Маргерис не играет в игры I

По спине Марго невольно пробежались мурашки, она была уверена – внутри, в черных прорезях шлема, ничего нет. «Парцифаль…». Неужели это тот самый Парцифаль? Самый знаменитый коэнн Сенполиума, эйд по происхождению и по идеологии, основатель Эйндавена и рода Гильденвальдов, столь таинственно исчезнувших в полном составе во времена Великого пожара. Марго поежилась – уж слишком это было похоже на то, как погибли все до единого даффи. Но самым интригующим было вовсе не это, а то, что Парцифаль ко времени этой трагедии был мертв многие века. Впрочем, говорили, что и Мойра разменяла не первую тысячу… Марго не стала продолжать эту мысль – это была не самая важная загадка, заботившая ее сейчас. Не склонная к пустому созерцательству, она предпочитала занимать свой разум вещами более насущными. Например, следующим в ее плане было решение одной весьма занимательной арифметической задачки. Однако она еще не знала, что в будущем ей все же придется основательно заняться тайной Парцифаля Гильденвальда и того маленького красного камня, что жители Алдавинии, занимавшей южное побережье Таргарского моря, называли «хетсуаткаль», и что был вкраплен в медальон, висящий на шее рыцаря.

Скрывшись за аркой, Мойра тихо прошептала Парцифалю: «Когда-то Нейшо сказал, что будет лишь один человек, рожденный на истинной земле и способный переступить границу его владений. Многие полагали, что им станет Лило7. Как и она сама, впрочем. Но я знала, что все они ошибаются. А теперь я вижу, что это пророчество вскоре сбудется. Как знать, что это принесет всем нам…».

Марго проследила за Мойрой, а затем, вынув из потайного кармана колоду карт, достала ту, на которой, одинокий, на отвесной скале чернел остроконечными шпилями замок. Поместив ее перед своим лицом, она внимательно вгляделась в его очертания, но вдруг прервала этот зрительный контакт, убрав карту обратно в колоду, и вытянула вместо нее карту шута. Ей предстоял еще один визит, а «сладкое» можно было оставить на потом. Время и вся вселенная сейчас были в ее руках.

Зерро

На станции было темно. В мерцающем свете одинокого фонаря бледновато-желтым очертился лишь край перрона и сверкающие линии железной дороги, присыпанные мелким гравием. Марго стояла на самом краю. Ее чеканный силуэт резко выделялся на фоне призрачного павильона, и то исчезал в тени, то вновь появлялся под волшебным действием раскачиваемого ветром фонаря. Вокруг спокойными волнами расстелилась пустыня. Поезд прибыл точно по расписанию, мягко пролившись из темноты, подобно клубам пара, поднимающимся к небу над тлеющими углями костра. Проводников и пассажиров, кроме Марго, не было.

Марго прошла тесный коридор, миновала несколько закрытых дверей купе, придержав шаг и остановившись около тех, что несмотря на всю очевидную логику были пронумерованы цифрой «0». Легким взмахом руки Марго заставила двери открыться. Казалось, в купе было пусто. Во всем поезде не горело ни одной лампочки, и единственные в этой картине лучи света от станционного фонаря за окном дрожащим полотном расстилались по столику, задевая края сидений. Марго села слева, и под силой ее гипнотического взгляда двери купе сами собой закрылись. Поезд тронулся, легко заскользив по рельсам. Он двигался словно механизм, управляемый невидимым инженером. Теперь только луна освещала купе.

– Я знаю, что ты здесь, – не торопясь, произнесла Марго, поправляя складки платья.

Из угла напротив на нее уставились возникшие из темноты два желтых глаза. Едва касавшиеся очертаний неизвестной фигуры лучи высветили острые уши.

– Советую принять более благопристойный вид, когда с тобой разговаривает королева, – нисколько не смутившись, заметила Марго.

Глаза мгновенно сузились, а последовавшая затем вспышка ярких, почти карнавальных, всплесков скрыла за собой то, что таилось в тени, и на свет вместо таинственного «нечто» процедилось дружелюбно улыбающееся лицо Уго, которого Марго не называла иначе, чем «шут».

– Прошу прощения, моя госпожа, не признал вас без короны! Чьих же кровей будете, ваше величество?

