Взлётная полоса сердца

Пролог. Леон

Меня часто мучает одинвопрос – почему родители выбирают своим детям путь, по которому те не хотятидти?

Недавно мне исполнилсядвадцать один год, и все эти годы я шёл дорогой, вымощенной чужими мечтами,посвящая себя делу, которое было для меня настолько же неинтересно, насколькооно было интересно моему отцу. Он отправил меня в лётное училище. Я должен былстать пилотом. Но я ненавидел летать. Иногда мне казалось, что я ненавидел этоне из-за самолётов, не из-за неба, а просто из принципа. Потому что это былоего желание. А не моё.

Но кто бы стал меняслушать, когда каждый день в доме звучали фразы: «Твой дед летал! Я летал! А ты…!». После: «А ты…!» обычно следовало всё – от упрёков в неблагодарности донамёков, что я разочаровываю семью.

Летали – и хорошо.Почему я должен был идти по их стопам, если при виде самолёта у меня незамирало сердце? Не разгорался огонь в груди? Я не видел в нём свободу. Я виделтюрьму.

Технически я делал всё безупречно: знал, какподнять самолёт в воздух, как его посадить. Как нужно себя вести, если усамолёта откажет двигатель… Но всё этоне приносило мне никакого удовольствия. А отец так и продолжал наседать – тыдолжен летать. И точка. А точка превращалась в пытку каждый раз, когда япереступал порог учебного центра – того самого, который принадлежал отцу и еголучшему другу Марку.

Марк. Образец. Примердля всех. И этого отрицать я не мог. Человек, который пережил трагедию, смогвстать на ноги и продолжить делать то, что так любил… Безусловно, он – поводдля гордости. Он достоин восхищения. Но не бесконечных сравнений и не вечногонапоминания о том, каким должен быть сын.

Всё стало намногосложнее в тот самый момент, когда в моей жизни возникла проблема.

И имя этой проблеме –Каролина. Дочь Марка и Кейт. Папина дочка.Та, кого я считал скучной, идеальной и предсказуемой. Каждое её слово – какинструкция. Каждый взгляд – как проверка. Она никогда не нарушала правил, нетеряла контроль.

Мы встречались семьямигодами – и каждый раз я закатывал глаза, слушая о её успехах в учёбе, о новыхпротоколах в авиации.

Скучно. Безопасно.Предсказуемо.

Но в тот самый момент,когда увидел, как мой брат смотрит на неё, что-то изменилось. Его взглядбуквально кричал – она мне нравится. А она опускала глаза, немного смущалась, поправлялаволосы и улыбалась – мягко, по-настоящему.

Её глаза цветавесеннего неба загорались ярче каждый раз, когда Роберт оказывался рядом. Итогда я увидел в ней девушку. Настоящую, живую.

Во мне шевельнулосьчто-то опасное.

Что-то, чему я не могподобрать название.

Я захотел, чтобы онатак смотрела на меня.

Чтобы её улыбкапринадлежала мне.

Чтобы её сердце билосьв такт моему.

Но как добитьсявнимания той, которой я столько лет доказывал, что она мне абсолютнобезразлична? Как признаться, что ошибался?

Судьба дала мне шанс, апотом жестоко отобрала его, не оставив возможности оглянуться назад.

Глава 1. Леон

–Леон! – снова отец кричит, потому что чем-то недоволен. Он всегда чем-то недоволен.

–Я уже почти пришёл! – отозвался я, судорожно соображая, куда спрятать то, чегоне стоило видеть отцу. – Ещё секунда, и ты увидишь меня глазами!

Чёртвозьми! Нужно было торопиться, потому что если отец не дозовётся меня, топридёт мама, и тогда мне вновь придётся выслушивать разговоры о том, какой янепослушный сын, не оправдывающий их надежд.

Схвативтелефон, я, перепрыгивая через ступеньки, слетел вниз и улыбнулся при видеотца. Конечно, выражение его лица говорило о том, что лучше бы мне неулыбаться… Но не плакать же мне, в конце концов!

