Оржицкие «фермопилы» Костенка

Утром в село ворвались гитлеровцы на танках. Многих наших взяли в плен, так как люди были почти безоружны и обессиленные. Я же, находясь в возбужденном состоянии, решил умереть на родной земле, но в плен не сдаваться. Сам не осознавая последствий своей просьбы, попросил хозяина дома Степаненко И. Д. закопать меня в огороде. Он повел меня в огород и раздвинув листья тыквы, указал на горловину ямы, в которую я и влез, взяв с собой винтовку с тремя патронами. Пролежал там двое суток.

Фашистов в селе уже не было, и я снова направился на восток. Шел по ночам. Оврагами и лесами добрался до села Тырнов Лохвицкого района. Раненая нога моя сильно распухла, стала плохо пахнуть. Но в этом селе оказался попавший в окружение армейский госпиталь. Врачи сделали все необходимое, чтобы я выжил.

Лежали мы, раненые, в сарае навалом, кормились с полей кукурузой и картофелем, которые собирали те же раненые, которые могли передвигаться. Чем могли, подкармливали нас и жители».

Из произведения Б. Полевого «Знамя полка», изданного Саратовским областным издательством в 1943 году – остатки танкового полка, давно отрезанные от своих частей, продолжали борьбу, устраивали засады на дорогах и, нападая на немецкие танковые колонны, пытались сдержать и затормозить вражеские войска. Давно закончился бензин и танкисты заправляли свои машины на брошенных базах МТС, собирали боеприпасы на подбитых танках и продолжали воевать. В этих неравных боях полк таял. Наконец, 25 сентября в бою у Оржицы сгорели последние две машины. Из полка осталось 8 человек – старший лейтенант Василий Шамриха, политрук Степан Шаповаленко, лейтенант Леонид Якута, старшина Григорий Лысенко, рядовые Никита Яковлев, Лев Насонов, Николай Ожерельев и Александр Савельев. Это были танкисты без танков. Но они не думали сдаваться.

Ночью, в болоте у Оржицы, в шелестящих зарослях камыша лейтенант Шамриха сделал привал. Он достал из-за пазухи бережно завернутое в рубаху полковое знамя, развернул его при свете луны, прижал к сердцу скользящий шелк и сказал торжественно и решительно: «Пока мы, 8 человек, держим оружие, пока у нас этот флаг, полк наш не побежден, он существует и воюет. Поклянемся, товарищи, перед этим вот знаменем, что оружия не сложим и, пока живы, не бросим воевать. И первым, став на колено, он поцеловал угол шелкового полотнища. За ним молча выполнили то же его товарищи. Затем флаг Шамриха зашил в подкладку своей ватной куртки. Спешенные танкисты начали партизанскую войну.

После кровопролитного трехдневного боя и безуспешных попыток прорыва немецкого окружения, советские воины небольшими группами покидают Оржицу.

С большой группой войск с боями прорвались через вражеское кольцо командующий 26-й А генерал Ф. Я. Костенко и член Военного совета этой армии бригадный комиссар Д. А. Колесников. С частью войск пробились из окружения многие командиры корпусов, среди них генералы П. П. Корзун, А. И. Лопатин, К. С. Москаленко, комбриг П. Ф. Жмаченко. Вышло из окружения около 500 офицеров и солдат и управление 21-й армии во главе с командующим армией генералом В. И. Кузнецовым, членом Военного совета генералом С. Ю. Колониным и начальником штаба генералом М. Гордовым. В район Гадяча 24 сентября с окружения вышло 50 человек из отряда И. X. Баграмяна – в основном офицеры оперативного отдела штаба фронта.

В течение 18—29 сентября 1941 на сборные пункты вышло из окружения всего более 10 тыс. Воинов Юго-Западного фронта. Прорвались из котла 117-я, 187-я, 219 сд 21-й А, 97-я, 297 сд.

До 1 октября это число возросло до 21 тыс. Выход разрозненных групп и одиночек продолжался и в последующие дни и недели. В ноябре 1941 из окружения вышел командующий авиацией фронта генерал-лейтенант Ф. А. Астахов. К своим пробились: генерал А. Н. Сидельников, Н. С. Петухов, M. А. Парсегов, 1.1. Волкотрубенко, А. И. Данилов, бриґадний комиссар А. И. Михайлов, командиры дивизий А. К. Берестов, С. К. Потехин, A.M. Ильин, Н. М. Панов, K.I. Новик, М. А. Романов, П. Панков, П. П. Корзун, П. И. Морозов, B.C. Тополев, С. Н. Веричев, П. С. Вороной.

