Братец Кощей. Книга 2. Иди туда — не знаю куда.
- -
- 100%
- +
Ситуация стремительно заходила в тупик. Преждевременно смещаться в чью-то сторону, подрезая одну из атак, означало открыть себя с двух других флангов. Ждать до последнего, чтобы сделать неожиданный стремительный выпад, было слишком рискованно. К тому же позади Йена, также разделив их группу на две части, за происходящим настороженно наблюдал обессиленный Кощей, не имея никакой возможности помочь своим товарищам. И отойти в сторону означало открыть его для атаки, где хватило бы мимолётного взмаха, чтобы отделить ему голову от тела или пронзить его как муху. «Волчица» топталась рядом и также не спешила выбирать себе цель, явно понимая всю проигрышность лобовой атаки, где её просто подрежут на лету, не дав ни малейшего шанса.
Неожиданно в бой вмешалась третья сила, на короткий миг склонив чашу весов в их сторону. За начавшейся суетой и шумом никто не заметил движений за деревьями, откуда чёрной тучей вылетел оскалившийся, выпустивший длинные когти дикий зверь, вернувшийся служить своему богу.
Минувшей ночью он сам получил отпор от своей соплеменницы, вставшей на защиту человека, пообещавшего вывести её из царства тьмы. А сейчас вожак потерянной стаи, нашедший дорогу к своему смыслу жизни, без жалости, без предупреждения бил в подставленный бок цели, бегущей на того, кого он сам выбрал защищать. Стремительный бросок из ниоткуда сбил одного из наездников и заставил двух остальных на секунду отвлечься, тем самым открыв Йену короткое окно возможностей.
Замахнувшись, он метнул, раскручивая, гладиус: не с целью попасть, а с целью отвлечь. Сам тем временем взял разгон на центрального всадника, становясь хищной птицей: лёгкий прыжок вперёд всем телом, быстрые рассекающие движения меча, половина которых призвана ослепить соперника, сбить его с толку. А вторая половина, прорезав кожаную броню, выпустила наружу кишки, рассекла шею и горло, изрезала лицо, в один момент обрушив противника на землю, заставив его хрипеть и кататься в агонии.
Минус три.
Кувыркнуться, подобрать упавший в траву меч, сбитый отразившим бросок копьём, развернуться, проскользить под летящей тушей ездового зверя, мстящего за своего потерянного наездника, выставив вверх клинок. Открытое удару брюхо расползлось от шеи до хвоста, мгновенно залив всё под собой густой кровью и потрохами.
Минус четыре.
Одновременно с атакой Йена на центрового нападающего «волчица» кинулась на дальнего флангового, который также отвлёкся на вылетевшее из кустов чёрное ядро, снёсшее их товарища. Но в последний момент тот увидел несущегося на себя зверя и взмахом оружия отбросил её в сторону. Затем спешился, оставив «волков» разбираться между собой, и с копьём наперевес направился к Роджеру.
Прибежавший из ниоткуда вожак, каким-то чудом сумевший отыскать их в последний момент, перегрыз горло сбитому с ног объезженному соплеменнику, сделав «минус пять», и теперь связал в поединке один на один его всадника, не позволяя тому сделать и шага дальше, охраняя вылезающего из своего мешка Кощея. В итоге поле боя разделилось на три части, где каждый был занят своим делом.
Последний член отряда наездников всё так же стоял поодаль, не вмешивался в происходящее и внимательно наблюдал, делая какие-то свои выводы. Возможно, будучи навигатором группы, в его задачи не входило участвовать в столкновениях, поручая это присутствующим рядом бойцам.
Всадники на поверку оказались достойными соперниками. Тот, что пошёл в атаку на Йена, умело парировал копьём все его выпады, не позволяя себя достать. Выше ростом почти на голову, шире в плечах, тяжелее и массивнее, он не уступал ни в скорости, ни в реакции и уж точно превосходил его в силе. Сталкер едва сдерживал ответные натиски, стараясь отыскать возможность вставить свой удар, но всякий раз натыкался на ураганную защиту, сбивавшую в сторону все его атаки. То ли сказывалось его собственное разбитое состояние и двое суток без сна, то ли противник действительно был хорош собой. И достанься Роджеру хотя бы пара из прибывших наездников, они давно бы прошлись по его остывающему телу, выпотрошив из карманов все осколки, за которыми прибыли.
