Аромат счастья сильнее в дождь

© Жукова Н., перевод на русский язык, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

Моему мужу Моим сыновьям

Никогда не узнаешь, насколько ты силен, пока у тебя не останется иного выбора, кроме как быть сильным.

· Пролог ·

Бен, как всегда, запаздывал. На свое первое свидание и даже на бракосочетание он тоже не успел вовремя. Уверена, что он умудрится опоздать и на собственные похороны.

– Не желаете пока что-нибудь выпить, госпожа?

Официант в третий раз нарушил мое беспокойное ожидание. Не хотелось начинать без Бена, но куда хуже показаться даром занимающей столик клиенткой, которая ничего не заказывает. И я попросила принести апельсинового сока.

– Когда придет муж, мы, пожалуй, выпили бы «Дом Периньон»[2].

Официант кивнул и направился к стойке. Не знаю, что меня заставило – гордость или стыд – заказать шампанское, чтобы оплатить его терпение.

Шампанского я не люблю. Я вообще не люблю спиртного, как и всего, из-за чего теряю над собой контроль. Но тем вечером я решила сделать исключение. Не каждый день доводится праздновать десятилетие семейной жизни!

Уже в сотый раз я взглянула на экран телефона. Со связью было все в порядке. Ни одного сообщения. Нет, он не мог больше тянуть. Час опоздания – его обычная норма – близился к концу.

Правда, в прошлом году он как-то явился в девять вместо половины восьмого. Напрасный труд назначать ему встречу часом раньше, чем предполагаешь увидеться, он всегда останется верным себе.

Со мной – все наоборот, обычно я всюду прихожу первой. Стараюсь выдумывать разные невероятные случайности, которые могут мне помешать, только бы никого не подвести. Сознание, что меня кому-то придется ждать, вызывает у меня панический ужас.

Волей-неволей мы уравновешиваем друг друга: моя спешка и его привычка опаздывать в сумме приводят к тому, что вместе мы всегда бываем вовремя.

Мы приходили сюда уже столько лет.

Большинство клиентов считали его просто хорошим рестораном с панорамным видом на Аркашонский залив[3]. Для меня и Бена это был «наш ресторан».

Одиннадцать лет назад здесь он «почти» сделал мне предложение, сняв все деньги со счета, чтобы угостить меня морепродуктами и вручить позолоченное кольцо с большим цирконием вместо бриллианта. После первых четырех лет совместной жизни мы точно уверились в одном – морщинки и воспоминания нам предстояло наживать вместе.

Официант как-то странно на меня посматривал, и я уже готовилась спросить, не впился ли мне в волосы краб, пока не поняла причины: с моего лица больше часа не сходила идиотская улыбка. Я ждала кого-то, кто все никак не появлялся, и вид у меня был словно у помешанной. Этот тип наверняка принимал меня за кого-нибудь вроде Бернадетты Субиру[4].

Я очень надеялась, что настроение Бена окажется лучше, чем в эти последние дни. Этим вечером мы обязательно должны были встретиться только вдвоем – он и я, вне привычной круговерти повседневности.

Все последние недели я считала дни до празднования, ведь наша годовщина обязана была стать единственным, незабываемым и самым лучшим вечером года. Мы будем сидеть рука в руке (поедание раков приобретет символический смысл), вспоминая забавные случаи из нашей жизни, которые с каждым годом становились все смешнее, будем рассыпаться в признаниях, способных посрамить Ромео, обмениваться пылкими взглядами, строить планы на чудесное будущее, а потом уйдем с любовными батарейками, заряженными до предела.

Для нашего десятилетия я придумала волнующее продолжение. Мы поднимемся по лестнице отеля в номер двести одиннадцать. Под платье я надела чудесное кружевное белье красного цвета, его любимое. Он будет в восторге. Возможно, и я тоже.

Я допила бокал. Потом второй. Позвонила Бену, но он не ответил. Написала два сообщения, спрашивая, где он? Уж не забыл ли он случайно? Ответа не последовало.

Всеми силами я пыталась обуздать тревогу, ведь он так неосторожен за рулем, к тому же вечно торопится из-за привычки опаздывать. Я-то за рулем, наоборот, всегда начеку. И в этом отношении мы прекрасно дополняли друг друга.