Обаяние и ирония на его лице слились в вежливо-прислужливую гримасу, и сам он весь был словно Чеширский кот, пропадая и возвращаясь в переливах лунного света. Однако вся эта декорация, вместе с довольно скудным освещением, все же не могла скрыть приятных черт его лица. И если бы не эта его манера вести себя подчеркнуто желчно и драматично, продемонстрированная им в данный момент, можно было бы невольно залюбоваться им, чем обычно и вынуждены были без собственного на то произволения заниматься все жертвы обаяния мирройев. Вышедшие из самого Хаоса, мирройи были самой докучливой расой, когда-либо проживавшей на Пратэе. Само свойство их способа существования делало их таковыми – они вынуждены были продлять свою жизнь за счет других. Но это уже отдельная история и когда-нибудь ей все же придется уделить время, но сейчас…

– Ох, не надо, – закачала головой Марго. – Думаешь я не помню тебя у берегов моего озера? Думаешь, я не видела и не слышала всего, что происходило, пока я «спала» все эти сотни лет? Думаешь, я поверю, что миррой не узнал меня, и не видит насквозь из каких энергий я состою? – помедлив, она добавила: – И чья кровь течет во мне.

Уго смотрел на Марго, жадно ловя в сумрачном пространстве очертания ее лица, пока, наконец, его собственное тело не стало ощутимо материальным, перестав просвечивать. Его взгляд был настолько ненасытным, что, казалось, он веками ждал этой самой встречи, и лишь собственная гордость не позволяла ему выразить всю полноту своего восторга, отчего игра мимики и жестов обещала быть еще более мастерской и бесподобно совершенной, нежели во все иные его будни, исполненные хитросплетенных интриг.

– Я лишь хотел, чтобы вы сами это сказали, – благоговейно прошептал Уго. – Неужели пророчество и правда сбылось? Пророчество, в которое мало кто верил, но в исполнении которого всем пришлось поучаствовать. Многие говорили мне, что вы всего лишь миф. За эти десять лет бесплодных молитв они стали забывать стальную хватку Нортарга и завет Великого Нейшо. О, безумие глупцов! И вот теперь вы сидите передо мной, слишком живая, чтобы быть выдумкой.

– И слишком ценящая время, чтобы вести бессмысленные диалоги, – добавила Марго.

Уго усмехнулся.

– Понимаю, вы всякий день имеете возможность быть приобщенной к собственному величию, но я-то вижу вас впервые. Простите мне мое обывательское поведение.

– Прощаю, – благосклонно согласилась Марго, внутренне содрогнувшись от потока саркастической лести, которую она искренне ненавидела.

– Позвольте все же полюбопытствовать, ваше благородное величество, где же ваши регалии? – осведомился Уго, подозрительно сощурив глаза.

– Ярмарка тщеславия давно прошла. Уж тебе-то, как никому другому, должно быть известно, что настоящей королеве не нужны никакие «знаки отличия», – явно скучая, ответила Марго.

– Совершенная правда! Особенно с вашей нынешней силой, – Уго с подобострастием и чуть ли не с завистью заглянул ей в глаза, словно был котом перед кувшином невероятно жирной сметаны. – Но я все же позволю себе еще один небольшой вопрос. Я, как вы знаете, много путешествую…

Марго хмыкнула. Ей было прекрасно известно о том, что Уго – пленник, а никакой не путешественник.

– Так вот, – продолжал он, – я слышал, как в последнее время люди на станциях стали говорить о вас, не зная, между тем, кто вы. Они говорили о знамениях и черном ангеле, вознесшимся над Безымянным островом, которого якобы видели жители побережья Мертвого моря. Затем слухи о подобном видении стали распространяться по другим странам. Говорят, вас даже видели в империи эйдов. Я усердно следил за этими пересудами, чая в душе узреть их причину, и, вот, наконец, вы удостоили меня своим визитом… – Уго преклонил голову в почтительном поклоне, приложив руку к сердцу. – Должно быть, теперь вы знаете, что маргереситство очень распространено на Элгале, и что вас почитают за божество могущественное, опасное, хладнокровное и жестокое, по всему западу и даже в отдельных странах востока. Я не говорю уже о том, что идея богини смерти, так развитая на Энкуале, просочилась в него из Терроса. И это отзвуки вашего культа. Люди строят храмы в вашу честь, они боятся вас…

– Правда? – делано удивилась Марго. – Впрочем, это полезно для них. Не бывает дыма без огня, не так ли?

– Несомненно! – Уго сложил руки в замок, внимательно вглядываясь ей в лицо.

– Так в чем же твой вопрос? – поторопила его она.

