Из бабочки в гусеницу

Когда я перестала кричать, у моей кровати уже стоял передвижной рентген аппарат, а рентгенолог готовил меня к съёмке. Все врачи собрались в кучку, интересно зачем, хотели убедится в своей дурости или в моей правоте? Диагноз не заставил себя долго ждать: перелом костей таза по типу Мальгеня. Перевод на простой язык-хуже не бывает, таз совсем поломался. В связи с этим меня положили на резиновое кольцо, поменяли матрац и подушку и позвали массажиста, я была в восторге.

Руки у массажиста были золотые! Даже лёжа на спине я почувствовала облегчение. Впервые за много дней я почувствовала себя почти счастливой. Я расслабилась, и доверилась массажисту, его крепким рукам. С каждым мгновение мне становилось легче и легче, я наслаждались покоем и отсутствием боли.

Я, можно сказать кайфовала, меня удобно положили, меня услышали, сильные руки массажиста делали свое дело и боль уходила, жизнь на время превратилась в сказку. Но было что то неправильное в этой сказке, что то мешало. А я не могла понять что. Я сосредоточилась и поняла, что я вдыхаю полной грудью, а выдохнуть не могу. Это была реальная засада. Мне захотелось крикнуть об этом, но не успела, на третьем вдохе я провалилась в липкое бездонное небытие. Алес капут....

Мне показалось, что я пробыла там целую вечность, а в карточке написали клиническая смерть" и время 10.43. Вынырнула я оттуда так же неожиданно, как и нырнула, я очнулась от сильного удара в грудь. Мне повезло, что я собралась умирать в такой большой компании врачей, мне просто не дали это сделать. Когда я открыла глаза и задышала, все прямо выдохнули, я это слышала, спасибо им за профессионализм и своевременную помощь. Диагноз ставился прямо на ходу, и на ходу принимались решения, что со мной делать, а я прямо зацикливалась на этих словах "клиническая смерть", которые периодически кто нибудь повторял рядом. Неужели это случилось со мной, и я умерла на пару-тройку минут? А как они вернули меня к жизни, как им это удалось? Что меня всегда поражало в советских врачах, так это то, что они могли ударом в грудь достать тебя с того света и вылечить от пневмонии горчичниками, больше то ничего не было.

Через пару минут меня переложили на каталку и повезли, везли по знакомому коридору, значит на выход, по пути утепляли одеялами, значит будут перемещать по улице. И действительно, меня погрузили в "Скорую помощь" и в сопровождении двух врачей и сестры я поехала в свое неизвестное будущее. День был солнечный, окошки у машины не были закрашены, я могла наблюдать за окружающим миром и понимала по каким улицам мы едем, и даже догадывалась куда.

Да, действительно, минут через десять мы приехали в областную больницу, в те древние времена, она ещё не переехала в Юбилейный, а располагалась на набережной. В тот момент больница состояла из двух зданий, старого, которое построил Евлампий Кузнецов в девятнадцатом веке и нового пристроя, возведенного лет 10-15 назад из стекла и бетона. Меня выгрузили и покатили по коридорам. Через несколько минут мы заехали в помещение с лампами на потолке, и телевизором на стене(не было тогда слова монитор), которое сильно походило на операционную, ко мне подключили какие то датчики, и все удалились, оставив со мной санитарку, которая меня к чему то готовила.

Как только люди ушли, и я осталась почти одна, я вдруг осознала, что очень сильно хочу писать, так сильно, что сейчас лопнет мочевой пузырь! Я рассказала о своём горе санитарке, я надеялась на сочувствие и помощь, о она мне по простому сказала:"Терпи, ты же в операционной!" Как терпи? Почему терпи? А если я не могу терпеть? Но эти умные мысли посетили меня намного позже, а в тот момент я, без сил, только что вырванная врачами из цепких лап смерти, подчинилась этой старой дуре, до сих пор её помню.

А ещё меня интересовал вопрос, который отвлек мои мысли от мочевого пузыря. Если у меня была клиническая смерть, почему я не видела никакого светящегося белого тоннеля, про который много читала в научно популярной литературе? Я его действительно не видела, или просто забыла об этом, или его просто не существует и во всех статьях про клиническую смерть врут? Было большое искушение, спросить у кого нибудь, но спрашивать надо было у того, кто это испытал, а вокруг меня вообще никого не было кроме злыдни-санитарки.