Официант теперь смотрел на меня с откровенным недоумением. Я произнесла:

– Он обязательно придет, не беспокойтесь.

Не уверена, что именно его я пыталась уберечь от беспокойства.

Ресторан вскоре должен был закрыться, но я не теряла надежды. Бен не сможет не прийти. Допускаю, что в последние дни его заботила масса других вещей, но ничто не оправдает его отсутствия в этот вечер. В интересах Бена было запастись надежным объяснением и довести его до моего сведения, по меньшей мере, с больничной койки.

Да нет, он наверняка уже в дороге. С минуты на минуту могла открыться дверь… Нет, он не мог со мной так поступить. Не могс нами так поступить. Не прийти на свидание в день десятилетия нашей свадьбы стало бы слишком знаковым – в отрицательном смысле – событием. Он обязательно должен прийти. У него еще оставались тридцать минут.

Двадцать

Пятнадцать

Десять

Восемь

Дверь открылась, и я поймала улыбку официанта. Ну, конечно, я так и знала!

Серые брюки. Белая рубашка. Черные ботинки. Я мгновенно узнала приближавшегося ко мне человека. Он не был Беном.

– Не сомневался, что найду тебя здесь. Пошли, мы возвращаемся.

Я упрямо затрясла головой. Оставалось восемь минут, он еще мог прийти.

– Ну, пойдем же, Полина, мама волнуется.

– Подожди, папа, он придет. Я уверена.

Отец отодвинул стул и сел напротив. Положив руку мне на плечо, он сжал его, словно хотел вернуть меня к реальности.

– Ты же знаешь, доченька, его не будет. Зачем делаешь себе больно, надеясь впустую? Он тебя бросил три месяца назад. Вставай, мы возвращаемся.

· Глава 1 ·

Труднее всего было, когда я просыпалась. Пережить эти несколько секунд – причем число их варьировалось, – пока мозг еще не сформировал отчетливого представления о моей теперешней жизни. А потом я натыкалась на страшную реальность.

Самыми тяжелыми казались эти утренние часы после мучительных ночей, когда я видела во сне, будто Бен по-прежнему рядом. Открыв глаза, я вместо белых штор, фотографии Корсики и его тела в нескольких сантиметрах от моего видела перед собой розовую стену, плакат фильма «Титаник» и себя, лежавшую в одиночестве на одноместной кровати. И уж не знаю, что было страшнее: потеря мужа, распад нашей семьи или мое возвращение в собственную подростковую комнату в тридцатипятилетнем возрасте.

Говорят, время лечит. Со мной все происходило наоборот. Я не сразу начала испытывать боль по-настоящему. Вначале я не сомневалась: Бен обязательно вернется. Произошла нелепая ошибка. Разумеется, он вовсе не думал того, о чем говорил, скоро он это поймет, и мы посмеемся оба, а он еще больше, чем я.

Потом нахлынул гнев. Значит, ты решил поиграть со мной? Думаешь, ты мне так уж нужен? Смотри, дорогой, смотри, как я прекрасно без тебя обхожусь, я продолжаю жить, будто ничего не изменилось! Я так упорно внушала себе это, что в конце концов почти поверила: жить без него неправдоподобно легко, а те, кто не смог оправиться от несчастной любви, просто слабаки. Нет, не мужчина сделает мою жизнь несчастной!

Эта кажущаяся стойкость стала разрушаться постепенно, мелкими штришками. То внезапное желание не вставать утром с постели, то необъяснимое раздражение, слезы без причины, панические атаки… Мало-помалу мое тело наливалось пустотой. Радость из жизни ушла, желания улетучились, надежда сделала ручкой. Я жила, потому что нужно было жить, вернее, существовать, продолжать свое существование на автопилоте. Под оболочкой, которая всем казалась живой, скрывалось нечто угасшее, лишенное витальной энергии.

Знакомые подбадривали меня, хвалили, что я не пошла ко дну во время шторма, а выплыла на поверхность. Меня считали мужественной. Но на самом деле это было не так. И если я барахталась, выплывая, то лишь от страха. Потому что знала: стоит остановиться, и я немедленно окажусь на дне.

