О чем думает море…

Грета улыбнулась в ответ Брите одними глазами… если попробовать задействовать остальную мимику, то благодарность выйдет весьма вымученной. Несмотря на крайнюю хилость тела, голова Греты работала как никогда ясно и четко: Брите нужно сейчас же обработать данные о вчерашних опытах, систематизировать и каталогизировать. Надо отослать ее… Сама не уйдет, побоится рецидивов от наших кураторов…

Рецидивов возвращения болезни Грета не боялась – она понимала, что и как было вчера сделано, – но вот поручиться за то, что кураторы смирились с неудачным исходом мероприятия, все-таки не могла. Брита с беспокойством поглядывала на Грету, Грета, в свою очередь, изо всех сил изображала уверенность и самостоятельность…

Зажегся экран модуса Необходимости. На экране появилось спокойное и даже какое-то торжествующее лицо Агаты, и ее сухой потрескивающий голос посыпался в их помещение словно разваливающаяся старая соломенная циновка.

‑ Совет кураторов и я лично выражаем удовлетворение тем, что тело и разум вашей ячейки содержится в оснОвном порядке. Совет доволен также тем, как ячейка справилась с вредом, ей причиненным. Тут последовала пауза, достаточно долгая для того, чтобы заставить ячейку нервничать о своей дальнейшей судьбе, но одновременно и не настолько затянутая, чтобы торжественность момента все же могла быть прочувствована. Агата была мастером по части театральных пауз.

‑ Совет постановил принять ячейку в качестве членов Совета кураторов. И не давая Грете и Брите даже удивиться и перевести дыхание, быстро, скомкано закончила и отключилась: Церемония вступления состоится через две недели, до этого времени любые обязанности индивидов считаются отложенными.

Смысл последней хитроумной формулировки вообще прошел пока мимо сознания девушек, настолько они были огорошены новостью о принятии их в Совет. Ни одна из них не знала, как себя в таком случае следует вести – радоваться? Да, конечно, принятие в Совет – это огромная честь, но и огромная же ответственность для любой ячейки… а для них? Что такое решение может означать для них? Что еще придумали эти исковерканные злобой и ненавистью существа? Обе ни на минуту не усомнились в том, что новое решение Совета – это лишь еще одно испытание, еще одна ломка.

Две недели… Можно ли считать эти две недели небольшой передышкой, или это обман, очередная уловка для того, чтобы оставив их в полной изоляции в этом дальнем блоке, рассматривать как под микроскопом каждое движение, каждое слово, каждый вздох … Грета сразу смекнула, что в такой ситуации привычные им способы получения информации из инфосети сейчас не подойдут, придется ограничиться теми новостями и знаниями, которые окажутся наиболее востребованными в сети… Интересно, как повели бы себя обычные ячейки, окажись они в вынужденном отпуске? Развлекательная информация… да, наверняка, любая ячейка, оказавшись в ситуации, когда обучение временно приостановлено, обратила бы свое внимание на развлекательную информацию… Любая… но, может, все-таки, не та, которая через две недели должна вступать в Совет… Какие чувства должно вызвать в обыкновенной ячейке вступление в Совет? Трепет? Благоговение? Гордость? Страх?… Черт, ничего не подходит… Так, попробуем подумать от обратного… Чего ждут от нас кураторы? Что мы окажемся недостойными Совета… Как можно разочаровать совет?? Вот. Оно. Нужно отнестись к предстоящему посвящению с максимальной ответственностью и … благоговейно, сомневаясь в себе… достойны ли… Грета улыбнулась и почти сразу сладко уснула.

Брита беглым цепким взглядом уловила движение мысли по выражению лица засыпающей Греты – все это время после инфосеанса Грета полулежала с закрытыми глазами, напряжённо хмурясь и то сжимая, то разжимая губы, но вот – удовлетворение и покой, словно разгладили родное лицо и, успокоившись, Брита с достаточно озабоченностью уселась за информационный модус.

Данных о вчерашней операции и опытах, об анализах было столько, что любой другой на ее месте даже не знал бы, с чего начать, за что хвататься. Но только не Брита! Это был ее мир, в нем она была не королевой, в нем она была демиургом – она не царила, она созидала!