–Ты помнишь, что тебя ждёт Марк? – сурово спросил он.

–Помню. Я как раз к нему и направляюсь, – я помахал перед его лицом документами.

–Он ждёт тебя со вчерашнего дня.

–И – о! Удача! Сегодня я к нему приду. Пап, я был занят.

–Чем? Леон, тебе не кажется, что мы обсуждали с тобой тему твоих занятий. Тыхотел поступить в лётное училище и стать пилотом. Мы сделали с мамой всёвозможное, а ты…

–Прошу не начинай, – протянул я, делая вид, что зеваю. – Это вы хотели, чтобы ятуда поступил, а мне…

–А тебе ничего не надо, потому что ты и так прекрасно живёшь под нашим крылом.Если Марк сегодня позвонит мне и пожалуется, то…

–Поставишь меня в угол?

–Ты невыносим!! Да, кстати. Подвези, пожалуйста, Каролину.

Язакатил глаза и кивнул. Каролина – дочь Марка и Кейт, лучших друзей моихродителей. Жуткая зануда, от которой я был не в восторге. Да и она от менятоже.

–Ушёл, – отсалютовал я.

–Ты когда вернёшься? – крикнул отец мне вслед.

–Когда вернусь, – отозвался я с ухмылкой.

Каролинауже ждала меня возле машины.

–Привет, Леон, – сухо поздоровалась я. – Моя машина в ремонте, мне нужно доехатьдо аэропорта.

–И лучшего варианта, кроме меня, ты не нашла?

Оназакатила глаза:

–И не искала. Папа был занят.

–И чем он занят? – хмыкнул я, открывая ей дверь. – Твоей мамой?

–Фу. Это отвратительно! – поморщилась Каролина.

–Это жизнь, дорогая. Пристегнись, – бросил я, закрывая дверь и обходя машину,чтобы сесть на место водителя.

Каролинаугрюмо молчала, не желая вновь заводить со мной разговор. Не очень-то ихотелось. Но молчание в машине меня раздражало. Я включил радио, сделав звук погромче.

–Как ты можешь слушать такую ужасную музыку? – вновь не удержалась она.

–Могу послушать тебя. Если есть, что рассказать.

–У меня всегда есть, что рассказать, но беседа с тобой не входит в мои планы.

–Великая Каролина Вольфманн отказывается говорить с простым смертным! – оторваля руки от руля. – Какая потеря!

–Тебе обязательно быть таким ужасным? Если это способ привлечь внимание, то смеюзаметить, что он не работает.

–Чьё внимание? Твоё что ли? – нахально улыбнулся я. – Достаточно двух минут,чтобы всё твоё внимание переключилось на меня.

–Невероятная скромность, – фыркнула она, но уголки её губ поднялись. – Леон, тыведёшь себя так, словно тебе разрешили быть невыносимым.

–А кто тебе сказал, что мне разрешили? – я резко развернулся к ней и нагнулсяближе, чувствуя лёгкий аромат её духов. – Может быть, я просто родился таким?Стихийное бедствие. Ураган.

–И тебе нравится всё рушить на своём пути?

Онаслегка отодвинулась от меня, увеличивая между нами расстояние.

–И танцевать на обломках – красота же! – я откровенно издевался над ней.

Каролина была красивойдевушкой. Умной. Но вечные разговоры моего отца о том, что я должен брать с неёпример, мне надоели за эти годы. Она считала меня несносным – человеком,который портит всё вокруг себя. Вот только ей было слишком легко рассуждать –она шла по тому пути, который ей нравился. А меня толкали на путь, от которогохотелось сбежать.

–Ты всё-таки не выносим, – Каролина отвернулась и уставилась в окно. Её скулыбыли напряжены – от злости или разочарования, что она проводит время со мной. Ия снова не удержался:

–Когда ты злишься, становишься красивой.

