Оржицкие «фермопилы» Костенка

Провели неоднократные атаки пехоты и кавалерии с целью захвата переправы через реку, чтобы в дальнейшем построить мост и попытаться прорваться из окружения. Все их атаки оказались безуспешными. Слишком они оказались в невыгодном положении. Все ожидали, какое будет принято решение старшим военным начальником. Таким военным начальником оказался командарм 26-й армии генерал Костенко.

Командующий артиллерией дивизии (187-й) полковник Дмитриев послал Пискунова доложить о состоянии артиллерии дивизии и получить дальнейшие указания, что делать дальше с артиллерией. Доклад его был выслушан, но указаний никаких не было. Так он вернулся ни с чем. Положение становилось все хуже и хуже. Когда всем стало ясно, что овладеть единственной дорогой и переправой, по которым можно провести технику, невозможно, начальство дивизионов собралось на совещание. Решался один вопрос, как быть дальше. Боеприпасов нет, среди личного состава начали проявляться случаи недисциплинированности. Нужно было срочно принимать решение о дальнейших действиях. Стало очевидным, что артиллерию без боеприпасов и горючего вывести невозможно. Конский состав из артиллерии и обозов частично был уничтожен на питание. Было принято решение, в этой обстановке, пожалуй, единственно правильное: артиллерийские системы затопить.

Из Википедии – 187 сд погибла в боях в сентябре 1941 года в Белоруссии. Официально была расформирована лишь 1 ноября 1941 года.

Из книги И.Х.Баграмяна «Так начиналась война»:

«…21 сентября Костенко сделал первую попытку прорвать фронт 1-й танковой группы Клейста. После небольшой артподготовки дивизии начали форсировать реку Оржица. Враг оказывал ожесточенное сопротивление. Туда, где передовым подразделениям удавалось уцепиться за левый берег, фашистское командование бросало свои танковые части. Наши бойцы встречали вражеские танки огнем артиллерии, бутылками с горючей жидкостью и гранатами. Люди снова и снова поднимались в атаку. В безуспешных попытках форсировать реку дивизии истратили почти все боеприпасы».

Вспоминает бывший старший военфельдшер эвакуационно-транспортного взвода 173 мсб 117 сд Волкова Александра Егоровна – окружение за окружением и наконец, 21.9.41г. они попали в окружение в Оржице. Когда строили переправу, немец не давал строить. Какой-то капитан организовал 240 полк (240 сп 117 сд) и 156 железнодорожный батальон, (они) пошли освобождать село, откуда немец не давал строить переправу (очевидно – с. Онишки). Александру Волкову и Наташу, тоже из Куйбышева, их послали вот с этими 240-м сп и 156-м жд батальоном.

240-й сп и этот 156-й жд батальон освободили село, немец из села отступил, они заняли оборону в кукурузе от села недалеко. Село заняла какая-то другая часть и давай по ним бить, а с другой стороны немец. Впереди немец, а сзади свои стали бить по ним и все пустились вплавь через реку снова в Оржицу.

Связи не было и больше защищаться нечем было и переправились вплавь через эту р. Оржицу. Помнит, вроде цепи натянули через реку. Она начнет тонуть, уже пузырьки над головой, кто-то схватит за гимнастерку и поднимет, как на цепь.

Как все это напоминает описанный ранее расстрел из пулеметов офицеров, которые пытались вернуться на Оржицкий берег реки.

Вспоминает бывший начальник 5 отделения штаба 117 сд майор Долгошеев Афанасий Яковлевич – при переходе вплавь реки Оржица (солдаты и офицеры) тонули и кричали «Помогите!», «Спасите!», Потому что илистое дно реки засасывало, и этот район сильно обстреливали минометным огнем и авиацией.

Вскоре у Ф. Я. Костенка подошли к концу снаряды, одновременно разведка донесла о появлении севернее Оржицы разведроты Гудериана.

Непонятно, какое уже значение имело появление разведроты Гудериана севернее Оржицы, когда танки Хубе уже несколько дней стояли в Онишках и других селах по берегу р. Оржица. Просто кольцо окружения стало еще менше.

Связи со штабом фронта у генерала Ф. Я. Костенка не было. Он связался по радио с Москвой и передал в Ставку радиограмму:

«Продолжаю вести бой в окружении в районе Оржица. Боеприпасов нет. Помогите авиацией». 21 сентября 17 час. 12 мин.