Маслич Иван Никифорович, 1909 г.р., ст. политрук, начальник политотдела 43 кд – «С окружения вышел организованно в коником строю и вывел до 40 человек – группу бойцов и командиров, в том числе раненного полковника – комдива 43 кд Селюкова».

Бекасов Алексей Петрович, 1908 г.р., мл. политрук, инструктор пропаганды 35 кп 43 кд – «С окружения вышел организованно».

Зеркаль Павел Федорович, 1909 г.р., старшина, старшина 40 кп 43 кд – «…из окружения вышел в полном порядке в конном строю, с оружием и в форме».

Однако, подавляющее большинство командиров и десятки тысяч красноармейцев остались навеки лежать в полтавской земле – на берегах рек, в лесах и болотах, степях, оврагах, вдоль дорог и хуторов. Погибли генералы А. Н. Смирнов, I.I. Трутко, Т. К. Бацанов, начальник штаба артиллерии фронта И. И. Затевахин, начальник Юго-Западной железной дороги П. М. Некрасов. В плену оказались генералы В. Н. Сотенський, И. Тхор, И. И. Алексеев, В. К. Закутный, И. М. Герасимов, комбриґи И. Бессонов, А. Н. Севастьянов.

Арзамазов Дмитрий Семенович служил в 10-м полку связи при 26-й А под Оржицей Полтавской области. В 1941 году он попал в окружение, пробирался к своим, но был арестован и по решению трибунала расстрелян в 1942 году.

Судьба многих неизвестна и по сей день, например, Щитковского Серафима Александровича (31 декабря 1905 годы) – старшего лейтенанта Красной Армии. 22 июня 1941 служил в г. Луцк. Семья Жена – Олифиец Нина, и 2 дочери (1925 и 1936 года рождения) – жили в Луцке. С первых дней войны, военная часть отступила к г. Чергнигову и последние сведения от него пришли 9 сентября 1941г. Пропал без вести (в районе города Оржица). Семья была эвакуирована в г. Куйбишев. Сейчас дочери проживают с семьями в Киев и в г. Москва.

К. Ф. Гродзицкий (1891—1969) служил врачом в армии, (1916—1918). В 1920—1935 гг. Работал главным врачом Наровлянского районной больницы. В Великую Отечественную войну служил ординатором медсанбата 200-й стрелковой дивизии (1941). Контужен в бою под Тарасовкой Полтавской области, попал в лагерь в Оржице, откуда бежал и вернулся домой в Наровлю (1941). Был начальником санитарной части партизанского отряда до сентября 1944 г. Бойцы называли К. Ф. Гродзицкого «партизанским академиком». В 1945—1949, 1951—1953 гг. Работал главным врачом районной больницы там же в Наровле. Казимир Францевич удостоен звания заслуженный врач БССР, награжден орденом Красной Звезды, медалями.

Делев Константин Георгиевич, 1921 года рождения, лейтенант. В сентябре 1941 года в районе с. Оржица попал в окружение, а затем в плен, откуда бежал через несколько дней.

Здесь вот что нужно отметить. Киевский «котел» был отнюдь не таким непроницаемым, как это иногда пытаются представить. Достаточно взять данные из боевого и численного состава немецких войск, участвовавших в этой операции, чтобы понять – достаточно сил, чтобы перекрыть все возможные маршруты выхода из окружения частей и отдельных групп военнослужащих РККА у немцев просто не было. Кто действительно хотел выйти из окружения – то вышел. Примеров тому очень много.

Разные мнения есть по и тех, кто вышел и выходил из окружения, вот одно из них.

Из воспоминаний Н. С. Хрущева, по событиям конца сентября 1941 года:

«…Вышел (из окружения) генерал Москаленко (ранее он командовал, по-моему, противотанковой бригадой). Мы со штабом располагались к северу от центра Харькова, в Помирках. Это когда-то было дачное место, любимое харьковчанами. Там произошел неприятный эпизод с генералом Москаленко. Он был очень злобно настроен по отношению к своим же украинцам, ругал их, что все они предатели, всех их надо выслать в Сибирь. Мне, конечно, неприятно было слушать, как он говорит бессмысленные вещи о народе, о целой нации в результате пережитого им потрясения. Народ не может быть предателем. Отдельные его личности – да, но никак не весь народ! И я спросил его: «А как же тогда быть с вами? Вы, по-моему, тоже украинец? Ваша фамилия – Москаленко?». «Да, я украинец, из Гришино». – «Я-то знаю Гришино, это на Донбассе». «Я совсем не такой».

