Океан на двоих

Ее заговорщицкий вид никак не повлиял на мои сдержанно-вежливые манеры. Я благодарю за прием и возвращаюсь в дом Мимы. Агата в кухне ест арахис.

– Не знаю, от чего меня больше тянет блевать, – морщится она, – от их апельсинового сока или от их сына.

– Хочешь, отвезу тебя в больницу?

– Конечно, нет! – веселится она. – Не думала, что я такая хорошая актриса.

– То-то я не могла понять, что за Лора.

– Ее не существует, я не хотела накликать беду на настоящую подругу, придумав аварию. Извини, не хотела тебя пугать, но я не могла больше ни минуты оставаться рядом с ним.

Я тоже беру горсть арахиса.

– Тогда он был мальчишкой, мог измениться.

– Невозможно, он неизлечим. Член в мозгу, четвертая стадия, это неоперабельно.

Я не могу удержаться от смеха, и Агата, несмотря на все усилия сохранить хмурый вид, тоже хохочет. Мы наливаем себе вина и садимся на подушки, брошенные прямо на траву, в тени липы. Дом стоит на холмах Англета, и вдали, за красными крышами и садами, виднеются внушительные силуэты пиренейских вершин.

– У тебя сейчас кто-нибудь есть? – спрашиваю я Агату.

Она качает головой:

– Уже три недели как нет.

Ее не нужно уговаривать, она сама рассказывает о своем романе с Матье. Он логопед в доме престарелых, где она работает. В кои-то веки, уточняет Агата, она не влюбилась до безумия с первого взгляда и не испытала желания выйти замуж со второго.

– Несколько месяцев мы были просто друзьями. Отлично ладили, у нас одинаковое чувство юмора.

– Вот же черт…

– Мы ходили в кино, катались на лыжах, вместе смотрели сериалы, – продолжает Агата, не обратив внимания на мое поддразнивание.

Она вновь погружается в свой роман, рассказывая мне о нем. На Рождество они ездили в Лондон. Она давно мечтала посмотреть праздничные украшения и иллюминацию. На выезде из туннеля под Ла-Маншем она его поцеловала, радуясь, что выбралась живой. Я перебиваю сестру, чтобы поздравить с достижением, – было время, когда она не могла даже зайти в лифт, – она благодарит и продолжает. Матье быстро переехал к ней. Она ждала, когда ей надоест и она перестанет его выносить, так кончались все ее отношения до сих пор, но на этот раз все было иначе.

– Он был тот самый, я уверена. Может, именно потому, что он был моим другом, прежде чем стал моим парнем.

– Что же произошло?

Агата долго гасит сигарету.

– Он не вынес, понимаешь, моего… моей… в общем, меня.

Она скручивает волосы в тугой узел на макушке с невозмутимым видом, но я знаю, как она борется, чтобы не разрыдаться.

– Ты уверена, что из-за этого? – спрашиваю я.

– Абсолютно. Он сказал, что это слишком тяжело выносить изо дня в день. Я его не виню, иногда я думаю, будь у меня возможность уйти от самой себя, я бы ушла.

Я ищу слова, чтобы утешить ее, но не успеваю. Она предпочитает сменить тему.

– А ты с Алексом? Сколько вы уже вместе?

– Девятнадцать лет. Сызмальства.

– Так не говорят с 1925 года. И у вас все хорошо?

– Да, не жалуюсь.

Она таращит глаза:

– Обзавидуешься! Просто рекламный баннер супружеской жизни.

Я смеюсь, сознавая свой недостаток энтузиазма, и начинаю рассказывать.

Трепет ушел. Страсть незаметно пропала, уступив место другому чувству, более глубокому, более уютному, но определенно не столь возбуждающему. Я вспоминаю начало наших отношений, бабочек в животе, колотящееся сердце, тогда ничего вокруг не существовало, существовали только мы, и это делало нас непобедимыми. Тогда мне трудно было сказать себе, что я больше никогда этого не испытаю.

– Ты же знаешь, это всегда ненадолго, – говорит Агата. – А я мечтаю об этом. Быть с кем-то вместе достаточно долго, чтобы завязались настоящие отношения. Узнать близкого человека настолько, чтобы доверить ему свою жизнь. Предугадывать его реакции. Не ждать неприятных сюрпризов. Понимать друг друга с полувзгляда. Иметь общие воспоминания. И чтобы меня любили такую, как есть, а не какой прикидываюсь. Беда в том, что мне становится невыносимо, как только внутри начинает что-то такое мурлыкать. Я мечтаю о том, чего не переношу.

Гроздья облаков плывут над горами. Я кладу руку сестре на плечо.

– Ты найдешь кого-нибудь, кто полюбит тебя такой, какая ты есть, Агата. А Матье просто придурок. Никто не должен бросать тебя из-за этого.