«Армия находится в окружении. С армией окружены все тылы ЮЗФ, неуправляемые, в панике бегут, забивая все пути внесением в армию хаоса.

Все попытки пробиться на восток успеха не имели. Делаем последнее усилие пробиться на фронте Оржица. Если к утру 29.9 с. г. не будет оказана реальная помощь вспомогательным ударом с востока, возможна катастрофа.

Штарм 26 – Оржица. Костенко, Колесников, Варенников».

Солдаты три ночи подряд ремонтировали мост через р. Оржица. В последнюю ночь удалось тракторами НАТИ-5 перетащить через мост артиллерийские орудия (гаубицы).

В ту же ночь в расположение армии Ф. Я. Костенка были сброшены с самолетов боеприпасы с добавленной запиской маршала Шапошникова. Начальник Генштаба приказывал генералу Костенку повернуть севернее и пробиваться на Лохвицу вместе с колоннами Кирпоноса, Потапова и Кузнецова. Выполнить этот приказ командующий 26-й армией уже не успел.

Из воспоминаний красноармейца Дедова Павла Петровича известно, что 209 кап 26-й А с другими частями был окружен у реки Сула Полтавской области. Выйти из окружения не удалось. Закончились снаряды, по приказу командира полка (Буркова) вся материальная часть была приведена в негодность. Полк занял оборону у села Оржица Полтавской области.

21 сентября 1941 Дедов П. П. был контужен, после обеда в село ворвались танки с пехотой. Полк погиб в Киевском котле, Оржицком очаге. Остатки полка и Дедов П. П. попали в плен. Под усиленным конвоем многих за них привели в Хорол, в Dulag-160 (Хорольская Яма).

При анализе данных военнослужащих 209 кап, попавших в плен в районе Оржицкого котла видим, что меньшая часть личного состава 209 кап были взяты в плен в районе Денисовки, большая часть – в районе Оржицы.

Из материалов допроса (органами НКВД) Н. В. Силкина, сержанта 1-го формовочного артиллерийского дивизиона (причисленного как артмастер) при штабе 21-й армии – в городке Оржица 21 сентября 1941 весь артдивизион был окружен немецкими войсками. При попытке выйти из окружения [они] были разбиты, после чего небольшими группами стали расходиться по разным направлениям, пытаясь выйти из окружения.

Вспоминает бывший начальник штаба 321 отдельного зенитного артиллерийского дивизиона 117 сд лейтенант Рохманюк Михаил Дмитриевич, что последним пунктом, где они еще вели организованный бой, была Оржица.

21 сентября они получили приказ уничтожить все документы, раздать личному составу наличные деньги и быть готовыми к прорыву в направлении Лубны. Как позже выяснилось, 117 сд в эти дни вела бои севернее Оржицы, хотя один из ее батальонов оказался в районе самой Оржицы. В Оржице вместе со штабом 26-й армии закончил путь Военторг 21-й армии (работников его Рохманюк знал, а девушка-бухгалтер вместе с ним начала одиссею на восток).

Вот его слова:

«Чаще всего, в сложной обстановке, мы плохо или неправильно действовали не потому, что были законченными трусами или дубарями, а просто не хватало жизненного и боевого опыта. На пространстве от Киева до Лубен и от Ромен до Золотоноши было четыре армии, десятки боеспособных (пусть и поредевших) дивизий, по самой скромной оценке более 1000 орудий. И в этих условиях не пробить ни одного коридора в более чем 100 километровой линии фронта немцев Ромны-Лохвица-Лубны-Золотоноша! Не было не только опыта, не было в этом кольце талантливых генералов и хороших штабов фронта и армий. А солдаты и командиры, собери их и организуй, выполнили бы любую задачу. Незнание обстановки многих погубило в этом огромном кольце. Не знали кратчайшего пути к своим войскам из кольца, а выходить из окружения, минуя населенные пункты и главные дороги, даже в форме и с оружием в ночное время не представляло сложности, было только очень тяжело физически.

