачу одновременным вылетом пяти экипажей разведчиков: капитанов Т. А. Саевича, М. М. Глебова, старших лейтенантов С. И. Мосиенко, Н. В. Георгиевского и Я. Н. Орлова. Каждому их них предстояло сфотографировать по два параллельных маршрута с заходом на боевой курс сначала с востока на запад, затем – с запада на восток.

Прикрывать воздушных разведчиков приказали двум полкам истребителей, которые тоже располагались на аэродромах Лабиау. До основного вылета истребители рано утром слетали на блокирование вражеских аэродромов Гросс-Диршкайн и Фишхаузен. Вернувшись, они успокоили разведчиков: дескать, на этих аэродромах не самолеты, а макеты. Глебов с сомнением спросил одного летчика:

– Почему вы так думаете?

– Мы стреляли по ним в течение десяти минут, и ни один не загорелся.

– А с какой высоты стреляли?

– С двух тысяч метров.

Глебов потому так расспрашивал об аэродромах врага, что его первый заход проходил точно над Гросс-Диршкайном. И, услышав ответ, пришел к выводу, что с такой большой высоты прицельный огонь вести невозможно. Стало быть, не исключено, что на аэродроме не макеты, а настоящие самолеты, которые потому и не загорелись, что в них не попадали. Значит, при проходе Гросс-Дирш-кайна необходима предельная бдительность.

Взлетели все 5 экипажей разведчиков, строго выдерживая указанные временные интервалы. Перед этим в небо ушел полк истребителей для того, чтобы очистить воздушное пространство от врага в районе фотографирования оборонительных рубежей противника. Вместе с экипажами Пе-2 поднялся и другой полк истребителей – для непосредственного прикрытия. К каждому самолету-разведчику пристроились по две пары истребителей, остальные шли несколько сзади и выше, составляя группу резерва. Картина получилась внушительная – боевую работу пяти экипажей разведчиков обеспечивали более 70 истребителей. Казалось бы, успех обеспечен. Однако недаром в народе говорят: «Гладко было на бумаге, да забыли про овраги».

«Петляковы» шли каждый по своему маршруту на параллельных курсах. Прошли линию фронта. Включили аэрофотоаппараты. Пока в небе и на земле все было спокойно. Видимость – отличная. На горизонте появилась береговая черта. Глебов увидел впереди, строго по курсу, вражеский аэродром Гросс-Диршкайн. Подойдя ближе, он обратил внимание на длинные струи пыли и понял: самолеты взлетают парами. Глебов не удержался и тут же поддел истребителей прикрытия:

– Внимание, «макеты» поднимаются в воздух!

Те поняли суть своей оплошности, и ведущий ответил:

– Видим, работайте спокойно. Прикроем!

Спокойной работы не получилось. Когда экипаж Глебова проходил над аэродромом Гросс-Диршкайн, в воздухе уже разгорался воздушный бой и «петляков» остался без прикрытия – истребители вынуждены были отбивать атаки гитлеровцев. При подходе к береговой черте старшина Василий Погорелов доложил:

– Нас догоняют истребители, но не пойму, чьи. Глебов решил не испытывать судьбу, дал полный газ и пошел в сторону моря. Сделал он правильно: вскоре выяснилось, что за ним гналась пара «фоккеров». Зная, что истребители боятся далеко уходить от берега из-за малого запаса бензина, Глебов на максимальной скорости ушел в сторону моря еще дальше. «Фоккеры» повернули назад. Развернул «пешку» на 180 градусов и Глебов – ведь предстояло сфотографировать еще один, самый северный маршрут. Он пошел немного с курсом 90 градусов, снова увидел всю карусель воздушного боя, в котором участвовали более 100 истребителей. Отдельные из них круто снижались, оставляя за собой борозды черного дыма. В воздухе покачивались парашюты. Шла смертельная схватка.

165У береговой черты Глебов вывел машину на боевой курс. Шаповалов включил фотоаппараты. И тут командир экипажа увидел, что справа в ого сторону направлялись две пары истребителей. Он развернул Пе-2 влево и на максимальной скорости снова стал уходить в сторону моря. Когда истребители отстали, повторил заход, и задание было выполнено.

И все-таки в целом задачу разведчики решили не полностью: не вернулся из полета экипаж старшего лейтенанта Николая Георгиевского. К вечеру стало известно, что его штурман и стрелок-радист погибли. Сам же Георгиевский выбросился из горящего Пе-2 и приземлился на парашюте на нейтральной полосе. Фашисты открыли по нему ружейно-пулеметный огонь, били даже из минометов. Используя складки местности, летчик добрался по-пластунски до траншеи наших войск, вернулся в полк и снова сел за штурвал «пешки».