Освещение в блоках регулировалось автоматически, а, не имея возможности никуда выходить, девушки не следили за сменой дня и ночи, потому очень часто о наступлении сумерек или приходе утра им напоминали только их желудки: Брита всегда была не прочь съесть чего-нибудь сладенького вечером под разговоры со своей ячейкой, а Грета как всегда с утра обязательно должна была выпить черного крепкого кофе из своей любимой чашки.

Когда девушкам автоматизированные уборщики-роботы принесли еду и одежду – почти сразу сообщения Агаты, Грета снова проснулась. Брита, разбирая принесенное, среди прочих одноразовых вещей и предметов, обнаружила и злополучную чашку Греты. Брита на мгновение даже оцепенела, но все вещи были в индивидуальных пакетах, на которых стоял штамп «стерилизовано», и чашка тоже. Однако Брита, подумав про себя, что чему быть, того не миновать, первым делом, освободив чашку от стерильной упаковки, налила себе в нее воды, выпила, и лишь потом под чутким руководством Греты заварила ей кофе. От Греты не укрылся этот демарш Бриты, разыгранный, впрочем, достаточно убедительно, – так получилось, что личные вещи для ячейки положили сверху, то есть их клали последними, а одноразовая посуда оказалась на самом дне коробки, – вот Брита и прикинулась умирающей от жажды до такой степени, что просто если не напиться воды сейчас, то можно сдохнуть. Проделала она это все шумно, задорно, весело, но все же с некоторым вызовом комментируя свои действия, что не осталось неуслышанным чутким ухом Агаты.

Для Агаты начались беспокойные дни и ночи, она не должна была пропустить ни звука из карантин-блока. Правда, именно этот вызов Агата интерпретировала на свой лад, в меру своего понимания: она решила, что Брита этим жестом хотела показать, что если чашка по-прежнему заражена, то, мол, мне все нипочем, я этот вирус победила!

О таком возможном понимании Брите поведала Грета, когда они в относительном спокойствии и безопасности однажды ударились в воспоминания о напряженнейших днях своего пути к свободе.

Грета снова уснула и теперь спала достаточно долго, спала глубоко, без сновидений, но проснулась отдохнувшей и ужасно голодной. Интенсивность освещения подсказала Грете, что проспала она целый день. Брита сидела спиной к кровати Греты и была погружена в мир графиков, формул, имитаций и моделей. Рядом с ней медленно исчезали остатки пустой использованной тарелки, – умницы-бактерии делали свою работу – Брита поела, не прекращая работать.

– Брита? – Грета негромко позвала ее, приподнимаясь в постели уже более уверенно, чем утром, – Брита, я хочу есть, ты поможешь мне?

Брита повернулась, и Грета узнала этот взгляд – отрешенно-блаженный, означавший только одно: Брита все еще находится в царстве своих научных изысканий.

– Да, конечно, – Брита абсолютно автоматически, время от времени поглядывая на экран своего модуса, поднялась, подошла к пищевому автомату, который в карантинных блоках находился внутри, а не в коридорах, нажала какие-то кнопки. Автомат помигал лампочками и после секундной задержки выдал тарелку с едой. Брита взяла ее в руки и озадаченно уставилась на ее содержимое. Постояв так несколько секунд и даже ковырнув пальцем содержимое, Брита повернулась к своему модусу, облизала палец, и, ставя тарелку на то место, где только что исчезли остатки предыдущей, другой рукой уже что-то передвигала на экране.

Грета чуть не рассмеялась – так было это привычно и как-то…по-домашнему… будто не было никаких тревог, будто не нужно следить за каждым своим движением, держа в напряжении и себя, и свою ячейку, боясь сболтнуть что-то личное, тайное…

Грета, еле сдерживая улыбку, уже собиралась снова позвать Бриту, когда та, очередной раз обмакивая палец в пищевую массу, вдруг резко обернулась к Грете и удивленно-сконфуженно спросила:

– Ты звала меня?

– Да, еще в прошлом году, – ирония, достаточно злая, если не знать Грету так, как знали ее Брита и Света, всегда удавалась Грете лучше всех. Брита давно уже не обижалась на язвительные замечания Греты, хотя частенько дулась оттого, что самой ей не удавалось отреагировать колкостью на колкость. Вот и сейчас, Брита озадаченно надула губки, силясь придумать что-нибудь в ответ… но так ничего и не придумала. Снова проделала ту же процедуру с пищевым автоматом и подала Грете небольшой удобный поднос с едой и питьем.