Пребывание даже в таком колоссальном, как Киевское, окружении, а тем более пребывание в плену долгий период было смертельно опасным, если не для жизни, то уж наверняка для карьеры, и поэтому мы, как правило, читаем: «Был ранен, пришел в себя уже в плену». Это только для частного случая верно, а тысячи сдавались без ранения, когда не было другого выхода: кончились боеприпасы, горючее, продовольствие. Особенно в первый период войны. Но по существующим тогда уставам «Сдача в плен – измена Родине» со всеми вытекающими. Сколько после войны было команд: «Предоставить к увольнению побываших в плену», «Предоставить к увольнению тех, кто находивлся в окружении». И увольняли, в том числе отличных офицеров».

Вспоминает бывший красноармеец штаба 240 отдельного батальона связи 117 сд Першин Василий Фомич, что часто приходилось передвигаться вдвоем с шофером, и ему сказали, что ни при каких обстоятельствах машину с документами врагу не оставлять. Так было до Оржицы, где он все сжег по указанию Костромитина.

Его тогда 21.9.41г. чуть не застрелил какой-то майор в Оржице за, якобы, поданный сигнал противнику, когда он (Першин) вылил бидоны с бензином на документы штаба батальона. Майор подошел, обругал его, наставил пистолет, а капитан Костромитин вцепился ему в руку и сказал, что это его приказ. Смерть была бы легкая.

В Оржице он боевых частей не видел, все были из второго эшелона. Посреди села стояла зенитная пушка, но она не стреляла».

Продолжаются локальные бои в районе с. Белоусовка, которые ведут остатки отдельных подразделений и различные группы, которые пытаются найти возможность выйти из окружения, самой крупной и организованной из которых является кавгрупа Борисова.

Аркадий Романович Галинский служил в отделе комплектования штаба 26-й армии Юго-Западного фронта. 21 сентября 1941 за селом Белоусовка Полтавской области Аркадий Романович был легко ранен – осколок гранаты поцарапал спину. Немцы обнаружили его, когда он скрывался у села Круподеренцы в стогу сена: немецкие солдаты шли по полю и прокалывали стога штыками.

Так Аркадий Романович попал в Пирятинский лагерь (Пирятин – город в Полтавской области), куда немцы собрали остатки разгромленных ими пяти армий. Это было 22 сентября 1941 года. Через сутки, 23 сентября, Аркадий Романович со своим тяжело раненым другом Александром Дмитриевичем Желудковым (у которого были оторваны три пальца на руке) собрали группу для побега из лагеря. Они бежали ночью, переодевшись в гражданскую одежду, но с оружием.

После боя за Белоусовку, расположенную северо-восточнее Канева, военкому штаба 26-й армии полковому комиссару Федору Ивановичу Зиновьеву было поручено уничтожить оперативные документы, дорогое имущество штаба и самостоятельно пробиваться на восток. Выполнив задание и организовав небольшой отряд, Зиновьев решил переправиться через реку Сулу в районе Оржицы. Но ни 21 сентября, ни в последующие дни реку преодолеть не удалось, от отряда осталась небольшая группа. Зиновьев, как и некоторые другие бойцы, был контужен и ранен. Начались страдальческие 16-месячные мытарства по тылам противника.

Зиновьев Федор Иванович – в последующем командир 74-й стрелковой дивизии 57-й армии 3-го Украинского фронта, генерал-майор. Участник Великой Отечественной войны с июня 1941 года. Воевал на Юго-Западном, Степном, 2-м и 3-м Украинских фронтах. Будучи военным комиссаром штаба 26-й армии, участвовал в обороне Днепра южнее Киева. В сентябре 1941 года в районе города Канев попал в окружение. 16 месяцев (!) шел по фашистским тылам на восток. Дважды бежал из гитлеровского плена. 16 января 1943 в городе Миллерово был освобожден из плена советскими разведчиками. С марта 1943 года – помощник начальника оперативного отдела 3-й танковой армии, с августа 1943 – командир 1310-го стрелкового полка 19-й стрелковой дивизии, с весны 1944 – начальник штаба 73-й гвардейской стрелковой дивизии, с ноября 1944 и до конца войны – командир 74-й стрелковой дивизии.

К вечеру 21.09 противник, предприняв серию атак танками и бронемашинами с мотопехотой, отрезал кавгруппу комбрига Борисова от штаба 26-й А, захватив села Кандибовку, Регушовку.

Уже в сумерках в с. Белоусовка состоялось совещание командиров трех дивизий. Командир группы комбриг А. Б. Борисов предложил ночью прорваться в сторону Оржицы, где, по его сведениям, находится штаб армии.