–Я не злюсь, – отрезала она. – Я просто не хочу с тобой разговаривать.

–Значит, ты просто красивая, – пожал я плечами и снова сделал музыку громче.

Скучно.

Всёвокруг было скучным.

Работа,которую выбрали родители. Жизнь, которая катилась по рельсам как по расписанию.Люди, которые чего-то от меня ждали.

Нужнобыло что-то менять. И, смотря украдкой на эту девушку, мне пришла в головубезумная идея, что именно. И я резко развернул машину.

–Что ты делаешь? – процедила она. – Мне нужно в аэропорт, меня ждёт работа, яобещала…

–Мы успеем, – серьёзно пообещал я. – Но прежде, чем ты снова станешь занудой, яхочу тебе кое-что показать.

Веё глазах читался испуг, она уже доставала телефон, явно собираясь позвонитькому-то. Я аккуратно взял из рук Каролины трубку:

–Каролина, – медленно проговорил я, – я не причиню тебе вреда. Но у нас естьлишние полчаса. Возможно, это твой шанс узнать меня с другой стороны и перестать относиться комне как к несносному мальчишке.

Правда,не факт, что эта сторона понравится ей больше.

Ностоило рискнуть.

Потомучто, возможно, она сможет увидеть во мне того, кого я так долго прятал.

Дажеот самого себя.

**** **

– И что именно ты хочешьпоказать мне среди заброшенных зданий? – нахмурилась Каролина. – Что тышатаешься тут вместо того, чтобы заниматься делом?

–Делом? Каким делом, Вольфманн?

Она,кажется, проигнорировала обращение по фамилии, потому что ответила слишкомбыстро:

–Полётами, Леон. Ты же понимаешь, что такое отношение к карьере погубит нетолько твоё будущее, но и тебя самого?

–Считаешь, что знаешь меня настолько хорошо? – прищурился я.

–Не считаю, – надменно отозвалась она, – но знаю, сколько сил и старанийвкладывает мой отец в то, чтобы сделать из тебя…

–Кого, Каролина? Сделать из меня кого? Второго Марка? Второго Тома Нойманна?

–Что плохого, чтобы быть таким, как мой отец или твой? – поинтересовалась она. –Посмотри, сколько всего они смогли пережить и чего смогли добиться.

–И я ни в коей мере не умаляю их достижений, – примирительно поднял я руки.Потому что, действительно, считал, что их достижения – это невероятно. – Но я –не они. Меня зовут Леон. И у меня свои цели. И своё будущее.

–Надоедать окружающим?

–Чем именно я тебе надоел? Когда нужна машина – Леон, помоги. Когда нужно было притвориться твоим парнем…

–Не вспоминай! – она внезапно рассмеялась. – Мне было пятнадцать, и меня обижалидевчонки. Я была в отчаянии.

–Представляю, в каком именно, – хмыкнул я. – Раз уж ты обратилась ко мне запомощью. Но на вопрос ты так и не ответила.

–Потому что не хочу.

–Не хочешь или не знаешь как?

–Мы теряем время, – нетерпеливо топнула она ногой. – Я ненавижу опаздывать. Тыпривёл меня сюда, чтобы поговорить о том, что не хочешь летать?

Зачеммы здесь… Затея теперь показалась глупой. Меня всего лишь попросили подвезти еёдо аэропорта, а я почему-то решил, что лучшей идеей будет показать ей, что я нетакой, каким все меня считают. Но что именно я докажу, если скажу ей правду? Мыникогда не общались близко, кроме того смешного случая в школе, когда я,действительно, сыграл роль её парня. Мы даже попытались изобразить поцелуй, ноэто было слишком даже для меня. С тех самых пор мы старались избегать друг другаи общаться только по мере необходимости.

Меранеобходимости – это практически каждые выходные, когда собирались наши семьи заужином или обедом… Так текли дни, недели… И годы. И вот мы опять с ней вдвоём, тольконе в доме, а рядом с заброшенными зданиями, и я чувствую себя так, как будтособираюсь её поцеловать.