Разбор полета был строгим. Особенно досталось истребителям, которые формально выполнили штурмовку вражеских аэродромов в предварительном вылете. К тому же фактически оставили воздушных разведчиков без прикрытия и кинулись в бой.

На следующий день задачу пришлось довыполнять.

Войска 3-го Белорусского фронта перешли в наступление.

Утром 25 апреля командир полка приказал экипажу капитана Глебова произвести разведку с плановым фотографированием с высоты 2500 метров обороны города и порта Пиллау, аэродрома Нойтиф и косы Фрише-Нерунг. Противодействия истребителей врага не ожидалось: к тому времени в распоряжении фашистов поблизости оставался лишь один аэродром – Нойтиф, располагавшийся в самом конце косы Фрише-Нерунг, напротив порта Пиллау. Там у них находилась авиация военно-морского флота, по, по данным разведки, она улетела на днях в Швецию.

Исходя из сложившейся обстановки, экипаж Глебова от истребителей прикрытия отказался, так как они часто преждевременно демаскировали разведчика, лишали его возможности скрытно подойти к цели. А без скрытного выхода на такой объект, как Пиллау, нечего было и думать об успешном выполнении задачи: порт плотно прикрыт зенитными средствами.

Экипаж вылетел на разведку. Было безоблачно, но дымка заметно снижала видимость. «Петляков» шел с набором высоты. Слева по курсу лежал в развалинах поверженный Кенигсберг. Он все еще дымился. На высоте 4500 метров Глебов перевел самолет в режим горизонтального полета. Слева просматривался залив, впереди – побережье Балтийского моря. В воздухе – полное спокойствие, не видно ни одного самолета.

Начали просматриваться порт Пиллау и коса. Глебов немного довернул влево и в расчетной точке убрал обороты моторов до минимальных, перевел Пе-2 в пологое снижение с таким расчетом, чтобы выйти на город с приглушенными моторами на заданной для фотографирования высоте. Штурман измерил силу ветра и убедился, что его направление способствовало еще более скрытному подходу к цели, так как незначительный шум моторов относило ветром в направление, противоположное курсу полета. Все складывалось в пользу разведчика.

«Петляков» вышел на боевой курс. До города оставалось не более двух километров, но его не видно, он весь в дыму. Высота подходила к заданной. Глебов увеличил обороты моторов. Экипаж ждал начала обстрела зенитками, но его не было.

Под самолетом – город Пиллау. Чуть впереди – порт с наполовину затонувшей большой баржей. В воздухе по-прежнему спокойно, не видно ни единого разрыва зенитного снаряда. Глебов, Шаповалов и Погорелов в недоумении – совершенно непривычная обстановка при фотографировании столь важного объекта.

Прошли порт. Впереди на косе показался аэродром Нойтиф, на котором полыхали очаги пожаров, но самолетов не видно. Затем экипаж сфотографировал всю косу Фрише-Нерунг, не встретив никакого противодействия.

Вернулись на аэродром. Командир полка майор Г. А. Мартьянов, лукаво улыбаясь, спросил командира экипажа.

– Ну как, здорово зенитки били?

– Ни одного выстрела за весь полет!

– Все понятно. Еще утром, незадолго до вашего вылета советские войска очистили от фашистов Пиллау и косу Фрише-Нерунг. Жаль, что в полк это сообщение пришло, когда вы были уже в районе цели. Считайте, что провели тренировочный полет.

В Лабиау переехал и штаб Земландской группы войск. По предложению политработников решили создать фронтовую выставку, которая способствовала бы обобщению боевой и партийно-политической работы в войсках. В центре города подобрали подходящее помещение со множеством комнат, которые распределили между отделами, управлениями, службами и родами войск. Закипела работа по подготовке материалов для стендов. Подняли архивные материалы за все годы войны, составили таблицы, диаграммы, схемы, справки, подобрали карты, фотографии наиболее отличившихся. Напряженно трудились чертежники, художники, машинистки. В короткий срок все комнаты были оборудованы стендами и обеспечены экспонатами. Фронтовую выставку открыли в торжественной обстановке.

Красочно были оформлены и комнаты, отведенные 11-му полку. На одной схеме показали боевой путь разведчиков. Карта-схема Германии была заштрихована. Это означало, что полк за годы войны сфотографировал площадь, равную территории всей Германии. Впечатляющими оказались фотосхемы важнейших объектов врага. На специальном стенде разместили фотографии лучших летчиков, штурманов, стрелков-радистов, инженеров, техников и механиков. Рядом находился стенд, на котором отражены награды, которых удостоены авиаторы полка. За образцовое выполнение боевых заданий и проявленные при этом мужество и отвагу 11 авиаторов были награждены орденом Ленина, многие – орденом Красного Знамени, причем отдельные удостоены этой награды дважды, трижды и даже четырежды. Всего в полку насчитывалось 132 ордена Красного Знамени. Орденами Отечественной войны 1-й степени награждены 32 воина, Отечественной войны 2-й степени – 3, Славы 3-й степени – 4 авиатора.