‑ Это диета, – пояснила она Грете, – этого года. Добавление ей самой понравилось, и она довольно направилась к своему модусу; там она озадаченно уставилась на тарелку с едой, немного постояла, размышляя и пытаясь что-то вспомнить – Грета от души веселилась, наблюдая за ней – потом Брита вздохнула, придвинула тарелку поближе и снова углубилась в царство микробов и вирусов, не забывая облизывать палец, то и дело наведывавшийся в тарелку.

Через какое-то время, когда от трапезы осталась только память, но не осталось и следов, Брита начала удовлетворенно бубнить себе что-то под нос, как подсказывал Грете опыт,– это означало, что Брита закончила работу и в последний раз перепроверяет правильность заполнения всех форм, верность адресов систематизированной информации и ждет заполнения знака необходимости, расположенного в углу экрана. Знак необходимости представлял собой анимированную монограмму из двух кириллических букв Н и О: О символизировала основы и была на экране всегда, а Н вначале увеличиваясь, а затем уменьшаясь, появлялась из центра О и туда же пропадала. Этот знак служил не только постоянным напоминанием об Основах и принципе Необходимости, но и использовался кураторами, следившими за обучением и ходом научных исследований своих подопечных в качестве индикатора эффективности их работы.

Степени качества проведенной работы обозначались семью цветами радужного спектра, и те, у кого в продолжение работы с инфомодусом цвет изменялся с красного до зеленого или голубого, могли считать себя весьма преуспевшими в науках. Брита, как и Грета, никогда не довольствовались голубым, как правило, их работа оценивалась окрашиванием значка в глубокий синий цвет, у Светы же, напротив, преобладала красно-желтая гамма. Как потом узнали Грета и Брита, система была проста и почти гениальна: никакие кураторы, конечно же, их не проверяли, и не ломали себе голову, пытаясь разобраться в том, насколько верно и рационально ячейки справляются со своими заданиями. Все это делала простенькая программа, которая просто сравнивала количество информации, использованной для решения той или иной задачи с общим количеством информации в системе – чем полнее было подобие, тем выше был результат.

Но сегодня девушек ждало открытие. Они давно догадались о том, что система оценки качества обучения привязана к цветам радуги, но как бы хорошо ни делали они свою работу, фиолетовым значок окрашивался только тогда, когда они не только верно применяли уже известное знание, но и предлагали что-либо новое, экспериментальное или теоретическое, но, в любом случае, то, чего они не находили в инфо сети. Однако этим вечером ожидаемый фиолетовый вдруг сменился белым – на экране остался только тонкий черный контур букв. Брита так резко прекратила свое удовлетворенное бормотание, что Грета поневоле вытянула шею, чтобы получше разглядеть, на что так оторопело уставилась Брита. Отсутствие привычного цвета на значке сразу бросилось ей в глаза – обычно цвет знака сохранялся до тех пор, пока ячейка не приступала к выполнению нового задания, и только тогда он постепенно менялся в зависимости от этапа выполнения.

Белый? Что это может означать? Белый… весь спектр… ну, весь… и что…– Грета озадаченно уставилась на обернувшуюся к ней лицом не менее озадаченную Бриту.

‑ Может, какие-то неполадки… с модусом… – эта мысль, пришедшая Брите в голову, была почти кощунственна – за идеальным рабочим состоянием индивидуальных модусов следило целое подразделение взрослых ячеек. Это была специальность, обладание которой гарантировало ячейке максимально щадящий режим выполнения миссии продолжения рода – хороших специалистов этой области не отправляли на миссию в молодом возрасте.

Обе молчали, ничего путного не приходило в голову. Не терпелось поговорить об этом, да и вообще, просто поговорить, хоть о чем-нибудь! Вечерело, и Брите все сложнее было молчание.

– Тебе не случалось получать белый индекс? – заинтересованно, но подчеркнуто сухо спросила Брита.

– Что значит белый? – поддержала беседу Грета, одновременно пожимая плечами, показывая Брите, что и она в недоумении.