Основным направлением избрали с. Кандыбовка. В первом эшелоне атаки предстояло действовать двум полкам 43-й дивизии. В конном строю в ночь с 21 на 22.09.41 они атаковали немецкие позиции, с боем прорвались через с. Кандибовку и расчистили путь остальным. Уничтожили группу немецких солдат и сожгли два бронетранспортера. К утру группа прибыла в Оржицу

Во время этого прорыва, вероятнее всего, погиб Бумажков Тихон Пименович (1910-сентябрь 1941), один из первых организаторов партизанских отрядов во время Великой Отечественной войны, Герой Советского Союза (6.8.1941). Родился в Чаусском районе Могилевской области. По национальности он белорус. В 1930 году окончил школу рабочей молодежи. Стал коммунистом, член КПСС с 1930. Завершил обучение в химико-технологическом техникуме (1933). С 1933 по 1935 год находился на службе в Красной армии. С 1935 года – директор завода, затем председатель Петриковского райисполкома Полесской области, с июля 1939 года – 1-й секретарь Октябрьского РК ВКП (б) Полесской области БССР. В начале войны командовал партизанским отрядом «Красный Октябрь» в Белоруссии. Имея связь с частями Красной Армии, отряд Бумажкова наносил ощутимые удары по тылам и штабам противника, уничтожал мосты. 16 июля 1941 был разгромлен штаб 59-й немецкой дивизии в селе Оземля Октябрьского района. 6 августа 1941 комиссар Тихон Бумажков и командир отряда Федор Павловский первыми из партизан были удостоены звания Героя Советского Союза.

Во второй половине августа 1941 Т. П. Бумажков был направлен в действующую армию. В состав конной группы прибыл в группе офицеров-политработников запаса, направленных в распоряжение полковника А. И. Бацкалевича ЦК КП (б) Белоруссии, по просьбе штаба генерала-инспектора кавалерии Красной Армии генерал-полковника А. И. Городовикова.

В той группе, напомним, находился также, в частности, секретарь Полесского обкома партии батальонный комиссар Ф. М. Языкович.

Погиб Т. П. Бумажков в бою в районе села Оржица Полтавской области в сентябре 1941 года (хотя официальные документы свидетельствуют о более поздней гибели).

Партизанский комиссар Тихон Бумажков в последнем письме к жене писал: «Цени свою Честь. Не опускайся. Будь настоящей подругой моей. Верь в победу, она близка!».

Языкович Федор Михайлович (5.2.1903—7.4.1943) родился в селе Старое Залитвинье Могилевской губернии, погиб возле станции Бриньово железнодорожной линии Брест – Гомель. Один из организаторов и руководителей партизанского движения на территории БССР. В 1941 году 2-й секретарь Полесского обкома КП (б) Белоруссии. В августе 1941 призван в Красную армию: военный комиссар кавалерийской группы. С марта 1943 1-й секретарь Полесского подпольного обкома КП (б) Белоруссии и командир Полесского партизанского соединения. Погиб в бою. За мужество и самоотдачу при выходе из Оржицкого окружения был награжден орденом Красного Знамени.

Как узнаем из воспоминаний Петрова Михаила Александровича, командира взвода конных разведчиков, утром 21 сентября 1941 года они остановились в небольшом сосновом лесу у большого села. Карта его давно закончилась, и они ехали по подсказкам местных жителей. Поставили посты наблюдения, а двух украинцев он послал в деревню на разведку: узнать кто в деревне? Как двигаться дальше? Расспросы местных жителей надо было вести только на украинском языке. Многие националисты «по-кацапски» и разговаривать не хотели. Вот почему он послал двух украинцев на разведку.

Прошло часа полтора. Прибегает один из наблюдателей и сообщает, что в направлении их рощи из села выезжает бронемашина и машина с солдатами. Дал команду приготовиться, а сам побежал уточнить, в чем дело. К опушке леса метров 200. На краю поляны пригнулся под ветви ели и выпрямился уже перед дулом автомата. Немец кричит: «Хальт!» Не успел понять, что делать, а справа кто-то сильно бьет его по кисти правой руки, где был пистолет. Страшная, резкая боль в сухожилиях руки. Вскрикивает, пистолет летит на землю. Его сбивают с ног и заламывают руки назад. Сильная боль все никак не утихает. Позволили встать. Все, приехали. Взвод взяли без выстрела. Затем бойцы рассказывали, что слышали, как он закричал.