Пока я рассуждала сама с собой о клинической смерти, и думала где правда, а где ложь в этой жизни, вернулись врачи, а я вновь ощутила мочевой пузырь. Мне казалось, что все прямо сейчас брызнет из меня фонтаном, в потолок, и зальёт всю операционную. Но врачи начали творить со мной какое то волшебство и я снова отвлеклась, а ещё меня отвлекла боль, чувствительная и необычная. Хотя какой болью можно было меня удивить после того, что я пережила?

Чем заинтересовали меня врачи? А всем. В том телевизоре, который висел на стене, оказывается показывали мои внутренности, как только я это поняла, очень заинтересовалась, но не могла понять, какие это конкретно внутренности, кишки или сосуды, но было очень интересно, с учетом того, что это был 1982 год и такое медицинское оборудование было просто фантастикой, а с учётом того, что изображение на экране было цветное, это вообще вводило меня в ступор.

А врачи тем временем шурудили во мне какими то металлическими проводками, двигали мои внутренности туда сюда. Обезболивания не было, никакого, поэтому я при этом чувствовала какую то странную боль и дискомфорт. Было такое ощущение, что из меня тянут жилы и наматывают их на бобину. Жил много, они запутаны, поэтому наматываться на бобину не хотят, цепляются друг за друга и при вытягивании их наружу и от этого мерзко и больно.

Мне было интересно, что же со мной случилось, если для лечения применяли такое современное оборудование, очень интересно было узнать. А так как я была в здравом уме и твёрдой памяти, я пристала к молоденькой практикантке, которая не участвовала в процессе, а только наблюдала. Ей видимо интересно было общаться с полутрупом, поэтому мы начали переговариваться шёпотом, а врачи были настолько заняты, что не обращали на нас внимания, поэтому мы наслаждались беседой и обществом друг друга, был единственный минус, надо было шептать.

Через несколько минут я знала свой простой диагноз-тромбоэмболия легочной артерии, а по простому, до смерти два вздоха.. Девочка медичка рассказала мне, что после травмы у меня видимо образовался тромб, и пока я лежала недвижимая, он не стремился к свободе, но малейшая активность спровоцировала его, он оторвался, попал в артерию и перегородил путь крови, вот на этом я задохнулась и улетела умирать. Врачи как то умудрились сдернуть его, тромб с места, вернули меня к жизни, а сейчас на этом оборудовании, разбивают старый тромб и ищут ещё тромбы, чтобы исключить риск.

Девочка очень интересно рассказывала, но я жила, внутри меня шли физиологические процессы, и вновь проснулся мочевой пузырь, при чем я реально поняла, что мочевой пузырь сейчас лопнет, я пожаловалась на свою беду девочке. Она пошла и сказала об этом врачам, которые сказали, что придётся терпеть ещё немного до конца процесса. Я пыталась настроится, и про себя жалела, что не рассказала врачам о своей проблеме до начала процесса. Мне уже было по фигу, что со мной делают, мой мозг пророс в мочевой пузырь, кроме этого я ни о чем не могла думать.

Когда закончился процесс, а я размечталась о том, что мне сейчас дадут опустошить мои физиологические ёмкости, меня опять обломали. Господа медики, неужели вы не понимаете, как мне тяжело? Почему вы предлагаете опять терпеть? Неужели так сложно услышать и понять меня? Не знаю почему, но меня повезли в реанимацию, а моя моча стучала уже не в мочевом пузыре, а в висках, это именно тот случай, когда моча ударила в голову. Но я была в таком состоянии, что у меня не было выбора.

Переезд до реанимации был бесконечным. Мы блуждали по каким то лабиринтам и подземельям. Видимо, когда все это строили никто не задумывался о том, что путь в реанимацию в один момент может превратится в путь на кладбище, потому что эти катакомбы не заканчивались, а каждый метр пути я чувствовала своим мочевым пузырем. Позже, покатавшись по этому пути туда-обратно, я поняла логистику. Сначала мы ехали по коридорам нового здания, здесь было светло и все понятно, а потом спускались в переход между новым и старым зданием, здесь горели тусклые лампочки и был бесконечный коридор с бесконечными поворотами, который вгонял меня в истерику. Наконец то мы доехали до грузового лифта, сначала ждали, пока он спустится за нами, погрузились, и скрипя и стуча всеми железяками, целую вечность ползли до четвёртого этажа, мой мочевой пульсировал, и отзывался на каждую вибрацию. Мне казалось, что переезд никогда не закончится.