Выбросивстранные мысли из головы, я каким-то чужим голосом ответил ей:

–Что ты видишь, смотря на эти здания?

–Господи, Леон! Ну что я могу в них видеть? Стены, грязь, темноту и страх.

–А если закрыть глаза и представить, что здесь чисто?

–То будут те же стены, темнота и чистота. Леон, что ты пытаешься до менядонести? Что и в заброшенных зданиях есть жизнь? Я ценю твой порыв, но искреннене понимаю, чем он вызван.

Нет,определенно она была не готова к тому, чтобы меня понять. Никто не был готов. Счего я взял, что будет готова она?

–В одном из этих зданий – моя жизнь. То, ради чего я дышу, Каролина. То, радичего просыпаюсь по утрам. Да, это не полёты, но тесно с ними связано.

Еётелефон зазвонил.

–Прости, мне … Ой! Леон, пожалуйста, поехали. С работы звонят, мне нужновозвращаться. Обещаю, что однажды проникнусь этими зданиями, но моё будущее сними явно не связано.

Какзнать, Каролина.

Как знать.

Глава 2. Леон

Два дня спустя

Я прибыл в аэропортранним утром, чувствуя себя немного несвободным. Как будто был связан по руками ногам. Да ещё и небо было серым, плотным и недовольным – моим приездом? Илимоим настроением? Ни единого проблеска солнца. Только шуршание ветра повзлётно-посадочной полосе. И рёв турбин со всех сторон.

Марк уже ждал менявозле самолёта. Он был в лётной форме, но без фуражки. Даже издалека Марк выгляделкак человек из другого мира – мира, в который я по-прежнему отчаянно не хотел.Мир полётов, небесной глади и облаков. Его мир, мир моего отца… Но не мой.

– Доброе утро, Леон, –сухо кивнул он мне, едва ли я подошёл к нему. – Ты сегодня рано. Не терпитсявзлететь?

– Надеялся, что чембыстрее мы начнём, тем быстрее всё это закончится, – настроения общаться у меняне было.

– Надеюсь, ты готов? –Марк проигнорировал мой нервный выпад. – Сегодня последний контрольный вылет.Следующий – зачёт.

– Надейся, – прошепталя, стараясь говорить так, чтобы он не услышал, но чуть громче добавил: – Готов,– и уверенно кивнул под его пристальный взгляд.

Я знал, что значит этотвзгляд – в моём ответе не было ни удовольствия, ни огня, а Марк был не толькомоим наставником, он был человеком, который меня достаточно хорошо знал. Изнал, как отличить ложь от правды. Он не стал мне ничего говорить, молчапротянув документы. С подписью. Егоподписью.

– Ты подписалдокументы? Уже? Я ведь ещё даже не поднял в воздух этого зверя, – поморщился я,аккуратно забирая бумаги из его рук.

– Я уверен, что тысправишься. В крайнем случае, порву бумаги, – ухмыльнулся он. – Только помниосновное правило – небо не прощает тех, кто думает о земле. Особенно во времяполёта. Поэтому отбрось всё то, что мешает тебе летать и подойди к делуответственно.

Я неуверенно кивнул –терпеть не мог все эти красивые выражения – и вместе с Марком поднялся потрапу. Пристегнулся и бросил взгляд на сайдстик. Он казался мне чужим… Пальцызнали каждое движение, мышцы помнили рефлексы. А в душе была тяжёлая пустота.Не страх, не сомнения – просто чёрная дыра и отсутствие эмоций.

Я завёл двигатели.Попеременно – сначала правый, затем левый. Всё по инструкции, по правилам. Так,как было положено. Гул нарастал, становилось невыносимо шумно. И душно. Марк,сидевший слева, молчал. Не произносил ни слова. Лишь изредка отдавал короткиекоманды. Наши с ним полёты – единственные, на которых не присутствовалинструктор. Потому что его заменял Марк. Порой мне хотелось задать ему вопрос –зачем ему второй пилот, если он такой… Непоколебимый. Но я знал, что моюгрубость мне простят, и не было смысла сотрясать воздух.