Их привели на какой-то полевой стан или МТФ (молочно-товарная ферма). Лошадей они больше не видели. Посадили под навесом. Через полчаса из конторы выходит офицер и говорит: «Кто старший?» Петров встал. Заводят в контору полевого стана. На стенах еще висят агитационные призывы: «Дадим Родине зерна, молока. Создадим изобилие продуктов» и другие. За столом сидели еще два офицера. Как позже Петров узнал – в селе Сазоновка стоял механизированный разведывательный дивизион (вермахта).

В это время через двор, где они сидели, ведут большую партию наших пленных. Ведут, не останавливаясь, мимо. Вдруг откуда-то эту контору и двор начали обстреливать из миномета. Началась паника. Пленные вместе с конвоем разбежались по укрытиям. Дом, где Петров только что был, загорелся. Выпущено было по двору с десяток мин. Когда все стихло, конвой начал собирать пленных в колонну, куда загнали и их.

Данный факт свидетельствует о том, что отдельные части и группы продолжали сопротивление и попытки вырваться из окружения.

Продолжались бои и в районе села Денисовка и прилегающих к нему территориях.

Вспоминает бывший красноармеец запасного полка 21-й армии Панков Павел Михайлович, что немец их все прижимал и прижимал и в селе Денисовка 21 сентября их накрыли немцы. Здесь остатки их подразделения взяли в плен.

Из воспоминаний старшего лейтенанта Пуганова Владимира Тихоновича известно, что часто им приходилось следовать на старые места и обратно, вообще, чувствовалось, что они находятся в окружении. Последний маршрут им был дан в Золотоношу, но она оказалась занятой врагом. После был указан пункт – Оржица. Когда часть из них прибыла в село Денисовка, у Оржицы, они не смогли найти своего начальника, подполковника Морозова и дальнейшего маршрута не получили. В районе Оржицы Полтавской области собралась большая группа окруженцев всех родов войск. Эти войска оказали серьезное сопротивление гитлеровцам. Несколько дней велись активные боевые действия. Фашисты, подтянув свежие силы, перешли в наступление, усилив огонь артиллерии и минометов. Налет авиации окончательно развеял их.

Далее обстановка складывалась еще труднее. Противник вел очень сильный артиллерийский огонь, несколько раз группы наших войск пытались прорваться, но безрезультатно. Гитлеровцы, подтянув свежие силы, перешли в наступление и взяли село. Наши, наспех сколоченные подразделения, не имели больше боеприпасов, были истощены и вынуждены были отходить.

Пуганов был контужен и получил тяжелые удары в области грудного отдела позвоночника, ему отказывали ноги. Сколько и где он бродил, сказать не может, отсчет времени было потерян, прячась в разбитых домах, в поле, лесах и так далее.

Из книги Порфирия Андреевича Андреева «Крутые версты от Суры» узнаем, что подразделение, где воевал автор, отступало из Прилук через Пирятин. Последние несколько суток немцев не видели. Все были удивлены – о каком-таком окружении болтали наши командиры, показалось, им что ли, от испуга?

Порфирий Андреев, уроженец села Чебаково, Ядринского района Чувашии, сам написал о себе. Что-то подсказало любознательному и уязвимому мальчику, что самое интересное надо записывать и хранить. А потом, через много лет, выписывал из памяти картины военного лихолетья по просьбе московского писателя Олега Смирнова, известного целым рядом произведений о войне.

Впечатления, картины мирных и военных будней и составили эту необычную книгу. Особая она еще и тем, что тщательно и подробно рассказывает о жизни в плену. В плену, который, в большей своей части, не за колючей проволокой. Многие, наверное, даже и не знают, что был такой плен. Но и о мирных годах удивительный рассказчик Порфирий Андреев рассказал так, что это тоже читается с неослабевающим интересом.