«А какой же вы? Вы же Москаленко, тоже украинец. Вы неправильно думаете и неправильно говорите».

Тогда я первый раз в жизни увидел разъяренного Тимошенко. Они, видно, хорошо знали друг друга. Тимошенко обрушился на Москаленко и довольно грубо обошелся с ним (с моей точки зрения): «Что же ты ругаешь украинцев, что они предатели, что они против Красной Армии, что они плохо с тобой сделали?». А Москаленко, ругая их, приводил такой аргумент: он спрятался в коровнике, пришла крестьянка-колхозница, заметила его и выгнала из сарая, не дала укрыться. Тимошенко реагировал очень остро: «Да, она правильно сделала. Ведь если бы ты залез в коровник в генеральских штанах и в генеральском мундире. А ты туда каким-то голодранцем залез. Она разве думала, что в ее коровнике скрывается генерал Красной Армии? Она думала, что залез какой-то воришка. А если бы ты был в генеральской форме, она бы поступила с тобой по-другому». Мне понравилось. И я сказал Москаленко: «Сейчас в окружении находится генерал Костенко с группой войск. Я убежден, что он выйдет из окружения. Послушаем, что он расскажет об отношении украинских колхозников к тем нашим военным, которые остались в окружении в таком тяжелом положении».

Часто приходилось тогда слышать, что украинцы проявляют недружелюбие к отступающей Красной Армии. Я разъяснял: «Вы поймите: почему это крестьяне украинцы должны приветствовать наше отступление? Они расстроены. Сколько труда затрачено. Ничего не жалели для укрепления армии, для укрепления нашей страны. И вдруг взорвалась такая катастрофа. Армия отступает, бросает население, бросает территорию. Естественно, они проявляют недовольство по отношению к тем, кто оставляет их в беде. Это не измена, а большая грусть».

Прошло несколько дней. Я заболел и лежал в том домике в Харькове, где располагались члены украинского правительства, когда столицей Украины был Харьков. Этот дом занимал в свое время и первый секретарь ЦК КП (б) Украины Косиор. Очень хороший особняк, со всеми службами и гаражом, окруженный железобетонным забором. Там-то мне и сообщили, что Костенко вышел из окружения. Я попросил передать Костенко, чтобы он немедленно приехал ко мне и доложил о произошедшем. Я знал Костенко и с большим уважением относился к нему. Он приехал, и я его спросил: «Ну, как дела?». Он говорил всегда с юмором. «Да, ничего, – отвечает, – люди плакали, когда мы отступали». Спрашиваю его дальше: «А как люди, охотно ли вам помогали, когда нужно было кормить вашу конную группу?» «Да что вы! Только скажи, так резали кур, и телят, и свиней, и овес давали для лошадей. Все отдавали. Люди, как люди. Сильно плакали, жалели, что так вот сложилось, что Красная Армия вынуждена отступать».

Мне очень приятно было слышать, как он развенчивал заявления некоторых людей, у которых под влиянием личных переживаний сложилось неправильное представление об украинцах. Это тоже были честные люди, я ни капли не сомневаюсь в преданности товарища Москаленко и других лиц. Я только сравниваю, как в тот момент реагировал украинец Москаленко и как реагировал украинец Костенко. И тот, и другой основывались на фактах. Только один основывался на том, что украинская крестьянка выгнала его из коровника, а другой – на то, как он выходил из окружения с группой войск в форме советского воина. Украинцы все делали для того, чтобы способствовать выходу из окружения группы, которую вел генерал Костенко!

Когда мы стояли под Полтавой (еще до окончательного окружения Киевской группировки), у нас был подготовлен командный пункт в районе Ахтырки, между Харьковом и Сумами. Поэтому когда мы потом вынуждены были оставить Полтаву, то перебазировали свой штаб в Ахтырку. Ахтырка находилась в таком географическом пункте. что бойцы, офицеры и генералы, которые выходили из окружения от течения Сулы на Псел и Ворсклу, попадали потом раз в район Ахтырки. Впоследствии был командный пункт в Помирках. Часть людей, которая выходила из окружения на Харьков, попадала теперь в Помирки. Сюда пришел Москаленко, сюда же пришел и Костенко.