Я был уверен в себе ине допускал ошибок. Выруливание – чётко. Разбег плавный, отрыв мягкий. Шассиубраны вовремя. Лишь в тот момент, когда самолёт набрал нужную высоту, Маркповернулся ко мне с вопросом:

– Леон, о чём ты думаешь?

– В настоящий момент? Отом, как отлично выполняю свою работу. Ты же сказал…

– Речь не обо мне, – резкоосадил меня Марк. – О тебе. Во время взлёта ты допустил одну ошибку. Ту,которую простил тебе я. Но не простят пассажиры. И не простит самолёт.

Ошибку? Какую ещё ошибку?

Я бегло посмотрел виллюминатор. Земля была где-то внизу. Едва ли различимая, расчерченная дорогамии домами – словно мозаика, которую кто-то случайно разбросал под ногами. Облака– совсем рядом. До них можно было дотянуться рукой. Это вызывало восторг – язнал, слышал от сокурсников, что в этот момент они чувствуют что-то невероятносильное. Я же, вглядываясь в них, думал совершенно о другом – как сделать так,чтобы люди перестали бояться самолётов. Чтобы им стало комфортно проводитьвремя в аэропорту перед вылетом. Как построить то, что будет вызывать восторг улюдей, поможет им…

– Ту же ошибку, чтодопускаешь сейчас, – где-то издалека раздался голос Марка. – Ты отключаешься.

– Неправда, –возмутился я, с силой сжимая в руках сайдстик. – Я сосредоточен на полёте и…

– Никаких «и»! –кажется, Марк впервые повысил на меня голос. – Ты пилот! Все свои мысли тыдолжен оставить там, внизу. Любые мысли, Леон. Я не твой отец и не собираюсьвлезать в твою душу в попытках понять, что именно ты чувствуешь, и что тамвнутри тебя происходит. Мне хватает своей дочери. И проблем с нею. Но на работеты должен работать! И ничего лишнего в твоей голове не должно быть! Это закон.

– Проблем с Каролиной? –удивлённо спросил я, проигнорировав его слова о работе. – У Каролины могут бытьпроблемы?

– Проблемы могут быть увсех, – жестко отрезал Марк. – Выравнивай самолёт. Заваливаешься на правый бок.На пустом самолёте это не чувствуется. Но когда за спиной будут находитьсясотни пассажиров – им не понравятся такие аттракционы.

А я снова отвлёкся намысли о Каролине. Не то, чтобы меня волновала судьба дочери Марка – скорее,наоборот. Она была той, о ком мне слушать сейчас не хотелось. Потому что япомнил слова отца: «Посмотри на Каролину,она идёт к своей цели», «Посмотри на Каролину, она никогда не жалуется, что ейтяжело!»

Звучали и другиепохожие фразы, которые всегда означали лишь одно: Каролина – повод для гордости.Лучшая в своём деле, лучшая во всём и всегда.

И до чего же надоедалоэто слушать!

Приборы запищали. Отказдвигателя. Левый. Я моментально собрался.

– Снижаем обороты, –тут же включился я в работу.

Спустя несколько секунд– отказ системы навигации.

Ещё немного погодя –задымление в салоне.

Мы отработали с Маркомвсе возможные неудачи, которые могли встретить меня на борту. Всё быловыполнено идеально. Я был пилотом. Тем самым, которым мог гордиться отец. Номои мысли по-прежнему стремились к земле – к тому, чем я хотел заниматься и чемвтайне уже занимался. Но сказать об этом отцу и уж тем более Марку я не мог. Непоймут. Возможно, даже осудят. Скажут, чтобы выкинул этот ненужный бред изголовы и думал о том, как стать лучшим пилотом.