– Ну, что значит белый – белый…Белый и значит белый! – девушки продолжали мусолить совершенно провальную тему, надеясь, что сработает их старый проверенный способ получения информации – задавать каверзные вопросы вечером, чтобы на завтра получить если не ответ, то хотя бы направление, в котором им следовало бы думать, по мнению кураторов.

– Давай посмотрю? – Грета встала с постели и осторожно направилась к инфомодусу Бриты.

– Если ты не знаешь, что такое белый индекс, потому что никогда его не получала, почему ты думаешь, что, увидев его, сможешь помочь мне с объяснениями? – Брита проговаривала эту тираду словно актер на сцене, когда интонация совершенно не соотносится с содержанием, внимательно следя за тем, как движется выздоравливающая.

Грета уже стояла рядом и напряженно вглядывалась в выводы изысканий Бриты, остававшиеся на экране. Значок ее не интересовал, точнее интересовал, но не сам по себе, а как оценка результатов работы:

– Не знаю, белый… нет, никогда не видела, – Грета продолжала вчитываться в графики и формулы.

Вдруг экран мигнул, и после этого появилась надпись «результаты обработаны» и значок стал привычно фиолетового цвета. – Ну, вот же, фиолетовый! Ты издеваешься надо мной? – Грета с усилием добралась до постели, легла и закрыла глаза. Нужно было вспомнить и осознать все, что было на экране.

Брита только фыркнула, но не стала ничего говорить, чтобы не помешать Грете обдумать то, что та успела увидеть. Делать было нечего, она на славу потрудилась сегодня, за анализ неявного у них отвечает Грета, так что Брита улеглась поудобней на своей кровати и уставилась в потолок. В отличие от Греты, которой лучше думалось с закрытыми глазами, а то и вовсе в полудреме, Брита могла размышлять только ясным взором глядя на что-нибудь привычное, потому что как только глаза ее закрывались, она тут же засыпала.

Вот и сейчас Брита не спешила смежить веки, не зная, понадобится ли еще она Грете. Глядя на потолок карантин-блока, в котором им придется провести две недели, Брита невольно сравнивала его с более привычным для размышлений потолком их жилого бокса. С воспоминаний о потолке незаметно перешла к воспоминаниям об их житье-бытье, когда они еще были триадой… Как там Светка…совсем забыли про нее с этими…интересно, а туда дали информацию о моей вакцине… если есть в открытом доступе, Светка найдет… Почему она держалась на желтом индексе, ведь могла же… Миссия… Странно, наверное, но ни разговоры, ни мысли о миссии продолжения рода у Бриты никогда не вызывали отрицательных чувств, и уж точно не было брезгливости, так свойственной в этом вопросе абсолютному большинству ячеек. Да, конечно, и Грету, и Бриту возмущало то, что для выполнения миссии могли забрать вполне успешную ячейку, и, видимо, делалось это за какие-то нарушения, не всегда явные для взгляда со стороны. Но Брита как блестящий микробиолог и очень неплохой инфогенетик знала, что особи с низкими индексами крайне редко дают умное потомство, а чем старше особь, тем больше вероятность неудачного выполнения миссии… У Светки получится хорошее потомство, – мелькнула мысль в голове Бриты и откуда-то из глубины души слабо шевельнулось странное щемящее чувство, чем-то похожее на то, которое она испытала, увидев зараженную Грету на полу ее бокса. Брита хотела поразмышлять над природой этого чувства, но сама не заметила, как уснула.

На следующее утро девушек разбудили одновременно включившиеся инфомодусы. С двух экранов на них смотрело неопрятное и злое лицо Агаты:

‑ Для продолжения карантина будете переселены в отдельные блоки. Навещать друг друга раз в день. До последующих распоряжений.

Модус отключился. Откуда-то из глубины коридора послышался легкий шум автоматических уборщиков… Агата – вестник робота, – неизвестно кому из них первой пришло в голову это замечание, но улыбнулись этой мысли обе.