– О, люди… – наигранно вздохнул Уго, не спуская с Марго глаз. – Они склонны к преувеличениям, равно как и к недооцениванию, впрочем… Они описывали вас несколько иначе. Богиня Маргерис, в которую так верили даффи, традиционно изображалась с крыльями из кинжалов. И если… допустим, это так, то… где же ваши… – он сделал мягкую паузу и произнес: – … крылья?

Луна повисла в небе напротив окна. Марго опустила глаза, и ее густые ресницы отбросили на щеки длинные прозрачные тени.

– Ты не в праве задавать мне подобные вопросы. Но все же я отвечу. Мне пришлось обменять их на кое-что более важное. На право быть человеком. Разумеется, это временная мера. Сейчас я Марго, не Маргерис. Так нужно для дела.

Эти последние слова она произнесла как можно более отчетливо, и Уго понял намек, медленно кивнув. На самом деле он действительно был несколько разочарован. Весь облик Марго, ее королевская стать, и страшная сила, скрытая за спокойным и чарующим обликом, и эти почти черные глаза, от которых невозможно было оторваться, восхищали его, что делало еще более огорчительным то обстоятельство, что он не увидел ее в первозданном виде. Впрочем, он не выказал этих своих чувств ни единым движением лица, заметив вместо этого:

– Вот поэтому я предпочитаю оставаться в тени!

– Предпочитаешь? – Марго взглянула на него подчеркнуто ироничным взглядом. – Ты вы-нуж-ден! – произнесла она издевательски медленно, почти по слогам.

Уго безразлично скривил брови, демонстрируя небрежное отношение к этим обстоятельствам своего существования, но Марго не оставила ему возможности оправдаться.

– А что, кстати, ваша обратная сторона, ваше величество? Не жжется? – желая взять реванш поинтересовался он.

– Не жжется, – спокойно ответила Марго. – Мертвые не имеют обыкновения причинять неудобства.

– Дара… мертва? – лицо Уго на время потеряло ироничную окраску, сменившуюся недоверием.

Марго кивнула.

– Вы лукавите, моя королева, – расслабился Уго. – Есть лишь одна вещь, способная погубить вас обеих… и, кажется, об этом предмете никто не слышал с того самого момента, как голова великого Орвара Демавро скатилась с его могучих плеч…

– Это ненадолго. Я найду меч Орвара. Теперь я знаю где он спрятан. Мойра сказала мне.

– Вот как… Что у этой женщины на уме? – возмутился Уго. – На ее месте я бы ни за что не отдал Балерндир разрушительнице… ведь всем нам это может выйти боком…

– Не слишком ли у тебя длинный язык? – разозлилась Марго.

Уго понятливо кивнул.

– Мой язык – лакмусовая бумажка правды. Мне позволено говорить ее, потому что если не скажу я – никто не скажет.

Марго сжала кулаки, но не стала комментировать это заявление, переведя тему.

– К делу. Он помог мне воплотиться. И теперь я вроде как обязана ему. По счастью, наши цели совпадают. Поэтому я здесь и предлагаю тебе работу. Он сказал, что никто другой не знает Железную дорогу так, как ты.

На лице Уго заиграла еле заметная улыбка.

– Почему вы не произносите его имя? – вкрадчиво спросил он.

– Зачем? Ты и так знаешь, о ком я говорю. Он ведь предупредил тебя. Пожалуй, я не сильно ошибусь, если предположу, что он предупредил тебя задолго до моего воплощения. Ни за что в жизни я не поверю, что Повелитель Хаоса оставил свою правую руку узником Терроса просто так. Железная дорога и моя предшественница – «Зерро», рожденная из слезы Сарфарваллы, спасли тебя от верной смерти во время Великого пожара. В его огне должно было сгореть все, что причастно Хаосу. Но ты мог скрыться в Хаосе, однако предпочел свободе заключение. Скажи мне правду – для чего Нейшо оставил тебя здесь?

– Шахе нельзя было оставлять одну, – мрачно произнес Уго. – Я защищал ее все это время. Она должна была стать душой Великой железной дороги. Только ее силой мы могли связать миры. На Пратэе существует лишь то, у чего есть душа. Вам ли не знать этого? Но все пошло не так, как я ожидал. Она родилась без памяти и только мучилась, не зная кто она и где находится. Нейшо запретил мне говорить с ней. Я мог лишь хранить ее от опасностей.

– Хм… – Марго шумно выдохнула, недоверчиво разглядывая Уго. – Нейшо запретил тебе с ней говорить, но ты ослушался его приказа.