Да и в текущей ситуации было неясно, как заканчивать этот бой. Удержать на земле сбитое копьё не удавалось — не хватало физической силы, и соперник мгновенно разрывал дистанцию, совмещая круговые манёвры и удары противоположной стороной пики, также заострённой. Пробиться сквозь надёжную оборону, резко переходящую в контратаки, тоже не представлялось возможным — все движения Йена тут же считывались, а преимущество оппонента в росте, длине рук и оружия не позволяли сблизиться, чтобы достать тонким жалом цзяня в открытые шею и лицо. Редкие скользящие удары по покрытым чешуйчатой бронёй рукам и ногам, казалось, не вызывали даже дискомфорта.
На помощь пришла сопровождавшая Йена хищница, сумевшая закончить свой поединок раньше остальных. Подкравшись сзади к наседающему на сталкера ящероподобному амбалу, она цапнула его за обнажённую икру, за что тут же получила очередной удар в бок. Взвизгнув от боли, она отлетела в сторону, но этой секунды хватило, чтобы Роджер незаметно сократил дистанцию и синхронным движением ударил гладиусом в живот, вогнав клинок по самую рукоять, а вторым мечом пробил череп снизу вверх, войдя в подбородок и выгнав остриё из макушки.
Минус шесть и минус семь.
Сталкер повернулся к последнему пятну сражения и увидел только его трагичное завершение. «Волк» доедал лицо своего врага, а тот на последних рефлексах, ухватив животное за шею и безуспешно стараясь отстранить его от себя, другой рукой методично загонял кривой кинжал под рёбра прижавшего его к земле зверя. Вожак, изрезанный со всех сторон, с тремя выколотыми глазами, заливал всё вокруг своей и чужой кровью и, казалось, не чувствовал боли, утоляя свой бесконечный голод.
Наконец рука поверженного бойца перестала двигаться, оставив чёрный нож торчать в боку животного, и он неподвижно замер. «Волк» поднял голову и торжественно завыл, празднуя свою непростую победу.
Минус восемь.
Тогда же внимание Йена привлекло движение у кромки деревьев: последний из всадников начал манёвр, но не в их сторону, а в обратном направлении, собираясь покинуть арену битвы, закончившуюся для его отряда ничем. Но он совершил единственную ошибку: проехал несколько шагов вперёд, чтобы поднять с земли один из лежавших метательных ножей — для исследования, для доказательства или ещё не пойми для чего. Если бы он уехал сразу, то Роджер не успел бы подобрать копьё и точным броском пригвоздить его к стволу, когда тот уже нырял в чащу. А так скрыться удалось только освобождённому от своего наездника зверю, который, пугая птиц на ветках, умчался вдаль.
Минус девять.
В неожиданно наступившем затишье громом прозвучал гулкий удар падения потерявшего свои последние силы «волка». Закончив свою жестокую трапезу, он, извернувшись, остервенело выдернул зубами торчавший в боку кинжал, едва не перекусив его на части. Затем, вывалив окровавленный язык, нетерпеливо сделал пару кругов на месте, высматривая новые цели, и вдруг, будто вспомнив, что весь изрезан на лоскуты, свалился на землю, продолжая истекать густой тёмно‑красной кровью. Уцелевшие глаза смотрели по сторонам, пытаясь найти, за что зацепиться взглядом, бока судорожно дрожали, глотка надрывно хрипела: пробитым лёгким не хватало воздуха.
Это был славный бой. Это был хороший противник. Почти как тот, что когда‑то резал сверкающими молниями его родных и детей, а сейчас стоящий рядом и готовый тусклой сталью оказать ему последнюю милость. Почти как старый враг, но другой. Новый противник знал, куда и как бить: не просто убивал, а подчинял, ломал, злил. Как подчинил и сломал тех братьев и сестёр, кто подставил им свои крепкие спины и отдал за них свои жизни, валяясь сейчас рядом, с таким знакомым, таким любимым запахом. Съесть этого противника было наслаждением, которое стоило всей той боли, что сейчас пронизала тело насквозь, готовясь сжать свои безжалостные челюсти в последний раз.