Но наконец то лифт остановился, двери открылись и меня выкатили в широкий светлый коридор, слава тебе Господи! Докатились мы быстро и перед нашей компанией из трех человек открылись огромные двери , на которых было написано РЕАНИМАЦИЯ. Меня закатили в светлое помещение с огромными окнами и высокими потолками, я заметила это только потому, что здесь было очень светло и просторно, а так, все мои органы чувств на тот момент находились в мочевом пузыре и глаза тоже. Заехав в реанимацию, я думала только об одном, об облегчении, причём моментальном. Но тут я увидела парня, с которым училась в одной школе, и который учился старше меня года на три, он был в белом халате, и просматривал документы, которые передали ему сопровождающие.

Он читал карточку, потом смотрел на меня, и я видела, как меняется выражение его лица, и глаза против его воли увеличиваются в диаметре. Наконец то ушли сопровождающие, он подошёл ко мне и спросил:"Галя, это ты? Что случилось?". Он меня узнал! Значит все не так плохо! Но мочевой пузырь не дал мне вступить с ним в диалог, и я забыв о приличиях, скромности, стыде, сказала:"Дай мне пописать, а потом спрашивай , что хочешь!". Проблема была решена мгновенно, и журчание показалось мне сказочной музыкой, а такого облегчения я никогда не испытывала! После того, как унесли судно, мне хотелось петь от счастья. Да, счастье бывает разным.

Так как в реанимации неожиданно оказался блат, мне предложили выбрать место. Вы представляете, реанимация в областной больнице была пуста!!! Я выбрала место у окна, четвёртый этаж, вид на Ангару, это было веселее, чем лежащие вокруг тебя полутрупы. Меня переместили на выбранную кровать, я огляделась, устроилась поудобнее, и начала рассказ. Это был мой самый первый рассказ о том, что со мной случилось. Я доверяла этому парню, я уже знала , что у меня нет ноги, поэтому вообще не было смысла что то скрывать.

Я рассказывала все с подробностями. Ведь если сейчас, спустя 40 лет, я все помню, тогда я помнила это в красках и звуках. Я рассказывала, сердце моё выпрыгивало из груди от этих воспоминаний, дыхание стало резким и прерывистым, а вся кровь , которой у меня было очень мало, бросилась в лицо. Я рассказывала, Женька слушал, и в тот момент мне казалось, что все, это весь мой рассказ, хватит уже стресса и болезней в моей жизни. Какая же я была в тот момент наивная, я тогда не могла даже предположить, что все беды и проблемы только начинаются, а областная больница, просто первая больница в списке тех больниц, в которых будут спасать мою жизнь.

Хочу пару слов сказать про реанимацию. Это слово обозначает край. Человек находясь на грани жизни и смерти попадает именно сюда, если успеет. А если ему придётся провести здесь день, два, он больше никогда не будет прежним. Здесь человеку показывают, как хрупка эта самая человеческая жизнь, и как в любой момент она может закончится, навсегда, и это не зависит от возраста, болезней и врачей, это зависит от человека, как говорится "если пациент хочет жить, медицина бессильна". И я, та которая провела в 5 реанимациях два месяца, подтверждаю это.

Реанимация, это то место, которое никогда не спит, даже если вам кажется, что все заснули. Здесь происходит постоянное движение врачей, медсестёр, медикаментов, больных и мыслей, человеческих мыслей. Многие с закрытыми глазами перед смертью вспоминают, как жили, что делали, кого любили, как радовались. А некоторые переосмысливают эту жизнь, пытаясь понять, что же они делали не так, что оказались в этом месте, и что надо сделать, чтобы выйти отсюда. Все мы здесь не просто так, но не все это понимают.

Некоторые здесь борятся за жизнь изо всех сил, сами помогая себе в этой борьбе, некоторые во сне проживают целые жизни, и не только свои, а некоторые, попав сюда, впервые в жизни дают себе расслабится и ни о чем не думать, и ничего не видеть и не слышать, они не могли себе это позволить в своей жизни и приехали за этим в реанимацию, чудно, правда? Всех меньше тех, которые пришли сюда просто умереть, устали они от жизни, а дома им умереть не дают, дети, внуки, проблемы, даже нет времени подумать об отдыхе, и они попадают тоже сюда, чтобы вырваться из чужих объятий и уйти в мир иной, обдумав все, целенаправленно.