«Утром 21 сентября вошли в село Денисовка Оржицкого района Полтавской области. Утро мрачное, туман, моросит мелкий дождик. Перешли в селе овраг, по плотине пруда (ставка по-украински) вышли на другую сторону улицы. На конце улицы кукурузное поле. И вот тут послышались автоматные и пулеметные очереди. Значит, за околицей идет бой. Прежде всего, надо выяснить обстановку. Село большое, несколько улиц, расположенных зигзагообразно и перпендикулярно друг к другу. Много оврагов, в них устроены пруды. Судя по всему, здесь до них уже расположились какие-то части, дымят полевые кухни, много машин и повозок. Организованных, дисциплинированных подразделений, очевидно, нет. Всюду бродят бойцы, растрепанные, обросшие, безразличные. В одном доме распахнутые окна, слышится музыка. За столом, уставленным водкой в бутылках и консервными банками, сидят три лейтенанта, полностью пьяны. Один уткнулся в стол носом и спит, другой – мычит какую-то песню, третий заводит патефон. Пластинку Порфирий запомнил.

«Что же ты опустила глаза,

Разве я солгал…».

Модное до войны танго. Посмотрел Порфирий на них, постоял, плюнул, повернулся и вышел. Сволочи они, но кем то же командуют!

Во дворе погреб. В украинских домах подпола нет, картофель хранят в погребах. Заглянул в погреб. Вот это да! Такого он еще не видел: в яме сидят бойцы, полно бойцов, сидят и ждут! Чего ждут? Ясно, немцев ждут, плена. Порфирий затрясся от злости. Загнал патрон в патронник, приставил винтовку и закричал, как бешеный:

– Сволочи, куда забрались? Здесь ваша передовая? Выходи по одному, а то всех перестреляю!

Испугались, стали, кряхтя, вылезать. Выстроил. Человек 25. Покричал еще немного перед ними.

– Сержанты есть?

– Есть! – Отозвался один.

– Принимай команду!

– Вперед!

И повел на передовую. Она оказалась недалеко, сразу за кукурузной плантацией. Человек 30 бойцов в окопах отстреливались от немцев. Строчил ручной пулемет, командовал лейтенант.

– Товарищ лейтенант, принимайте пополнение. В селе полно бойцов, почему же не привели их?

– Ты только прибыл? Значит, ничего не знаешь. Здесь такое творится! Скоро друг друга перестреляем. Как только тебе удалось этих привести?

– Что за лейтенанты в крайней хате?

– А черт их знает, третий день пьянствуют.

– Да неужели нет начальства выше?

– Как нет? Есть! Попрятались где-то».

Вывод один – 116-я стрелковая дивизия фактически неуправляема, удивляться тому, что она топчется на месте несколько дней, нечему. Офицеры пьянствуют. Командир дивизии потерял веру в возможности прорыва.

«До вечера продержались. А потом появились немецкие танки и стали поливать наши окопы свинцом. Отстреливаясь, бойцы углубились в кукурузу. Ночь прошла в тревоге. На передовой «самодеятельная» оборона, никто не командует. Лежит боец, постреливает, покуривает. А потом встает и уходит. На его место приходят другие, ложатся, стреляют. Просто наугад, по привычке. Командиров Порфирий не видел. Тот лейтенант тоже пропал.

Окружения бывают разные. Порфирий и его друзья и раньше бывали в таких ситуациях. Но там были свои люди, боеспособная часть, и было пространство для маневрирования. А здесь все чужие, никто друг друга не знает и, главное, сжатые вместе в нескольких улицах села. Если бы немцы захотели, то свободно могли бы передавить солдат танками, но они терпеливо «давали плоду созреть», свои солдаты им нужны были живые, и они не хотели погибать. Они не спешили. Кроме тактических и стратегических факторов, окружение обладает еще одним свойством психологического характера: оно подавляет бойцов и командиров морально своей обреченностью, безысходностью. Если в бою можно надеяться и на авось, то в окружении этого шанса нет. Здесь ясно: или смерть или плен. Третьего не дано.

Кругом враги, плотное кольцо немцев, оснащенных первоклассной техникой. Это остро чувствуют и бойцы и командиры. Расстрелять в такой обстановке бойца, зная, что его товарищи поднимут тебя на штыки, – для этого нужно большое мужество. Часто в таких случаях командиры накладывают на себя руки. Порфирий помнил одного старшего политрука. Когда после очередного неудачного прорыва из окружения бойцы отступили, политрук в отчаянии выругался матом, приставил к виску пистолет и выстрелил.

Ночь в Денисовке прошла в бесплодных попытках вырваться из окружения. По-всякому пытались, и по воде, и на машинах, – все без толку».