Грех не вспомнить о 116-й стрелковой дивизии. Сейчас, видя в Харьковском историческом музее ее знамя, многие удивляются: «Почему в таком хорошем состоянии?» Да потому, что в дивизии оно было уже третьим по счету. То, с которым начинали войну, было сплошь иссечено пулями и осколками: 116-я – одна из тех, что оказались в окружении под Киевом. В сентябре 1941 года дивизия была раздавлена наступавшими с кременчугского плацдарма гитлеровцами и исчезла из сводок и донесений. Из нескольких тысяч ее бойцов и командиров из окружения вышли пятеро: два офицера и три солдата. Они вынесли знамя части. Дивизия была сформирована заново. Это потом, в августе 1943 года она освобождала город Харьков и стала Харьковской.

Сражение за Оржицу завершилось. Однако мелкие стычки между немецкими частями и разрозненными группами красноармейцев еще продолжались. «Журнал боевых действий 125-й пехотной дивизии» приводит несколько таких эпизодов как образцов «фанатизма и упрямого ожесточения со стороны красных».

Так, один солдат был убит во время фуражировки, отряд под командованием некоего майора атаковал артиллерийскую батарею, находившуюся на отдыхе, кто-то через окно обстрелял комнату, где спали солдаты.

К вечеру немецкое командование подвело окончательные итоги сражения. Поражение 26-й армии было полным. Особенно страшной оказалась картина в районе с. Денисовка.

«Всякий, кто видел Денисовку, может это подтвердить. Это село представляло собой богатейший арсенал брошенных автомашин, повозок, разного рода вооружения вплоть до крупнокалиберных орудий. К тому же тысячи лошадей, пасущихся без седоков в ближайших окрестностях. Узкая дамба между Денисовкой и Золотухами стала сценой человеческой трагедии.

При попытке прорваться на север русские были сотнями уложены пулеметами 419-го и 420-го полков, а также 16-й танковой дивизии, которая держалась на северном берегу Оржицы. Справа и слева – болото. На дамбе, представлявшей собой слабое укрытие, лежали вплотную человек на человеке, все – мертвые».

Уже около полуночи солдаты 125-й пехотной дивизии получили новый приказ. Им предстояло на следующее утро выступить маршем на г. Миргород.

Бои закончились – разруха и хаос накрыли Оржиччину…

Из воспоминаний отца Романа Храпачевського Анатолия Храпачевського – его мама решила уехать из Лубен в Иржавец к их родственникам. Она поймала лошадь, нашла воз, они загрузились и поехали.

Коней на полях бродило очень много. Мама останавливалась, ловила свежего конягу, и они ехали дальше. За ними шло два немца, и когда мама перепрягали лошадей, то они их обгоняли, а с новым конем они их. Когда они их обогнали, из конопли вышли человек пять наших солдат, и с ними командир, и попросили у них дать им в то переодеться. Мама сказала (а это была правда), что у нее есть парадный комплект командирский и те отказались. После разговора командир вытащил из кобуры наган и забросил его в коноплю, а они поехали дальше. Это была последняя встреча с солдатами Красной Армии, вплоть до освобождения от немцев в 43-м году. Его он тоже хорошо помнит, как и начало войны.

Подъезжая к селу Оржице, что стоит на болотистой пойме реки Оржицы, они увидели высокую плотину, обсаженную толстыми ивами, насыпанную вдоль поймы. По всей насыпи, в основном с левой стороны, было много поломанных наших машин и убитых солдат.

О таком погроме Красной Армии он не помнит, чтобы видел где-то на фотографии или где-нибудь еще. На одной сожженной машине он видел обгоревшие трупы людей. Он подумал, что это были раненные, не смогли слезть с машины и сгорели. Еще видел наш перевернутый танк, не помнит, какой марки.

Помнит, что стоял страшный смрад (это было в начале октября, был солнечный день, но роев мух он не помнит), и мама ему закрывала голову и говорила: «Толечка, не смотри!», А ему все было интересно, но он ничего не понимал. По правой стороне плотины по полю ходили несколько немецких офицеров в фуражках с высокой тульей и шинелях.

По плотине они доехали до реки Оржица. Мост через реку был построен из различного военного хлама, скелетов машин, на которые были набросаны человеческие и лошадиные трупы, а по верху были проложены деревянные борта от машин, и по ним ездили, но нигде они никакой машины или телеги не встретили. Так они по этому мосту въехали в село Оржица. Село было сожжено и разбито, и только зеленели во дворах вишневые деревья.