Закончив с переселением, Грета снова легла в постель, она так устала, словно не роботы передвигали и переносили все, а она сама совершала все эти физические движения. Почему бы и нет, – мелькнуло у нее в голове. За всю свою некороткую жизнь Грета ни разу не задумалась о том, что очень многое из того, что делают за них автоматы, они легко могли бы делать и самостоятельно, причем это совершенно не обременило бы их, а, может, порадовало бы разнообразием. Нет, нельзя сказать, что ей надоедало постоянно что-то узнавать, анализировать, учить, читать, слушать… нет.

Она обожала учиться, ей даже не требовалось никаких практических подтверждений своей компетентности в отличие от Бриты, которая обязательно должна была иметь образцы материально выраженного приложения своих умений. Грете не хватало самодостаточности, ей обязательно нужен был еще кто-то, заинтересованный именно в ней, – наверное, впервые этот червячок неполноценности появился тогда, когда она стала по утрам заваривать себе эту ужасную горькую бурду, а потом, вначале еще сама злясь на свою причуду, чистить чашку… Что это? Попытка доказать себе, что тройственность их ячейки ‑ это как раз то, что составляет полноту существования каждой из них? Попытка выделиться? обратить на себя внимание… Она вспоминала как ей иногда нестерпимо хотелось, чтобы кто-то из ее ячеек (лучше конечно Брита) вдруг тоже бы начали пить кофе так, как это делает она, чтоб разделили с ней эту блажь… Зачем? зачем…Грете вдруг вспомнилась старуха, которая подарила ей чашку и те слова, которые она однажды сказала ей: «Пей кофе, пей, к горечи, глядишь, и попривыкнешь»…Тогда Грета не вполне осознала глубокий смысл этих слов – и хоть она действительно не всегда была в восторге от хининового вкуса кофе, ее настойчивость в заваривании очень крепкого напитка поддерживалась не только тем, что этим можно было бравировать. Со временем она действительно привыкла, но не к горечи, а к вкусу – она распознала вкус кофе… а к горечи… разве можно привыкнуть к горечи? Грета остро почувствовала желание…увидеть старуху…Странное, неизвестное ей ощущение неполноты своего существования, какая-то непонятная тоска и щемящее чувство… утраты?! одиночества? Грета была не так эмоционально развита как Брита, и любые проявления чувств всегда подвергала рационализации, но сейчас рефлексия не помогала…

Брита появилась неслышно, она подошла к пищевому автомату – после переселения автомат находился не в самом боксе, а снаружи, в огромной рекреации, по периметру которой виднелись неосвещенные пустоты нежилых боксов. Боксы Бриты и Греты были через стенку, поэтому для того, чтобы увидеть друг друга, им пришлось бы каждый раз покидать свои помещения, а это именно то, чего делать не следовало. Потому, по молчаливой договоренности они решили подходить к пищевому автомату по очереди, но не чаще четырех раз в день, чтобы не только обменяться взглядами, но и, возможно, оставить на автомате какой-нибудь шифрованный знак. Девушкам действительно было достаточно простого взгляда для того, чтобы оценить состояние здоровья и настроение друг друга, но поиграть в шпионов и оставить знак-шараду, с удовлетворением разгадать ее – было их любимым развлечением.

Брита краем глаза увидела, что Грета еще в постели, но ее обычный жест накручивания волос на палец, успокоил Бриту. Она взяла небольшой поднос с двумя тарелками и стаканом чего-то очень темного – Грета смотрела внимательно, потому что это могло быть частью шарады, ‑ по-старушечьи охнула, потерев спину и громко зевнула на все 32 зуба.

Грета задумалась… Она буквально только что думала о старушке с кофе… Неужели это привиделось Брите во сне? Хм… горечь существования навевает одинаковые воспоминания…

Грета тоже встала, насыпала в чашку кофе, отметив, что пакет с кофе был теперь намного полнее, чем тот, что оставался у нее до болезни, и что такого количества кофе как раз должно хватить недели на две. Предусмотрительно… Подойдя к автомату, Грета тоже быстрым цепким взглядом окинула бокс Бриты – инфомодус стоял таким образом, чтобы Брита сидела в вполоборота к выходу – экран модуса был немного развернут ко входу… Ага, обратите внимание, ‑ подумала Грета, подождала, пока автомат наполнит чашку кипятком и разворачиваясь для обратного движения, максимально внимательно вгляделась в экран. На экране располагалось несколько картинок старинных оптических приборов – Грета узнала стробоскоп, анортоскоп, таумаскоп и фенакистископ (ее увлечение древнейшими языками не прошло даром – подобные названия она запоминала только благодаря тому, что части этих слов в переводе на древнейший греческий означали вполне конкретные вещи). На долю секунды экран стал абсолютно пустым, а потом на нем появилась заставка. Обычная заставка… Из тех, что есть в стандартном наборе любого инфомодуса…