Марк сегодня былмолчалив, лишь при заходе на посадку он озвучил мои же мысли:

– Отец гордится тобой,Леон.

Я сжал челюсти, с силойстиснув зубы.

– Я знаю, – сухо бросиля, не поворачивая головы.

– А ты? – внезапнопроизнёс Марк. – Ты собой гордишься?

Вопрос повис в воздухетяжёлой тревогой. Я не стал отвечать, сосредоточившись на выравниваниисамолёта, на касании шасси взлётно-посадочной полосы, на торможении. И сноваидеально.

Самолёт остановился,двигатель умолк. Наступила тишина.

– Иногда, Леон, чтобыпо-настоящему лететь, нужно сначала понять, зачем тебе небо. И почему оно можетстать важным. А не просто потому, что так требует отец.

Я молча кивнул, потомучто слова застряли в горле. Марк был не просто проницательным и не простосмотрел в душу, он её видел. Считывал.

– Учебныйчетыре-два-два, вы на связи? – раздался голос из диспетчерской – чёткий,спокойный. Женский. Чем-то даже знакомый.

– Четыре-два-два, –отозвался я, – на связи. В чём дело?

– Подтвердитевозвращение на стоянку.

Я не мог вспомнить,кому именно принадлежит этот голос, но Марк почему-то улыбался. Хотя, наверное,за столько лет лётной карьеры Марк знал всех не только в лицо, но и по голосу.

– Четыре-два-два, –уставшим голосом произнёс я, – возвращение на стоянку подтверждаю, – и начал рулёжку.

Голос был ровный,спокойный. А внутри всё начало рушиться. Я не просто сделал огромный шаг вперёдна пути к карьере пилота, я в очередной раз перечеркнул шанс на то, о чёммечтал.

Как доказать своемуотцу, что счастье сына зависит не только от желания родителей? Что мне давно нешесть лет, и покупка дорогой игрушки не вызывает у меня восторга? Как привлечьвнимание близких людей, к тому, что ты, находясь на огромной высоте, на самомделе тонешь?

Ответ напрашивался самсобой, но мог ли я так поступить с Марком? С отцом? Со своей жизнью, в концеконцов? Я украдкой бросил взгляд на сидящего слева Марка – он не обращал наменя никакого внимания, уткнувшись в телефон. Судя по его молчанию, к зачёту ябыл готов. Контрольный вылет выполнил идеально.

Идея пришла в головувнезапно. И она была безумной, глупой, возможно, даже непростительной. Ипочему-то я совсем не подумал о том, что ещё и опасной. Поэтому, пользуясь тем,что Марк не смотрит по сторонам, я направил самолёт не на стоянку, а в тучасть, где не было разметок, не было огней – только старые контейнеры икакие-то грузовые машины.

– Четыре-два-два! –раздался тот же женский голос, но более испуганный. – Вернитесь на маршрут!Подтвердите местоположение.

– Что ты делаешь? –процедил Марк сквозь сжатые зубы, забирая управление самолётом. – Пытаешьсяпривлечь к себе внимание?

Я равнодушно пожалплечами. Я и сам толком не знал, чего хотел добиться. Просто мечтал о том,чтобы меня услышали. Заметили… И перестали воспринимать как сына Тома.

Потому что я былдругим. И каждый день вынужден был царапаться, чтобы это доказать.

Глава 3. Каролина

Проснувшись рано утром,я с трудом заставила себя вылезти из постели. Голова раскалывалась на мелкиекусочки – я снова просидела до поздней ночи, читая учебники по аэродинамике иизучая навигацию. Наверное, я знала их уже наизусть, но работа требоваламаксимальной концентрации. Ошибки недопустимы. Чем больше знаний я получу, темлучше буду работать. Моя комната была вся увешена схемами, графиками,формулами… Мама, заходя ко мне, каждый раз закатывала глаза со словами: «Лучше бы ты вешала плакаты популярныхзвёзд». Возможно, в чём-то она была права. Вот только звёзды были далеки, асамолёты слишком близко. И свою жизнь без них я представить практически немогла.