От Оржицы они пошли в Иржавец, это 8—10 км оттуда. Не помнит, где они дели воз с конем и вещи, но дорогу к Иржавцу помнит.

На выходе из Оржицы были составлены и сожжены около пяти крупных и длинных куч из винтовок Мосина и другого ручного оружия, а перед этим кучами, у лагеря военнопленных, было место, огороженное столбами где-то по три-пять метров высотой с натянутой колючей проволокой. Там были собраны орудия разных систем, и еще всякое железо.

По дороге в Иржавец валялись раздутые лошади, мертвые, с выставленными прямыми ногами, и как снопы валялись убитые наши солдаты, наши красноармейцы. Они еще не воняли, и мама по дороге вынимала у них из карманов гимнастерок медальоны с записанными адресами, куда сообщить об их смерти. Он не читал, так как хорошо читать не умел, но когда пришли наши, мама эти документы отнесла в военкомат – там было много этих бумажек. Еще по дороге он видел много русских винтовок, воткнутых штыком в землю.

Так они дошли до Иржавца. Приняли их тетя Маруся с дядей Андреем, и они остались у них…

Вот воспоминания человека, прошедшего через весь ужас Оржицкого котла. Лев Иосифович Магомет, капитан, командовал в 1941 году артиллерийским дивизионом, который дислоцировался в Павурске. С самого начала войны участвовал он в боях. Пришлось отступать. На болотистых берегах реки Оржица в жестокой битве артиллеристы потеряли большую часть своей техники и почти половину личного состава, но продолжали пробиваться на восток, пытаясь выйти из окружения. Затем Магомет был тяжело контужен; его подобрали местные жители, и он остался лежать в крестьянской избе после ухода наших частей. Когда поднялся на ноги, линия фронта была уже далеко. Идти туда по незнакомым дорогам, в одиночку переходить линию фронта – удастся ли это? Не вернее ли ему, в тылу фашистов, начать борьбу с ними? Призыв к партизанской войне брошен, в народе ходят слухи, что она уже началась. Вот и ему: дойти до тех мест, где он родился и рос, где каждый камень знаком, найти старых друзей, надежных товарищей для этой борьбы.

Так он и решил и пошел не на восток, а на запад, потому что родился и рос в городе Сквира Киевской области.

Пробирался от хутора к хутору, от села к селу, и само собой получалось, что дорога его почти совпала с дорогой недавнего отступления. Вот и Оржица.

Здесь – вон из той высотки – били советские пушки по фашистским танкам. До сих пор торчат среди поля горелые машины и белеют кресты на броне. А тогда, прорвавшись с тыла и фланга, они ползли по этим полям, плевались огнем, угрожали смести все на своем пути, сравнить все с землей

…А потом молотила фашистская авиация, именно молотила: волна за волной, бомба за бомбой, разрывы сливались в сплошной гул. И снова ползли танки.

Здесь, когда надо было выходить из кольца, советские солдаты сами взорвали часть своих орудий, разбили, разломали, закопали в землю самые ценные приборы и инструменты. Многие из них лежат теперь под этой землей.

Лев Иосифович, невольно замедлял шаги, сворачивая с дороги, останавливался перед испорченными пушечными лафетами, перед почти неузнаваемыми кучами металла. И ему казалось, что он видит лица людей, которых уже нет на свете, слышит сквозь грохот боя их хриплые голоса.

Как потерянный, не замечая людей, прошел он Оржицу, а потом сел или, может быть, упал на обочине пустынной дороги и – нечего скрывать правду – дал волю слезам и словам.

Не запомнить, что было сказано тогда, и неизвестно, к кому были обращены слова, но это было клятвой отомстить за все: за товарищей, за поруганную врагом советскую землю, за горе, за слезы, за кровь, клятвой – не знать покоя, пока ходят по советской земле двуногие коричневые звери.

Ф. Гальдер записал в дневнике:

«Почти полностью уничтожены группировки противника в котлах на восток от Киева. Наши войска приводят себя в порядок. Гудериан сосредоточивает войска своей группы».

КИЕВСКАЯ КАТАСТРОФА 1941 ГОДА: ЕЕ ПРИЧИНЫ И ПОСЛЕДСТВИЯ

В советской исторической литературе не любили вспоминать трагические события лета-осени 1941 года на советско-германском фронте. Для большинства населения оставались неизвестными подробности боевых операции, которые проводились в то время. Вместо этого все знали примеры подвига простых солдат и офицеров в боях с немецкими войсками – оборона Брестской крепости, подвиг летчика Гастелло, бои под Одессой и Севастополем, героизм жителей блокадного Ленинграда.