Я видела людей, попавших в реанимацию на грани жизни и смерти, и наотрез оказавшихся принимать помощь и лечение. Если я , даже со всеми моими перепадами настроения, всегда терпела мерзкие уколы, и слушала советы врачей, то эти самоубийцы отказывались от уколов, выбрасывали таблетки в судно, а если им ставили капельницы, доставали иглу из вены, и выливали содержимое бутылки либо на пол, либо втыкали иглу в матрац, разных видела чуваков. Некоторые это делали в здравом уме и твёрдой памяти, а некоторые в бессознательном состоянии. Результат этой деятельности тоже был разный, одни из них выживали, назло и вопреки, а другие умирали, не смотря на то, что травма или болезнь была не смертельной, то есть получали то, к чему стремились, значит умирали счастливыми,но это не точно.

Вот тогда я, наивная девятнадцатилетняя девочка, впервые попавшая в реанимацию поняла, что человек за все, что происходит в его жизни отвечает сам, и за смерть тоже, и решение умереть тоже принимает сам. В обычной жизни это не видно, много суеты, людей вокруг, лишних движений. А в реанимации, в этом ограниченном пространстве, где время замерло, где даже воздух не перемещается без разрешения врачей, изменения в человеке, который принял решение умереть сразу видно. Это перелом.

Человека привезли сюда, привезли на каталке, положили на постель. И он живёт так, как тут живут все, ест, если может, принимает лечение, и смотрит на мир. И вот он решил, что устал, и смысла жить больше нет. И этот человек сразу как то внутренне меняется, как будто его отключили от системы питания. Глаза становятся тусклыми, кожа серой, движения становятся какими то не такими. Врачи с большим опытом это сразу видят и стараются растормошить человека, снова подключить его к процессу жизни. Вообще врачи, это те, кто видит, насколько функционирует все системы человека, и до последнего будут бороться за его жизнь, будут стараться пробудить его к жизни любыми способами, лекарствами, разговорами, массажем сердца, ударом в грудину, цените врачей.

Вообще, реанимация, это ни разу не санаторий, хотя условия схожи. Человек, попадая сюда, переживает эмоциональный стресс, так как это попадание связано, либо с тяжёлой болезнью, либо с травмой. Ходячих тут нет, тут все лежащие, до тех пор , пока не переведут в общее отделение. Именно поэтому человек попавший сюда в некоторых случаях ведёт себя неадекватно. Вот один из примеров. Мужчина, попавший в реанимацию с ампутацией правой руки и пришедший в себя после наркоза, сразу же попытался найти свою ампутированную руку, чтобы снять обручальное кольцо, зачем, как компенсацию за утрату? Пару раз его остановили врачи, но в итоге он ночью как то просочился из реанимации, нашёл санитара, который ему помог и получил то, что хотел.

Была здесь пара женщин, у которых впоследствии травмы была нарушена психика. Видимо или упали с высоты, либо кто то сильно избил, ну в общем головой сильно стукнулись. С первого дня они обе уяснили, что днем много врачей и сильно проявляться не надо, ведь поняли, не смотря на проблемы с психикой. Зато ночью они разгонялись. Мало того, что очень любили поорать и пошуметь, чем будили всю реанимацию, одна бегала по реанимации с компрессионным переломом позвоночника, вторая каждую ночь пыталась снять свои сломанные ноги с растяжки. Обе кончили плохо, одна обездвижела, хотя был вариант вылечиться, вторая умерла.

Ещё реанимация притягивала к себе определённый тип людей, которые питались энергетикой этого места, энергетикой горя, слез, боли, как то так. Одни прорывались сюда, правдами неправдами, хотя прорваться сюда было достаточно трудно даже родственникам, а другие приходили сюда, как родственники. Но это была реанимация, мы в основном здесь спали, даже если была адская боль, нас вырубали с помощью медикаментов , чтобы организм копил ресурс для выздоровления. А эти, родственники, понаблюдав за тем, кто им дорог минут 15, оставались в реанимации до тех пор, пока их не выгоняли врачи. Я догадываюсь, что врачи были в курсе такой аномалии.

Эти люди здесь вдыхали эту извращенную энергию и напитывались ей. Моя одноклассница, Ира Барашнина, ждала у двери реанимации полдня, чтобы прорваться сюда. Ну прорвалась. А мы тут все на одно лицо, серые с провалившимися глазами, и она бежала по реанимации и кричала:"Галя, ты где?", а за ней бежал медбрат, чтобы удалить её отсюда. Она узнала меня, а может прочитала надпись на кровати, остановилась, схватилась за головку кровати, и смотрела на меня, смотрела, как будто пыталась запомнить на всю жизнь. Зачем это? Просто человек питался чужим горем, чужой болезнью.