И все же в эти нескончаемо долгие дни случались моменты, когда мое сердце переполнялось счастьем. Точно в половине восьмого, когда отец еще спал, а мама принимала душ, я тихонько приоткрывала дверь в комнату, когда-то принадлежавшую моей сестре. В этой комнате, погруженной во мрак, я угадывала легкое посапывание, исходившее от детской кроватки. На ощупь, в темноте, я пробиралась к маленькому горячему тельцу, укрытому одеялом. Я принималась ласкать нежные щечки, волосы, прислушивалась к дыханию, которое постепенно учащалось, к сонному постаныванию, а потом вдруг раздавался тоненький голосок, пронзавший мое сердце нежностью: «Доброе утро, мамочка!»

Руки его обвивали мне шею, детские губки запечатлевали на моей щеке звучный и влажный поцелуй. Я зарывалась носом в его мягкую шейку, еще с младенческим запахом, жадно его вдыхая. Вот теперь заправлен полный бак. Я была готова встретить новый день.

· Глава 2 ·

Мы вместе приходили в кухню, где мама уже пила кофе, листая журнал. Поласкав Мину, их боксера, Жюль взбирался на колени бабушки, поглядывая на приготовленную для него тартинку с маслом.

– Привет, дружочек, как спалось?

– Смотри, бабуля, какая у меня футболка – с Человеком-Пауком!

Я хмуро здоровалась, и мама одаривала меня улыбкой.

– Тост будешь?

Каждое утро повторялось одно и то же. Мама знала, что аппетита у меня нет, что я лишь вталкиваю в себя необходимый минимум, чтобы не заболеть, но она также знала, что ей не откажут, поскольку мне известно, что эти усилия ей слишком дорого стоят.

Завтрак, приготовленный мамой! Если мне не изменяет память, такого не было с 1980 года. Уверена, что до нашего переезда к ним она и понятия не имела, где у них находятся чашки и ложки. На протяжении четырех месяцев я видела, как она занималась делами, на которые я считала ее абсолютно неспособной, с единственной целью облегчить мне жизнь, то есть дать мне возможность вновь обрести к ней вкус. Еще до нашего появления в кухне мама успевала застелить нам постели, убрать вещи в шкаф, приготовить целых два блюда (макароны и пиццу) и погладить футболку Жюля. Каждое утро она намазывала маслом тартинки и варила кофе. Как-то я даже застала ее в саду, когда она ждала нас к завтраку, за удивительным занятием: она делала вид, что подрезает розовый куст, – это она-то, способная засушить растение одним взглядом! Отношения у нас с мамой всегда были сложными, но не до такой же степени, чтобы я могла спокойно игнорировать ее старания.

Я покорно кивнула. Удовлетворенная, мама принялась нарезать хлеб, но в это время в кухню вошел отец, как всегда, в коричневом халате, которым он владел – по меньшей мере – с моего появления на свет.

– Позволь, дорогая, я сам нарежу.

Уж что-что, а уступать роль доброй феи отец никому не собирался. В их квартире такая фея – именно он. Подмести, приправить салат, покрасить ставни, достать чистые тарелки из посудомоечной машины – его страсть. С тех пор как отец вышел на пенсию, он полностью посвятил себя домашнему хозяйству и не желал уступать пальму первенства жалкой дебютантке в лице супруги. Тем, кто удивлялся такому положению вещей, мама объясняла, что она приносит себя в жертву, чтобы доставить удовольствие мужу, обожавшему заниматься домом, на что тот всегда возражал, говоря, что ему просто не оставили выбора. На самом же деле нужды одного прекрасно сочетались с изъянами другого, – и наоборот, как две идеально совместимые детали «Лего».

Мне казалось, что с Беном я тоже нашла свой дополнительный кирпичик.

Но по нам прошелся тридцативосьмитонный грузовик и раздавил все к черту.

· Глава 3 ·

Говорят, время все расставляет по местам. Смягчая горе, оно превращает его в воспоминания. Чтобы процесс шел быстрее, я заполняла свое время рутиной, привычными вещами.

Все мои дни походили один на другой, различаясь мелкими деталями: Жюль, работа, бессонная ночь. Каждый второй уик-энд, когда сын оставался со мной, был до отказа насыщен разными мероприятиями. Когда он проводил выходные с Беном, я насыщала свои дни бездельем.

В этом безумном ритме пролетели четыре месяца. Оставалась надежда, что так пролетят и очередные десять лет, а я и не замечу.