Несколькими предложениями в литературе упоминается Киевская катастрофа, а данных, которые давали бы информацию о событиях в Киевском котле и его очагах, вообще нельзя было найти.

Несмотря на потери, которые ЮЗФ получил в июне – июле 1941 года, фронт располагал значительными силами.

40-я армия генерал – лейтенанта В. М. Кузнецова (рубеж обороны Короп – Шостка по реке Десна) имела 31 950 солдат и офицеров, 248 орудий; 14 средних, 1 тяжелый и 40 легких танков, 69 бронемашин и танкеток (часть из них имела 45 мм противотанковые пушки).

21-я армия генерала В. М. Кузнецова (находясь на рубеже ЮЗФ, формально подчинялась Брянскому фронту) имела 79 575 человек личного состава, 499 орудий, 15 бронемашин и танкеток, 8 легких танков.

5-я армия генерала Потапова (занимала позиции севернее Киева) насчитывала 95 785 солдат и офицеров, 619 орудий.

37-я армия генерала А. А. Власова, имея в своем фронте укрепления КиУРа и Киев, насчитывала 108 759 солдат и офицеров, имела 1116 орудий и минометов.

Это были самые многочисленные и боеспособные силы ПЗФ.

26-я армия генерала Ф. Л. Костенко, которая занимала оборону южнее Киева по Днепру, располагала на 6 немецких дивизий 9 своих стрелковых дивизий.

38-я армия, которую 27 августа принял от генерала Д. И. Рябышева генерал – майор М.В Фекленко, имела 77 069 солдат и офицеров, 503 орудия и миномета.

Фронт располагал авиацией, бомбардировщиками и истребителями, которые были в основной массе поделены между армиями и обслуживали потребности отдельных армий.

Кроме этого, в районе Днепра и Десны действовали корабли Пинской военной речной флотилии. Флотилия была создана в 1940 году из кораблей Дунайской, Днепровской флотилий и трофейных кораблей Польши и состояла из 7 мониторов, 15 бронекатеров, 4 канонерских лодок, минного заградителя, эскадрильи истребителей, зенитного артиллерийского дивизиона и роты морских пехотинцев. В период после 22 июня 1941 флотилию пополнили 4 канонерские лодки, 4 тральщика, 8 сторожевых лодок, 10 бронекатеров. На базе этого объединения были созданы Березинский, Припятский и Днепровский отряды, которые соответственно возглавляли капитан 2 – го ранга И. Брахтман, капитан – лейтенант К. В. Максименко и капитан 1-го ранга И. Л. Кравец. Общее командование флотилией осуществлял контр-адмирал Д. Д. Рогачев, флотилии было придано 78 орудий береговой артиллерии.

Таким образом, общее количество солдат и офицеров ЮЗФ составляло 760 000 человек, фронт имел 3923 орудия и миномета, 114 танков, 167 самолетов.

Возглавлял фронт генерал – полковник М. П. Кирпонос.

Когда 14 сентября клещи окружения сомкнулись в районе Лохвицы, немецкое командование пыталось как можно быстрее обеспечить плотность кольца окружения и не дать окруженным возможности вырваться. Но зря оно так спешило, ведь вместо организации прорыва, войска ЮЗФ пытаются занять рубежи для пассивной обороны. Чтобы побудить Кирпоноса к действиям, командующий ЮЗН маршал Тимошенко через начальника оперативного отдела штаба фронта полковника И. Х. Баграмяна отдает приказ -16 сентября войскам идти на прорыв кольца окружения. Полковник прилетел в Прилуки через занятую врагом территорию на самолете, поэтому письменные документы отсутствовали. Но без бумажного приказа Кирпонос не собирался спасать жизни своих солдат. «Я ничего не могу предпринять, пока не получу документ. Вопрос слишком серьезный», – сказал командующий фронтом. Пока послали в Москву за подтверждением приказа телеграмму, пока пришел ответ, было уже поздно: войска охватил хаос, контроль был утрачен, немцы закрепились на занятых рубежах. Результат: 452700 солдат и офицеров, 2642 орудия, 1225 минометов, 64 танка оказались в окружении, вышли из окружения не больше, чем 25 000 человек.