На выставку приезжали генералы и офицеры частей, соединений и армий 3-го Белорусского фронта и Земландской группы войск. Посетил ее и Маршал Советского Союза А. М. Василевский. Он обошел все комнаты, внимательно ознакомился с экспонатами и дал высокую оценку фронтовой выставке.

Война завершалась. Войска 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов окружили Берлин, вели бои на его улицах. Мы, фронтовики, уже давно знали, что окончание войны не за горами, но в то же время понимали: завершится она с последним выстрелом. А эти выстрелы еще гремели.

В начале мая 1945 года, когда Берлин был взят, часть освободившихся войск 8-го Белорусского фронта из Восточной Пруссии направили в Прибалтику для разгрома все еще сопротивлявшейся Курляндской группировки врага. Туда же отправили и 7 экипажей из 11-го полка: майоров Мартьянова, Володина, Леонова, капитанов Глебова, Саевича, старших лейтенантов Орлова, Мосиенко, Емелина. Группа приземлилась на аэродроме Ауце, что в 60 километрах северо-западнее Шяуляя. Фронт находился в 10–12 километрах. Наземные войска, в основном танки, непрерывным потоком двигались к линии фронта и сосредоточивались в исходных для наступления районах. Экипажи полка видели это с воздуха.

Советское командование предпринимало все возможное, чтобы избежать теперь уже бессмысленного кровопролития, не однажды предлагало гитлеровскому командованию сложить оружие. Фашисты, разумеется, понимали, что разгром неминуем, что погибнут многие тысячи людей, но с ответом медлили.

В течение 5, 6 и 7 мая экипажи 11-го полка вели разведку аэродромов противника на Курляндском полуострове, контролировали наземные перевозки. Но главная их задача состояла в том, чтобы путем аэрофотосъемок вскрыть систему обороны врага на полную глубину. 6 мая экипажи выполнили эту задачу. Во время вылетов они не встречали уже такого противодействия зенитной артиллерии и истребителей, каким оно было здесь осенью 1944 года. За эти дни полк не потерял ни одного «петлякова».

7 мая 1945 года экипажу капитана Глебова командир поставил задачу произвести разведку сосредоточения авиации противника на аэродромах Салдус, Колкасрагс (мыс на севере Курляндского полуострова) и на полевой «точке» в 20 километрах северо-западнее Тукумса. В районе Ауце стояла сплошная облачность с высотой нижнего края 2500 метров. А какая была погода в районе основных объектов, этого никто не знал. После взлета «петляков» некоторое время шел над нашей территорией вдоль линии фронта, под нижней кромкой облаков, затем нырнул все-таки в облака. Лишь после этого Глебов развернул Пе-2 вправо, взял курс в сторону аэродрома Салдус. Пролетев расчетное время, вышел из облаков для уточнения места нахождения. Линия фронта осталась позади. Местность экипажу была знакома, хорошо изучена в боевых вылетах осенью 1944 года.

Экипаж и дальше летел в основном в облаках, периодически выскакивал из них для уточнения ориентировки. Такую погоду фронтовики называли «мечтой воздушного разведчика»: она способствовала скрытному подходу к цели.

Видимость под облаками была отличная. Экипаж преднамеренно оставил Салдус слева в 5–6 километрах. Выйдя на ориентир, выбранный еще на земле, Глебов прошел в облаках минуту и развернул самолет в сторону аэродрома. По истечении расчетного времени снизился с приглушенными моторами. Аэродром появился чуть впереди, он уходил под нос самолета. Глебов оторвался от нижней кромки облаков метров на 150 и, когда аэродром оказался под самолетом, а Петр Шаповалов включил фотоаппараты, дал моторам полные обороты. Позади «пешки» появились разрывы зенитных снарядов. И так – в течение всего времени нахождения экипажа на боевом курсе. Дело в том, что зенитчики всегда знали высоту нижней кромки облаков и заранее пристреливались по ней. Следовательно, если над объектом врага, прикрытым зенитными средствами, идти строго под нижней кромкой облаков, самолет может быть поражен с первого залпа. Однако и отрываться далеко от облаков также было опасно, так как истребители фашистов, маскируясь в них, могли внезапно атаковать воздушного разведчика.