Утром, как всегда, с большим запасом, я пришла на работу. Все было на своих местах, я просматривала почту, когда начали подходить мои коллеги. Я работаю ассистенткой директора в одном из агентств по трудоустройству: принимаю кандидатов, заполняю анкеты, просматриваю предложения и подбираю подходящие должности. Короче, я должна заниматься административной частью, в то время как коммерческий отдел отвечает за расширение клиентской базы.

Можно сказать, что, прежде чем у нас зарегистрироваться, клиенты успевают растерять все свои надежды и чаяния. После крупных бюро по трудоустройству, таких как «Полюс занятости», «Надежное место» или «Келджоб», после отделов кадров и перечня вакансий супермаркетов агентства, подобные нашему, зачастую предлагающие работу по сомнительным договорам, становятся для многих последним шансом. Машинально отвечая на вопросы, они лишь слабо кивают в ответ, когда я сообщаю, что обязательно им позвоню, как только найдется что-нибудь подходящее. И если это случается, у меня наступает настоящий праздник: я кажусь себе Санта-Клаусом, хотя и без бороды.

Увы, в последнее время мешок с подарками был всегда пуст. Как обычно, я анализировала анкеты и предложения, искала соответствия и подходящих людей, но, когда те принимались меня благодарить, праздника в душе не появлялось, я оставалась ко всему равнодушной. Можно сказать, я была «плоской электрокардиограммой», сердце мое не билось.

Было уже одиннадцать, когда в агентство заглянул господин Бюсси, предприниматель, входивший в число наших самых крупных клиентов. Из всех моих пор сочилась усталость. Я уже утомилась и имела полное право на обычный набор любезностей:

– По выходным и по ночам я не работаю!

– Вот только не надо делать такую физиономию, моя птичка, иначе ты всех клиентов распугаешь!

– Вы что, не понимаете французского?Yes, I spoke english very good[5].

Красномордый господин Бюсси в рубашке, открывавшей живописный вид на поросшую густой шерстью грудь, решился на жесткий отпор. Он заговорил, вернее, заорал, словно хотел придать словам больше веса:

– Похоже, милочка, у нас проблемы со слухом?

Несмотря на привычку к подобным вещам, на этот раз его фамильярность показалась мне такой же приятной, как скребущее по стеклу железо. Нацепив профессиональную улыбку, я произнесла не без издевки:

– Добрый день, господин Бюсси! Чем могу быть полезной?

– Если бы ты с толком занималась своей работой, уже была бы польза! – сально рассмеялся он. – Говорил же тебе, что не желаю видеть у себя некоторые, так сказать, категории временных работников! Ты ничего не поняла. Сегодня утром мне пришлось завернуть двоих прямо со строительной площадки. Будь так любезна, сделай на моем досье жирную пометку.

– Что конкретно я должна написать?

– Пиши, что я не желаю видеть черных. Эти бездельники ползают, как дохлые мухи, а не работают, больше невозможно терпеть. А один из сегодняшних вообще как под общим наркозом. Значит, пометь: никаких тебе негров, только португальцы. Ну, на крайний случай арабы.

– Вы отлично знаете, что это невозможно.

– Отчего же?

– Оттого, что это расизм. Это незаконно, даже хуже – аморально.

Он смерил меня снисходительным взглядом.

– Меня не интересует твое мнение, я плачу достаточно бабок твоему шефу, и ты будешь делать, что я хочу! Итак, будь добра, возьми ручку и выведи на моем досье пожирней: «Никаких негров».

Я застыла на месте, моя улыбка тоже. Меня завораживала грязная тупость этого человека. Господин Бюсси поднялся с места, схватил синий фломастер и чуть ли не ткнул мне его в нос.

– Ну, что там у тебя вместо мозгов? – выкрикнул он, бросая фломастер на стол. – Вот так они работают, эти блондинки! Будто она сама пишет законы! Бедная наша Франция! Здесь не место таким, как она, со всеми ее дипломами. Можно только пожалеть ее мужа, он, наверное…

Продолжения я не услышала. В этот момент, точнехонько в этот момент, мозг мой отключился, и тело перешло в режим автопилота.

Часом позже я уже сидела в кабинете господина Паскаля, директора нашего агентства.

– Вы что, с ума сошли?