Над уцелевшим рептильным глазом, безумно вращающимся во все стороны, появилось улыбающееся лицо смерти, на морду легли горячие костлявые руки. Кощей, выбравшись из мешка, как был — голый, воспалённый своим странным жаром, — на четвереньках, царапаясь об острые камни, приблизился к упавшему наземь зверю и опустился перед ним на колени.
Зверь лизнул гладившую его ладонь, и язык обожгла раскалённая кровь бога, сочащаяся из рваной раны. Бог пришёл к своему послушнику, который до конца защищал свою веру, отыскав путь к нему сквозь непроходимые дебри. Бог был благодарен за верную службу, но уже не так, как это было в той огненной пещере: меряясь своей силой, показывая всю ничтожность его звериных потуг выйти за границы очерчиваемого богом света. Бог благодарил за ту силу веры, что спасла его самого, пока он спал. Теперь бог пришёл отправить его в царство снов, где он сам будет чистым сиянием, побеждающим любой мрак. Бог пришёл сделать свой последний подарок, который не сможет повторить никто и никогда.
— Нож! — не попросил — скомандовал Кощей и протянул, не глядя на Йена, левую руку.
В хмуром утреннем свете полыхнул первый по-настоящему яркий блик. Рукоять боевого оружия легла в худую ладонь, сжавшую его с той же силой, как когда-то сжимала вручённый осколок. Полированное до зеркального блеска металлическое лезвие, не встретив сопротивления, вошло под нижнюю челюсть, и клинок отделил свет от тьмы.
Глава 2. Правила игры
Пока Йен осматривал поверженные трупы, Кощей собирал камни, возводя курган вокруг уснувшего последним сном «волка». Камней вокруг было много, и работа мало-помалу спорилась. Ра помогала как могла, подтаскивая в зубах увесистые булыжники и укладывая их в общую кучу.
После того как Кощей прекратил предсмертные страдания прибежавшего к ним на помощь вожака, «волчица» какое-то время ходила кругами вокруг да около, собираясь с чистой совестью скрыться в лесу. Заключённый с Йеном контракт был выполнен более чем полностью, и взаимно спасённые жизни друг друга были тому наглядным подтверждением. Однако, приняв какое-то внутреннее решение, она неожиданно легла рядом с Кощеем, прижав уши и о чём-то негромко заскулив.
— «Защита», — перевёл всепонимающий компаньон, подбирая и укладывая первые камни импровизированного надгробия. И, мотнув головой в сторону истерзанных тел, добавил: — От них.
Спутница предлагала новый договор. Сталкер к тому времени разглядел на звериных тушах обилие кривых порезов и шрамов, местами не до конца заживших. Получалось, что прибывшие всадники воспитывали своих животных исключительно кнутом, требуя беспрекословного подчинения приказам. И, покинув их скромную группу, бестия рисковала стать одной из тех, к кому скоро будут применены те же пытки, что заставили её родственников носить на своих спинах вооружённых наездников.
Йен пожал плечами и кивнул: — Договорились. Тем более что уже успели сработаться.
— Только, — добавил он спустя несколько секунд, — в этом случае нужно имя. Одно дело — выбраться из ямы и разойтись, а совсем другое — вместе идти неизвестно куда. Без имени здесь никак. Ты, братец, — обратился он к Кощею, — случаем не в курсе: зовут ли они как-нибудь себя и других? Или надо будет самим что-то придумывать?
— Зовут, — отозвался, не оборачиваясь, Кощей. — Её имя... — он поднял голову и издал короткий гортанный звук, смешавший в себе рычание и лай.
— Как-то сложно для произношения, — Йен поморщился, — но очень похоже на Ра. — Вслед за этим «волчица» навострила уши и, что-то прорычав, внимательно посмотрела на Роджера, будто поняв, что речь идёт именно о ней.
— Ей нравится, — прокомментировал Кощей и спросил: — Ра, поможешь?
Хищница без колебаний поднялась, отошла на пару шагов в сторону и, подняв зубами лежавший на земле некрупный валун, поднесла его к Кощею и положила на медленно растущий могильник.
Оставив товарищей заниматься погребением, сталкер продолжил осмотр места боя. Привычные мусорщики не спешили заниматься уборкой тел, давая возможность внимательно рассмотреть детали.