Наверное, моя судьба немогла сложиться иначе – летать, в отличие от мамы, я не боялась. А папиналюбовь к небу насквозь пронизывала меня с самого детства. До сих пор на полкерядом с любимыми книгами обитала игрушка из раннего детства – мягкий самолётик.Он был потрёпанным, выглядя, мягко говоря, не очень ново. Но папа говорил, чтоя, когда была маленькая, с ним не расставалась – отказывалась спать без негоили выходить на прогулку. И до сих пор этот самолётик был символом, который япронесла через детство и юность во взрослую жизнь, выбрав карьеруавиадиспетчера.

– Каролина, ты едешь сомной? – раздался голос папы с первого этажа. Вставать по-прежнему не хотелось –одеяло было слишком тёплым, кровать уютной, а голова тяжёлой.

Накинув халат и потужезатянув пояс, я спустилась на кухню. В нос сразу ударил аромат мяты и мелиссы –мама заварила мой любимый чай.

– Ты ещё не одета? –мягко улыбнулся папа. – Доберешься сама?

– Доберусь, – кивнулая, усаживаясь на стул, укладывая ноги на соседний.

– Каролина! – тут жеподскочила мама. – Сколько раз говорить тебе, что класть ноги на стул – этоверх неприличия!

Я послушно опустиланоги вниз, мельком бросив взгляд на папу.

– Марк! – мамапереключилась на него. – Это же твоя школа! – всплеснула она руками. – Это ты унас любитель закинуть ноги – и чем выше, тем лучше.

– Насчёт выше… Я быпоспорил, потому что…

Я зажмурилась. Мама спапой порой вели себя так, как будто им по двадцать лет. Шутили – и чаще всегокак-то слишком… Слишком для меня. Ивообще это же мама с папой! Я помотала головой. Возможно, мама была права – мненужно было подумать о личной жизни, отвлечься от бесконечной учебы. Но откудавзяться этой личной жизни, если всё моё общение сводилось к семье Нойманн влице жутко надменного Леона, который даже пару дней назад умудрился перевернутьвсё с ног на голову, и слишком скромного и молчаливого Роберта, его младшегобрата.

В университетепознакомиться с кем-то близко не удалось – все они либо были заняты девушками,либо учёбой.

– Каролина, доченька,удачи тебе сегодня, – папа помахал рукой. – И не забудь, что у меня сегоднятренировочный вылет с Леоном. Будь бдительна.

– Ты же меня знаешь, –улыбнулась я немного нервно. – Максимальная концентрация – моё второе я.

– Тогда я держу кулачкиза тебя, – он поцеловал меня в макушку. – Жаль, что не буду рядом, поэтомунадеюсь, что ты не упустишь мой самолётов с радаров.

– Марк!

– Папа!

Мы воскликнули с мамойодновременно, только я – со смехом, а она со страхом. На несколько секунд воцариласьтишина. Я знала, что в папином прошлом случилось страшное. Знала, что они смамой с трудом смогли преодолеть трагедию, изменившую их судьбы. Ноподробностями не делились ни она, ни он – считая, что меня испугает то, что яузнаю. Я нашла информацию в интернете о том, что случилось в тот роковой день,и даже не смогла дочитать.

Когда история касаетсячужих людей, она пугает и заставляет переживать. Но ты всё равно оцениваешь еёсо стороны. Когда же дело касается самых близких тебе людей… Это не просто страшно,это невыносимо. Несколько ночей я просыпалась в холодном поту, видя, каквзрывается самолёт, слыша, как плачет мама. Я постоянно читала сводкиавиационных новостей, погружалась в причины авиакатастроф и их полномасштабныеразборы. Страха перед полётами у меня не появлялось, а желание каким-то образомстать частью этого большого мира крепло с каждым днём.