Она некоторое время молчит, потом, не глядя на меня, отвечает:

– Но ведь ты это сделала.

Мне сегодня исполнилось четырнадцать лет. Агате вчера исполнилось девять. Поначалу мне было не в кайф, что она родилась накануне моего дня рождения, но теперь мне это нравится, потому что мы обе имеем право на вечер в ресторане с мамой.

Мы редко бываем втроем. Мама много работает, по пятницам вечером встречается с подругами, а я сижу с Агатой, мы едим хлопья и смотрим сериалы «Секретные материалы» и «Байки из склепа». Они страшные, и мы потом вздрагиваем, когда хлопает дверь подъезда, и смеемся. Мы не рассказываем об этом маме, иначе она запретит нам такое смотреть из-за Агатиных панических атак.

Каждый год мы ходим в один и тот же ресторан. Мне разрешается накрасить ресницы по такому случаю.

Мама подарила мне футболку с надписью Nirvana, я рада, но в то же время мне грустно, ведь Курт Кобейн на прошлой неделе умер. Агата получила диск с подборкой танцевальной музыки и визжала от радости, там есть группы East 17 и Corona, я знаю, что она достанет нас ими, она и так уже слушает Ace of Base нон-стоп…

Из года в год мама рассказывает, как мы родились. Мы смеемся, когда она говорит, что я надулась, увидев Агату. Сразу после этого ее поместили в кувез из-за легких, что меня, по словам мамы, обрадовало. Я этого не помню, но сейчас я точно другого мнения. Агата хорошая сестра и к тому же единственная, с кем я могу поговорить о папе.

Я заказываю рубленый стейк и жареную картошку, которую мы редко едим, но мама заставляет меня взять зеленую фасоль. За соседний столик усаживаются двое, это Тома и его отец. Он меня видит, но игнорирует. У нас это продолжалось неделю. Он меня бросил, потому что у меня поддельные «мартенсы», мама не может купить мне настоящие. Сразу после меня он замутил с этой дурой Жюли, у которой есть скутер и сумка фирмы Chevignon.

На десерт мама делает нам тот же сюрприз, что и каждый год. Приносят торт со свечками, все официанты поют «С днем рождения тебя!», и мама тоже. Мне хочется провалиться сквозь землю. Тома смотрит на меня, и я вижу, что он надо мной смеется. Мне так стыдно.

Мама дуется всю обратную дорогу. Она говорит, что я неблагодарная, могла бы улыбнуться, сказать спасибо. Я пытаюсь извиниться, но она ничего не хочет слышать. Вернувшись домой, она хлопает дверью. Агата вступается за меня, говорит, что я стеснялась Тома, но мама взрывается, кричит, колотит в стену, мы замираем, но этого недостаточно, слишком уж она зла. Я знаю, что нас ждет, понимаю это, как только она вынимает ремень из своих джинсов. Она наматывает его на руку и направляется к Агате. И впервые я не даю ей ударить. Я хватаю сестру за руку, тащу в свою комнату и запираюсь на ключ. Мама стучит в дверь. Мы сидим на кровати, сестра прижимается ко мне. Я обнимаю ее.

Наконец все кончается.

Мама успокоилась.

Агата поглядывает на меня и хихикает: у меня тушь размазана по щекам.

Я встаю и смотрю на висящий на стене календарь. Считаю клеточки, отделяющие нас от больших каникул у Мимы. Осталось 89 ночей до прекрасных деньков.

Скоро Рождество.

В прошлом году я сделала игрушки для всех из соленого теста. Сердечко маме, цветочек Миме, рыбку дедуле, снеговика Жерому, мяч для регби Лорану, луну дяде и божью коровку тете. Еще я сделала песика для папы, похожего на Снупи, только настоящий был кудрявый, но я забыла взять его с собой, когда мы поехали на кладбище, и потом спрятала в ящик прикроватной тумбочки.

Я обожаю дарить подарки. Я не кладу их под елку, отдаю прямо в руки всем по очереди, так я могу видеть, рады ли они.

В этом году я нарисую всем красивые картинки. Мама купила мне бумагу для акварели, они смогут вешать их на стену. Так мне будет проще послать им подарки, потому что мы встречаем Рождество не с ними. Это из-за нового маминого друга, он не хочет знакомиться с Мимой и дедулей, потому что они родители моего папы. Он хороший, этот новый друг, но мне больше нравился Патрик (не последний, предыдущий). И я не знаю, куда смотреть, когда он со мной разговаривает, потому что глаза у него сильно косят.

Мама выглядит счастливой, с тех пор как он живет у нас, Эмма говорит, это главное, хотя я вижу, что она его терпеть не может, особенно когда он занимает ванную по утрам и включает музыку на полную громкость, когда она делает уроки. Наверное, поэтому она каждый вечер ходит на гимнастику.

Notes