Грета не пользовалась заставками в виде картинок, ей не нравилось, что кто-то за нее решил, какую именно картину окружающего мира ей будет приятно видеть на экране своего модуса, когда на нем не будет бежать информационный поток, и она оставляла экран темным. Брита, напротив, часто меняла картинки, сообразуясь с тем, какая из них более подходила сейчас ко времени года или просто погоде. Сейчас на заставке Бриты через весь экран висело коромысло радуги в высоком синем небе, а чуть пониже… Радуга! – осенило Грету и вся шарада мигом решилась: Бриту волнует случай с белым индексом и она тоже связала белый цвет, как полное отсутствие цвета вообще, с радужным спектром, на который его можно разложить… Таумаскоп.. да уж.. чудеса, ничего не скажешь…

Грета сидела перед своим инфомодусом и, прихлебывая горячий кофе, машинально следила глазами за бегущим на экране текстом ежедневного информационного блока. Это было расписание работы, отдыха, миссий; сведения об успехах, открытия, происшествиях и, как обычно в конце листа, так называемая актуальная Основа – одна из оснОвных заповедей, которая по неизвестно чьему хотению, а, скорее всего, по прихоти случая считалась особенно важной для дня сегодняшнего.

Актуальная основа, в каком-то смысле, обусловливала направление мыслей всех ячеек в тот день, на который выпадала. Сегодня это было: «Как нет различий между телами человеческими, так нет и различий между тем, что каждая часть тела человеческого принуждена делать».

Грета по привычке задумалась о том, как можно применить высказывание к текущему моменту, и… мысленно поблагодарила тот счастливый случай, по воле которого она смогла прочитать именно эту заповедь сегодня! Вот именно! Двоякая сущность оснОвных выражений, которые были одновременно и истинными и ложными, смотря с какой точки зрения рассматривать их, уже давно не удивляла Грету, поэтому по привычке, развитой ею в себе с раннего детства, проецировать актуальную основу на то, о чем сейчас думаешь, Грета переосмыслила тела человеческие как неразложимый спектр, спрятанный в белом, а каждую часть тела как отдельный цвет.

Глупость высказывания, вылезающая при первом же опыте общения одного тела человеческого с другим, которые, будучи одинаковыми, тем не менее не бывали одинаково искусны в одних и тех же занятиях, сейчас навела Грету на очень простую мысль. Если индекс, помеченный цветом спектра, означает определенную совокупность того или иного количества знаний конкретного индивида, тогда белый цвет указывает на то, что индивид не просто смог усвоить все эти знания, но и синтезировать их в более высокое, новое знание, которое нельзя почерпнуть в инфосети! Логично!… но невозможно! Ведь человек не в состоянии отделить логически выводимое из существующей информации и абсолютно новое, не встречающееся в этом информационном наборе… Человек не может… вот оно… ключевое слово – человек… Конечно! Как она могла подумать, что за тем, как проходит обучение каждого индивида неусыпно следит куратор?! Кураторов немного, да и заняты они… подслушиванием и подглядыванием… Скорее всего, примитивный искусственный интеллект.

Когда-то в почти былинные времена, как узнавали еще на первой ступени обучения ячейки, человечество вплотную подошло к созданию суперкомпьютера невиданной вычислительной мощности. Тогда еще велись бесконечные и, по большей части, бессмысленные споры об этическом аспекте существования искусственного интеллекта, который в своих элементарных проявлениях давно использовался для обработки больших и малых объемов информации. Компьютер все-таки создали, и искусственный интеллект начал свое победное шествие по информационным системам мира, захвата человеческого разума не случилось – умный софт занял свою нишу в деле обеспечения рождения, корректировки, воспитания, обучения и конечной утилизации человека, а понятие этика вообще стерлось из памяти новых поколений.