Противники хоть и казались на одно лицо, всё же отличались друг от друга телосложением и обликом. Четверо из нападавших были мужчинами, и лишь у первого всадника, сражённого попаданием метательного ножа в глаз, отсутствовали выдающиеся достоинства под прикрытыми накидкой чреслами, обнаруживая противоположную анатомическую особенность. Будучи гуманоидами с проявленным диморфизмом, они явно не были млекопитающими — на груди и животе не удалось найти сосков или других кормящих желёз — и, как и прочие местные обитатели, смешивали в себе образы разных видов, больше напоминая бескрылых гаргулий.
Все имели крупные лысые головы на крепких шеях, лица совмещали рептильные, птичьи и звериные черты, создавая жуткий и в то же время красивый портрет: похожие на зубастые клювы рты, большие выразительные глаза под защитой надбровных дуг и полупрозрачных век, широкие ноздри, прижатые к затылку узкие ушные раковины. Никто не имел хвостов; предплечья, запястья, голени и линия позвоночника были защищены крупными роговыми наростами брони, и вся кожа покрывалась эластичной чешуёй, обнажавшейся на суставных сочленениях. Руки и ноги имели по четыре длинных пальца, заканчивающихся крупным острым когтем, и напоминали смесь птичьих и крокодильих лап: один палец был противопоставлен трём другим, позволяя им пользоваться оружием и держаться при езде за шеи своих скакунов.
Каждый, подобно Йену, был испещрён разнообразными шрамами, местами совсем свежими: укусы, порезы, ожоги, ссадины — тела представляли собой просто атлас пережитой боли, закалившей их до полной к ней невосприимчивости. На фоне хаотично разбросанных затянувшихся ран особое впечатление производили остроугольные узоры, украшавшие плиты грудных мышц, бицепсы, пресс, спину, бёдра. Какие-то элементы повторялись, выдавая обрядовые или возрастные отметки, какие-то были уникальны и рассказывали свою собственную историю их получения.
Несомненным признаком их цивилизованности были используемые вещи, которые оказались весьма продвинутыми инструментами. Сумки, одежда и заменяющие сёдла накидки были сделаны из дублёной кожи и украшены теми же остроугольными рисунками: свободное время на творчество выдавало развитое культурное общество. Но самый главный сюрприз преподнесло их оружие.
Получив возможность в деталях рассмотреть боевой инвентарь, Йен подтвердил свои догадки, обнаружив, что материалом для пик, мечей и топоров был тот же гранитно‑металлический сплав, который удерживал третий осколок, выбитый из подземных каменных клыков. При этом сами предметы были не выкованы и не выточены, а фактически выплавлены в готовой форме и представляли собой монолитные конструкции без каких‑либо сочленений. Все однотипные изделия имели одинаковый вес и размер и отличались незначительными деталями вроде украшений на кожаной оплётке или полученными в боях повреждениями и сколами.
Изначальная форма выплавки была, судя по всему, достаточно грубой. Все орудия имели острые сбитые грани, ромбовидную симметрию узких рукоятей и не самую равномерную ширину и толщину. Что, впрочем, не мешало им быть бритвенно‑острыми, легко разрезая древесину и разрубая кости.
Также на всех предметах была характерная выемка, повторяющаяся вплоть до детализированной внутренней фактуры и до боли размерами и текстурой напоминающая серые осколки, лежавшие прямо сейчас в его поясных карманах. Некоторые из слотов, в частности на всех копьях, были заткнуты и затянуты кожаными ремнями. Йен поднял одно из них и нажал на выступающий бугорок: в тот же момент по оружию заструились электрические разряды, гневно царапая руку.
— Ого, технология! — с уважением прокомментировал обнаруженное открытие Йен. — Дай-ка угадаю, что там у тебя под капотом.
Размотанная оплётка обнажила пробку из того же гибридного сплава; вынув которую, сталкер нашёл кожаную, в тёмных опалинах, подложку с крошечной, едва заметной пылинкой, тускло сверкающей в лучах медленно поднимающегося солнца. У кого-то было только одно «заряженное» оружие, кто-то нёс с собой два и более. Возможно, количество выданных драгоценных крошек, усиливающих мощь арсенала, могло служить чем-то вроде боевого ранга. Погибший в бою «волк» сцепился с тем, кто нёс с собой четыре «искры»: вожак стаи выбрал цель согласно своему статусу.