Именно этот вопрос все время вертелся в моей голове после «инцидента». Что я могла ответить?

– Мне известно, Полина, что вы сейчас переживаете трудный период. Но вы не должны так обращаться с клиентами. Мне пришлось потратить битый час, чтобы убедить господина Бюсси не расторгать с нами контракт. Весьма прискорбный поступок.

– Простите меня, я понимаю, что зашла слишком далеко. Но… он разговаривал со мной в оскорбительной манере, неуважительно, и я…

Паскаль поднял руку, прерывая меня.

– Всем известно, что господин Бюсси далеко не ангел. Но он один из самых наших влиятельных клиентов, стало быть, нам придется проявлять снисходительность. В любом случае ваше поведение непозволительно. Раньше вы меня так не разочаровывали.

– Мне очень жаль, это совсем не в моем духе.

– Знаю, и потому воздержусь от серьезных санкций. Я думаю, вам просто необходим небольшой отдых. Сходите к врачу, побудьте дома и приходите через недельку. Тут справятся и без вас.

– Нет! Только не это! Я могу нормально работать, уверяю вас!

Он поднялся с места, покачивая головой, и заходил взад-вперед по кабинету.

– С некоторых пор вы где-то в другом месте и совершаете все больше ошибок. Отдохните немного и не беспокойтесь, место останется за вами.

– Ну, пожалуйста, господин Паскаль! Мне необходимо работать, не поступайте так со мной!

Он положил мне руку на плечо.

– Неужели я должен напоминать вам, Полина, что вы только что запустили стеклянное пресс-папье в интимное место господина Бюсси? Я не желаю видеть вас до следующей среды. Вам необходимо время, чтобы прийти в себя.

Я сдалась. Бесполезно было упорствовать, он ни за что не уступил бы.

Время. Ну и что, скажите на милость, мне с ним делать?

· Глава 4 ·

Синдром эмоционального выгорания. Приговор врача обжалованию не подлежал. Однако я принялась горячо возражать, уверенная в своей правоте.

– Непонятно, откуда взяться у меня нервному истощению: вроде я и не перегружена работой, и ребенка не жду.

Доктор обращался со мной как с кем-то хорошо знакомым, но слегка чокнутым. Он присутствовал при моем рождении и никогда не упускал случая напомнить об этом, да что говорить, он действительно хорошо меня знал.

– Ты же знаешь, Полина, что я помог тебе появиться на свет. Ты была ростом с мой локоть, а твоя головка помещалась у меня на ладони. Помню, как ты посмотрела мне прямо в глаза и спокойно меня обмочила. Неужели ты думаешь, что сможешь от меня что-нибудь скрыть?

– Да я ничего и не скрываю, просто говорю, что для нервного истощения нет причин. Немного сорвалась на работе, но этому было оправдание. Со мной все хорошо, просто я немного устала.

Он покачал головой.

– Молчи, не говори ничего. Я, конечно, старею, но все еще неплохой врач. В последнее время с тобой столько всего произошло, и ты не щадила себя, скорее наоборот. Ты нуждаешься в отдыхе. Я выпишу тебе больничный, а через две недели придешь ко мне на прием, и тогда мы поговорим.

– Две недели – слишком много! Я в полном порядке. Мненеобходимо работать!

– Послушай, Полина. Ты. Далеко. Не. В порядке. Со времени последнего посещения ты похудела на восемь килограммов и выглядишь так, что краше в гроб кладут, а давление скоро упадет до нуля. Организм может не выдержать, а ведь в тебе нуждается твой ребенок…

– Знаю! Я хорошо о нем забочусь и делаю все, чтобы он был счастлив. Но если вы не позволите мне работать, у меня больше ничего не получится.

Он начал что-то записывать в блокнот.

– Две недели – и все, разговор окончен. Поверь, тебе сейчас это крайне необходимо. И еще обязательно сходи на прием к доктору Паскье, скажи, я прислал. Это очень хороший психотерапевт, он тебе поможет.

Итак, я вышла от врача с рецептом на снотворное, больничным листом и направлением к психотерапевту, решительно настроенная похоронить все это на дне сумки.

· Глава 5 ·

Каждую вторую пятницу у меня отшибает память.

Нажать на домофон.

Подождать щелчка.

Толкнуть тяжелую серую дверь.