Ещё был одноклассник, Андрюша Фан, его запустили, как представителя правоохранительных органов. Так он даже не смог играть ту роль, которую придумал себе. Он просто сел на стул и смотрел на меня, смотрел, так же как Ирка, не мог взгляд отвести, и дышал, как запыхавшийся бегемот, зачем это? А представляете, какая у них была мотивация попасть сюда? Одна пришла сюда и полдня караулила у двери реанимации, а потом противостояла медбрату, который отрывал её от головки кровати. А у неё в то время уже было двое детей, которых ради этого визита надо было куда то пристроить. Второй, придя в больницу соврал и сидел рядом со мной, пока врачи не поняли, что он соврал. Что их толкало на это? Людей просто притягивает чужое горе и вид обречённого человека, особенно если этот человек буквально месяц назад был красивым, умным и счастливым, а сейчас просто кусок мяса. Можно осознать, как хорошо ты смотришься на фоне полутрупа. Я так думаю и никто не переубедит меня в обратном. Люди они такие.

Но ещё есть группа людей, которая ничтожно мала, вот они приходят сюда для того, чтобы поделиться своей энергией. В моей жизни было двое таких, мама и Степа. Они приносили с собой тепло и свет, рядом с ними легко было выздоравливать. Если ты держал их за руку, то физически чувствовал, как их энергия переливается в тебя. Эти люди просто тебя любят, мама любила меня по умолчанию, а Степе не повезло, он в меня влюбился. Это те два человека, которые медленно и уверенно, с помощью врачей отбирали меня у смерти. И у всех, тут лежащих здесь были такие помощники, от них становилось теплее и мы их знали в лицо, не важно к кому они приходили.

Что сказать в завершение? Я очень долго лежала в реанимации, и по моим личным подсчётам 20% уходят отсюда на кладбище, а 80% возвращаются в жизнь, поменяв ценности. Здесь осознаешь, что жизнь одна, что она хрупкая, как китайская фарфоровая ваза, и бесценна по умолчанию. Здесь растёт твоя вера в наших врачей и медицину, и уходя отсюда ты просто им веришь, как Богу. За то время, которое я здесь провела, я научилась равнодушно смотреть на кровь, торщащие кости, вывернутые внутренности, сдернутые лица. Но это было давно, сейчас когда в фильме показывают подобные ужасы, я закрываю глаза, чтобы не видеть. Но благодаря этому я стала деревянной, я не умею сопереживать, сочувствовать , жалеть. Наверное я стала такой, потому что смотрю на любые страдания сквозь призму собственного опыта. А свой опыт реанимации я не пожелаю пережить никому, даже врагу.

Я не помню, сколько я говорила. Мой одношкольник медик внимательно слушал, а я впервые заново переживала те эмоции, которые прожила за прошлые 10 дней. Это мы с Женей, так его звали, посчитали, что со времени травмы прошло 10 дней. Господи, всего 10 дней, а кажется целую вечность прожила! А сколько всего пережила за эти десять дней, людям жизни для этого не хватит!

Принесли ужин, стало темнеть. То ли в этой реанимации была какая то особая атмосфера, то ли у меня тревожность ушла, когда рядом появился знакомый медик, но впервые за 10 дней я ела с аппетитом! Я даже помню, что было на ужин, перловка, и гуляш из говядины, разваренный до невозможности, как же это было вкусно! Я все это запила киселем из пачек, разрешила измерить мне температуру и поставить димедрол. Как же мне было хорошо, я даже забыла, что так бывает! Я лежала на белой простыне, смотрела в окно на фонари, и засыпала, сон возвращал мне силы.

Видимо от того, что я заснула счастливой, я и проснулась счастливой. Конечно проснулась я не сама, меня разбудила сестра со своим градусником. А потом пришёл Женька , поставил укол, пожелал мне хорошего дня и пошёл домой спать. Теперь мне кажется, что это была лучшая реанимация в городе, то ли потому, что я там первое время лежала одна, то ли из-за вида на Ангару, то ли из-за того, что раз в трое суток дежурил Женька. Он расшифровывал мне, что со мной произошло, какие перспективы, и как самой себя поддержать, он очень интересно рассказывал, я до сих пор помню эти лекции, и до сих пор пользуюсь теми советами.