— Джекпот! — Догадки сложились в общую картину, но особой радости почему-то не вызывали: одно дело — ломать на части ни в чём не повинную гору, и совсем другое — соваться в осиное гнездо. Где главное сокровище, очевидно, не просто охраняется, а активно используется, да ещё и ведутся поиски других осколков.
Видимо, имеющееся у них ядро было когда‑то обнаружено при похожих горных катаклизмах, и теперь на случившееся извержение, потрясшее округу, были направлены поисковые отряды с конкретным заданием.
А это означало, что невозвращение одной из групп будет для остальных тревожным знаком, и пропавших соплеменников наверняка отправятся искать. То есть при следующей их встрече всадников, скорее всего, будет уже не пять, а гораздо больше.
Снова включился невидимый таймер обратного отсчёта. Не такой стремительный, как полчаса назад, но всё так же неумолимый. А хищная стая, которая придёт мстить за погибших товарищей, окажется не просто зубастой и клыкастой, а вооружённой и с отличной боевой и строевой подготовкой.
Йен отогнал преждевременные мрачные мысли. Время, чтобы покинуть место сражения, ещё было: при дождливой и сырой погоде с переменчивым ветром их нельзя будет найти ни по запаху, ни по следам, которые не оставались на каменистой почве. Конечно, был ещё вариант с той самой перчаткой, что указала к ним направление с поляны, но тут вмешивались факторы расстояния, достаточного количества чёрной пыли для их поисков и прочие нюансы, которые, скорее всего, играли им на пользу. Также новоприбывшим будет неясно, кого надо искать: свидетелей, кроме сбежавшего зверя, не осталось, а из всех следов, которые бы показывали на аномальность случившихся здесь событий, — только идеально гладкие тонкие порезы да насыпанный Кощеем курган, скрывший под собой растерзанное тело животного.
Получалось, что странностей всё же более чем достаточно. Да, нельзя было измерять чужие детективные способности своими собственными навыками, но и думать плохо о противнике тоже было нельзя. Впрочем, ничто не мешало усложнить будущую поисковую задачу и ещё спутать следы.
Йен поднял разбросанное вражеское оружие и повторил пробитые им раны, оставив новые характерные рваные края: на тот случай, если падальщики не успеют всё съесть. После этого вернул себе разбросанные по земле метательные ножи, за последним подойдя к прибитому им к дереву последнему наезднику, не успевшему вовремя сбежать.
В нательной сумке была обнаружена та самая перчатка: в аккуратно выбитых пальцевых накладках с фигурной угловатой гравировкой, соединённых кожаными шнурками, сверкали маленькие огоньки. Шесть пылинок на один прибор — дорогая по местным меркам вещь. По всей видимости, замыкание общей цепи создавало какое‑то электромагнитное поле, с которым вступала в хрупкий резонанс пыль нагара, оставшегося на оплавленном камне. Получалось, что прибывшие не только искали вполне конкретную вещь, но и знали, как её искать, и имели специально созданный для этого инструмент.
— Час от часу не легче, — напряжённо сказал он, планируя последующие действия.
— Что узнал? — прозвучал за спиной вопрос. Кощей закончил хоронить погибшего вожака и спешил включиться в текущую ситуацию. Получалось с трудом: он едва стоял на ногах, но изо всех сил старался вернуться в строй.
Йен рассказал ему все сделанные выводы и показал найденные в оружии драгоценные крошки. Кощей, выслушав всё, тоже погрузился в раздумья, разглядывая блистающую капельку, бережно трогая её пальцем.
— Есть понимание: кто это? — вопрос Йена звучал вполне уместно. Если для Кощея «здесь» — это, как он сам сказал, «дом», то вполне вероятно, что с этими бойцами он уже сталкивался. Если, конечно, помнил об этом.
— Драконы, — к удивлению сталкера ответ прозвучал почти незамедлительно.
— Откуда знаешь? Встречался с ними раньше? — в голосе воина звучало нетерпение.
— Нет, не встречался. Не помню, — Кощей привычно пожал плечами. Затем добавил: — Они так о себе говорили, я слышал. Только у них это звучит иначе. — Он издал рычащий клёкот, похожий на тот, что выкрикивали всадники, обмениваясь фразами перед атакой. — Но из твоих слов лучше подходит именно «драконы». Я их одинаково вижу.