Вызвать лифт.

Сжать его маленькую ручку в своей.

Войти в лифт.

Сосредоточиться на закрывающихся створках двери.

Этаж.

Два этажа.

Выйти из лифта.

Сделать двенадцать шагов, отделяющих нас от квартиры.

Слышать его тоненький голосок, дрожащий от нетерпения.

Глубоко вдохнуть.

Наклеить на лицо улыбку.

Позвонить.

Смотреть, как открывается дверь.

– Папа!

– Ну, здравствуй, дружок, как дела? Добрый вечер, Полина.

– Добрый вечер, Бен. Ты привезешь его ко мне в семь в воскресенье вечером?

– Договорились.

– Держи, вот его сумка.

– Давай.

– Пока, дорогой мой! Повеселись хорошенько.

– Пока, мама! Ты тоже повеселись!

Прижать покрепче к себе.

Запомнить его запах.

Устоять перед желанием никуда не пустить.

Уйти.

Слышать, как закрывается дверь.

Стиснуть зубы.

· Глава 6 ·

Мама что, и впрямь рассчитывала, будто переваренная курица и склеенные макароны поднимут мне настроение? Я вдруг подумала: а как же бывало раньше, не бежала ли я прежде всего поплакаться ей в жилетку?

Пока я ковырялась в тарелке, отец тоже с трудом пережевывал еду. Даже мама предпочла начать беседу, вместо того чтобы наслаждаться своим кулинарным искусством.

– Отчего бы тебе не заглянуть вечерком к друзьям?

– Каким еще друзьям?

– К тем, с которыми ты раньше виделась. К Натали и Марку, Жюли, Самире с мужем – не помню, как его звали – или к твоим парижским приятелям, ну, ты знаешь, у кого две маленькие девочки…

– Лучше я останусь дома. Хочу пораньше лечь спать.

– Стоило бы тебе немного развеяться, – вмешался отец. – Ты уже сто лет ни с кем не встречалась, вот и воспользуйся моментом, пока Жюль с отцом.

– В другой раз… Я что-то устала, пожалуй, пойду к себе.

Я сгребла остатки еды с тарелки, сунула ее в посудомойку и, поцеловав родителей, поспешила в свою комнату, чтобы занять себя каким-нибудь сериалом. Конечно, порой я скучала по Натали и Жюли, да и по остальным тоже. Некоторые из друзей иногда звонили, но я никогда не брала трубку. Никого из них после нашего разрыва с мужем я не видела ни разу.

Мое горе эгоистично. Я привыкла разделять свое настроение с другими, только когда оно хорошее. Никого не хочу напрягать. А чужое несчастье напрягает.

За полчаса я успела запустить три сериала и ни на одном не остановилась. Ни один не был достаточно увлекательным, чтобы отвлечь меня от горьких размышлений. Я сама не знала, что со мной происходит. Обычно мне всегда удавалось справляться со своими мыслями. Когда я сосредотачивала их на фильме, книге или любом деле, они мне подчинялись. Но тем вечером они творили, что хотели.

Интересно, засыпает ли сейчас Жюль? Надеюсь, он не очень по мне скучает? Немного скучает, скорее всего. Похоже, он уже освоился в новой обстановке. Вот здорово, если бы и мне было четыре года. Порой задница чешется, до того хочется, чтобы тебя отшлепали! А Бен, скучает ли по мне? Думает обо мне хоть иногда? Наверняка у него уже есть другая. Меня сейчас вырвет этими жуткими макаронами. А может, все еще наладится? Или нет, не наладится. Давно пора выбросить этот дурацкий халат отца. Нет, эта серия – полный отстой. Как он был хорош в черном свитере! И за что это все на нас свалилось? Подбородок актера похож на подбородок Бена. Наверняка он уже начал жалеть. Но я его помучаю. Нет, я сделаю первый шаг. Нет, помучаю. Интересно, может, если я брошусь ему на шею, это и станет для него мучением? Курица получилась просто омерзительной. Чем мне заняться до среды? Ненавижу его. Люблю его. У Жюля на руке синяк. Дитя мое! Как хочется пить! Бену нравился этот сериал. Это доказывает, что и он мог ошибаться. В любом случае не стоит о нем жалеть, у него волосатая задница. Пойду-ка выпью воды.