Я не знаю, как лечили мою тромбоэмболию, видимо капельницами, но лечение шло безболезненно и я с каждым днем чувствовала себя лучше и лучше. А может моё ощущение счастья помогало мне выздоравливать. Плохо было то, что я не знала, да что говорить обо мне, даже врачи были не в курсе, что есть такая штука, как ПТСР- посттравматическое стрессовое расстройство. Тогда не было науки под названием психология, и психологов в нашем городе не существовало. А ПТСР существовал, и от него на тот момент было не избавится. Конечно кто то может сказать, что бог с ним с расстройством, и конечно бы бог с ним. Но оказывается эта фигня приходит навсегда, и если пустить это на самотёк, твоей жизнью будешь управлять не ты, а этот друг ПТСР. И обратите, что это стрессовое расстройство, то есть есть у каждого, кто перенёс стресс сильного действия.

В перерывах между сном я уже реально осознавала, что у меня нет ноги, и что это на всю оставшуюся жизнь. Но я находилась в больнице, да ещё в реанимации, в хорошей реанимации, где меня окружили любовью и заботой, поэтому в то время я не понимала, в какую ж@пу я попала, и даже не задумывалась о том, как из неё вылазить. Мне просто казалось, что сейчас меня подлечат, я стану здоровой, выйду из больницы и жизнь продолжится. Я тогда даже не догадывалась, что это будет совсем другая жизнь.

Сейчас я не понимаю, почему я тогда не плакала. Ведь это же страшно потерять ногу в 19 лет, и по сути можно захлебнуться слезами от горя, но у меня не было слез. А если и случалось, что я плакала, то это происходило от сильной физической боли, которая выворачивала меня и мои органы наизнанку и сил терпеть это не было. Да и то, я как то не плакала , а выла, мне казалось, что от этого боль утихала. А факт своей одноногости я как то принимала насухую, не смотря на то, что постоянно замечала жалостливые взгляды врачей, медперсонала, санитаров, раздатчиц.

Поэтому, когда я утром проснулась от чьих то всхлипываний, а не от градусника, я очень удивилась. Я приподнялась на локтях и оглянулась. Плакал кто то закрытый головой одеялом в дальнем углу, кровати за три от меня. В углу было темно, и казалось, что это чужое горе сделало этот угол тёмным. Плакали не переставая, взахлёб. Это что же такое должно случится, чтобы так рыдать?

Мне было очень интересно, кто же так плачет и от чего, единственное, что было понятно, это то, что плачет женщина. Но где взять столько силы, чтобы плакать, не переставая? Или боль настолько сильная, что слезы катятся сами? Я терялась в догадках. Принесли завтрак, кашку и бутерброд с маслом и сыром, я с удовольствием поела, а моя соседка так и не вылезла из под одеяла и плакать не прекратила, завтрак сиротливо остыл на тумбочке и к обеду был унесен.

Я слушала этот плач два дня, мне казалось, что он не прекращался ни на минуту. Он меня не напрягал, потому что у меня самой настало какое то умиротворение, и ничто не могло испортить эту гармонию. Единственное, что меня волновало, это любопытство, мне было интересно, кто так плачет, а ещё интереснее , из-за чего. Поэтому я с нетерпением ждала Женькину смену. И дождалась, он пришёл на работу, а вечером, когда все дела у него были закончены, пришёл и сел ко мне на кровать. Наверное ему тоже надо было с кем то поделится.

Он за день все узнал, все выведал, к этому стимулировал непрекращающийся плач, отказ от еды, и замкнутость пациента. Оказывается со мной лежала и плакала девочка бурятка из какой то деревни. Девочке было двадцать лет, звали её Юля, она училась в Иркутске, в университете, и тут у неё случилась большая и светлая любовь. Ну вот от этой любви она и забеременела, можно сказать уже на свадьбу настроилась. Но не тут то было, папа ребятенка был не готов стать папой, и просто слился, взял академ, и уехал из города. Юля, не зная что делать, нашла бабку-знахарку, и сделала криминальный аборт. Но что то пошло не так, и через сутки, Юлю с большой кровопотерей привезла скорая, и как врачи не старались, пришлось удалить матку. Юля узнала об этом случайно, потому что врачи хотели сообщить ей об этом позже, когда она чуть чуть восстановится. Но кто то видимо по неосторожности проболтался. Теперь у девчонки истерика, она третий день не ест, не пьёт, из под одеяла не вылазит и рыдает. Хирурги вызвали психиатра. На днях её осмотрят и будут думать, что делать дальше.