— Ну что же: драконы так драконы. На них похоже, — Йен принял услышанную версию. — А что они ещё говорили?
— Немного: «окружай», «бей», «там», «туда». Этого зовут Аргл, — он указал на противника, которого Роджер убил двумя мечами. — Этого — Гзал, — палец переместился на центрового, которого Йен обезобразил до неузнаваемости десятками порезов. — Он к ним так обращался, — палец направился на третьего всадника, которого прикончил погибший в схватке «волк». — Больше я не слышал, — подытожил Кощей свои наблюдения.
Роджер постоял ещё несколько секунд, а потом забрал у Кощея выданную ему крупинку и пошёл возвращать её в разобранное оружие, наматывая ремни на место.
— Что ты делаешь? — Кощей имел полное право узнать подробности.
— За оружием, скорее всего, придут. Для них это ресурс не менее ценный, чем живая сила. Пылинки эти выдают не всем и не каждому. Если бойцы не вернутся назад, то они или дезертировали, или их кто‑то убил. Возьмём блестяшки с собой, и получится, что здесь конкурирующая группа, которой нужны те же сокровища. А значит, усилят охрану и патрули. А так — драка и драка. Может, сами с собой переругались, может, ещё что случилось. В любом случае искать пропавшие ценности не будут, поэтому у нас больше шансов уйти. По пути поймём, что делать дальше.
— А с этим как поступить? — Кощей указал на насыпанный курган, заметно выделяющийся на залитой кровью полянке.
— Оставь. Пусть сами думают, что это значит. Нам лучше выдвигаться, время не на нашей стороне. Сам идти сможешь?
Кощей с сожалением покачал головой, попутно пытаясь согреть себя худыми руками. Сталкер мысленно хлопнул себя по лбу и полез в рюкзак: «Держи, уже сухое». Неясно, насколько сильно его спутника согревал термокостюм, но в нём он явно чувствовал себя лучше.
Пока Кощей облачался в одежду, Йен разобрал и выкинул подальше «сани», прицепил на ремень скрученную верёвку, убрал в треснувший рюкзак спальный мешок и вернул себе куртку. После прошёлся мимо убитых животных, снял пару ездовых накидок и скомандовал:
— Ра, ко мне!
«Волчица» послушно подошла, демонстрируя полное понимание происходящего, и замерла, позволив Роджеру укрепить на себе импровизированное седло. Пошатываясь, к ним приблизился одетый Кощей и взгромоздился на крепкую спину хищницы, подписавшей себе новый контракт: возить всадников по согласию, а не по принуждению.
Жаркий бой и адреналин в крови заглушили охотнику ноющие синяки и вернули бодрость духа и ясность мысли. Действовать следовало быстро. Спускаться в низины было опасно: противник пришёл именно оттуда. А значит, надо держаться верхних склонов: обеспечить обзор себе и быть незаметными снизу. Ра давала им мобильность, запасы еды и воды ещё были. Сейчас требовалось выиграть время и дистанцию, действуя из того факта, что о них никто ничего не знал.
Мирный поход угрожал превратиться в войну.
***
Двигались комфортно и быстро. «Волчица» не только безропотно несла дремлющего всадника, но и создавала своим присутствием ауру безопасности: никто из местных обитателей не рисковал броситься на идущую в неизвестность странную компанию. Либо же срабатывал паттерн узнавания: вооружённый наездник со своим зверем — это всегда не к добру. Тот факт, что «наездник», «зверь» и «вооружённый» в текущей ситуации разделялись на три отдельных сущности, похоже, никого не смущал: в здешних местах, видимо, и не такое случалось.
Как бы там ни было, по пути им никто не мешал, что нисколько не снижало настороженность Йена, который регулярно делал короткие паузы и осматривался по сторонам, пытаясь заметить следы погони. Но горный лес жил своей привычной жизнью, не показывая никаких признаков неожиданной опасности.
Двигались всё время в одном направлении, по ходу движения солнца. По сторонам до самого горизонта всё так же тянулся густой лес, с регулярными скальными выступами и какими‑то пустотами: другая сторона горы была сестрой‑близнецом той округи, откуда они сюда пришли. Разве что по ту сторону звери бегали сами по себе, а здесь эволюция сделала огромный скачок вперёд, не успев ещё сожрать собой весь остальной мир.