– Нет, – Уго опустил взгляд. – На самом деле он сказал, что когда я заговорю с ней, ее глаза откроются. Я знал, что это время настало. Из-за слухов о вас. Не стану скрывать – вы кажетесь мне куда более опасной для нее, чем я. Поэтому я и заговорил с ней. Я хотел, чтобы ее глаза открылись.

– Поздравляю. Ты сам привел ее ко мне.

Марго выложила на стол обугленную записную книжку. Лицо Уго осталось безразличным.

– Нет книги – нет движения, – Марго улыбнулась. – Краеугольный камень железной дороги теперь в моих руках, – она перелистнула страницы. – Без нее поезда остановятся. Стоит мне только вписать эту строчку в книгу. Ведь так? Грейс так и не догадалась, что ее путевые заметки – двигатель вашего интересного изобретения. Однако это уже не важно. Очень скоро я заберу Грейс, а железную дорогу придется замедлить, ради одного единственного мира, создателем которого я стану.

– Это бессмысленно! Железная дорога не средство передвижения, она – кровеносная система и пульс Пратэи и миров за гранью. Остановите железную дорогу и надолго потеряете контроль за Энкуалем. Вам ли не знать, что без Сарфарваллы жизнь приходит в запустение. Хотя, чего еще ждать от шахе? Оторванные от целого, вы кажетесь не менее безумными, чем сама Сарфарвалла. Ее болезнь поразила и вас… неужели все было зря…

– Ты одичал, – покачала головой Марго. – Но я могу это понять. Провести десять лет в одном поезде… такое из кого угодно сделает… – она неопределённо помахала рукой в воздухе, – а, впрочем, не важно. Это, должно быть, все равно лучше, чем десять лет в камере Лакримора. У тебя хотя бы меняются виды за окном. Бедняжка Лило ведь до сих пор в тюрьме? Однако вы оба получили по заслугам. Если бы у меня под носом кто-то провернул такое, не сносить бы ему головы. Но благородные эйды всего лишь отправили ее в вечное заключение.

– Для Лило это была единственная возможность выжить, – возразил Уго. – Лучше это, чем… смерть. Великий пожар почти выжег Хаос из Терроса, и ни в одном мире ей было не укрыться. А в Лакриморе ее поместили в особую зону для таких, как мы. Для выходцев из Хаоса и Энкуаля, изолированную от всех энергий. Говорят, эти технологии достались эйдам от их космических предков, – Уго усмехнулся.

– Она могла остаться с тобой, верно? – заметила Марго.

Уго нехотя кивнул.

– Но предпочла твоему обществу самую охраняемую тюрьму у черта на куличках на самом севере империи?

– Она предпочла мне «раскаяние». Она сдалась королеве Эйрин.

Марго улыбнулась и дернула плечами.

– Вернемся к теме нашего разговора. Дорога будет остановлена. Сейчас мне нужно изолировать Террос. Уж прости, что это расходится с планами Великого Нейшо.

– Я понимаю, – вдруг согласился Уго. – Вы не удержите контроль над всем. Сейчас вас волнует только истинная земля, потому что все шахе – здесь. Вы хотите собрать их.

– Верно. Теперь судьба Пратэи в моих руках. Ты нужен мне в качестве помощника. Только не думай, что обладаешь моим доверием. Просто я не знаю другого. А пока наши с Нейшо планы частично сходятся, меня устраивает твоя кандидатура. Я не могу заниматься всем. Но у тебя, безусловно есть выбор. Ты можешь навсегда остаться здесь.

– В других обстоятельствах мы с вами были бы врагами, – меланхолично заметил Уго. – Миррой и шахе – что за нелепый союз? Если бы не озеро Атро… в котором вы, как ни странно, обрели свое воплощение, вам никогда не пришло бы в голову даже пытаться говорить со мной. Теперь у нас намного больше общего, не так ли?

Марго молчала, слушая его рассуждение.

– Получается любопытная история, – продолжил Уго. – Не все творения Пратэи для нее желанны, не так ли? Иных Сарфарвалла исторгает в Хаос, как это ни прискорбно. И все от того, что мирройи живут силой эмаат8 – той же энергией, которой полно озеро Атро. Это претит духу Сарфарваллы, самой сути ее бытия. Точнее, эмаат всегда должно быть значительно меньше, чем анаэт. Ведь в противном случае дисбаланс этих сил приведет Пратэю к гибели. Многие века мирройи были вынуждены жить в Хаосе, который и стал их истинным домом, а расколотое сознание Сарфарваллы привело к появлению миров за гранью – сотен параллельных вселенных, окружающих истинную землю. Тогда преграды между Терросом и Хаосом, в свою очередь, ослабли. И мирройи снова оказались здесь, ибо любой миррой стремится к свету, что его отверг, словно бабочка к огню. Теперь же вы, шахе, став богиней Маргерис, просите меня о помощи. Такова гипотеза. И, честно говоря, если бы не ваше существование, мне и самому легко поверилось бы в то, что Сарфарвалла в действительности всего лишь выдумка. Эфир, разлитый между всем сущим. Оставить меня здесь навечно – это вы можете. Но только до тех пор, пока Нейшо не освободит меня. Раз уж вы решили лишить железную дорогу ее души, то и я здесь больше не нужен. Так для чего мне помогать вам?

Марго улыбнулась.

– Хотя ты и без того будешь безмерно рад общению со мной, – злорадно улыбнулась Марго, – ибо ни один миррой не упустит возможности находиться рядом с шахе, особенно с шахе, сила которой – источник твоей вечной жизни… – она сделала небольшую паузу, – если станешь мне верным помощником, от имени Сарфарваллы я признаю тебя. Мне достаточно лишь дать тебе новое имя. И больше ничто не сможет насильно вернуть тебя в Хаос.

Уго удивленно вытянул бровь.

– Так, значит, теперь вы берете на себя роль Сарфарваллы?

– Нет. Это было бы глупо.

– Вы собираетесь создать мир, если мне не изменяет слух. Кто станет его душой, его наблюдателем?

– У меня есть прекрасная кандидатура на эту должность.

Уго взглянул на нее с интересом.

– Вижу, вы уже распределили все роли.

– Разумеется. Скоро на железной дороге появится новый маршрут. Это будет Голубая ветка. Сойди на конечной, если не хочешь остаться в стороне от событий эпохального масштаба.

Уго рассмеялся.

– Вам стоило сказать эту фразу в самом начале, и вы избавились бы от необходимости уговаривать меня.

Марго удовлетворенно улыбнулась.

– Я не уговаривала тебя. Я исследовала твою душу.

– М… – губы Уго расплылись в саркастической улыбке, – знаете, в чем ваша самая большая ошибка, ваше величество?

Марго уставилась на него скептически, но предпочла позволить ему сказать.

– Вы видите во мне лишь шута и слугу.

– А ты, что же, соперничаешь со мной? – насмешливо спросила Марго.

– Положим, трон Нортарга меня не интересует, – уклончиво ответил Уго.

– А меня не интересуют все остальные, – дернула плечом Марго.

– И это ваша вторая ошибка, – он пристально смотрел ей в глаза.

– Что ты себе позволяешь? – голос Марго стал жестким.

– Осторожно, ваше величество, – умиротворяюще произнес Уго, – упрощая, вы лишаете себя возможности заметить важные детали. Я лишь указываю вам на то, что вы непременно упустите из виду, пытаясь принизить мое значение в этой истории. Как будто никто не говорил вам, что джокер – самая сильная карта в колоде.

Марго оглядела его нарочито придирчиво.

– Не вижу несоответствий. Кривляешься, паясничаешь, вырядился как шут, думаешь, что читаешь мои мысли? Но разве может прочесть тьму тот, кто ей не является?

– Вы – тьма? – патетически вывел Уго, возведя брови. – Уверяю вас, есть вещи страшнее Атро.

– Вы оба просто пытаетесь меня запутать, – помолчав, ответила Марго, не спуская с Уго глаз.

– Оба? – как будто удивился он.

– Запомни одно – я верю только себе, – не ответила Марго. – Что, скажешь, и это ошибка?

Уго мягко закачал головой, чуть улыбнувшись.

– Это естественно для человека гордого, сильного, самоуверенного, иногда чересчур. Но в вашем случае… скорее, забавно, ведь сознание Сарфарваллы разбито между всеми вами. Это значит…

– Какое чудо, – прервала его Марго, – что при этом я способна мыслить самостоятельно!

Уго замолчал, продолжая ее разглядывать.

– Вернемся к этому разговору лет через семь, ваше величество.

Марго раздосадовано вздохнула.

– Мне нужно лишь твое слово, что ты во всем будешь мне покорен. Это единственное условие твоего освобождения.

– Разве у меня есть выбор? – усмехнулся он.

– Вот именно! Помни об этом!

Марго собралась уходить, но задержалась в дверях, и, повернувшись к Уго, укоризненно произнесла:

– Смени, наконец, номер!