Профессионально беременна
- -
- 100%
- +
– Наверное, не очень удобно жить в пригороде, – бросила наугад, чтобы поддержать разговор. Данила протянул мне тарелочку с маленькими бутербродиками:
– Когда есть хорошая машина и шофёр, удобно жить везде. Но, когда я задерживаюсь в городе, то ночую на квартире.
– У тебя ещё и квартира есть?! – рассмеялась я. Чтоб все так жили…
– У меня есть две квартиры, – фыркнул Данила. – Всё? Закончили инвентаризацию моего имущества? Ешь, это настоящая дальневосточная икра. Если будешь хорошей девочкой, я тебя покатаю на раритетном мопеде!
– Не-е-ет! Только не это! Мне хватило лошади! – сделав круглые глаза, я покрутила головой. Беркут неинтеллигентно захохотал, потом, накрыв ладонью мою руку, успокоил:
– Ладно, не на мопеде. У меня есть другой раритет. Более удобный.
– Так, давай сразу договоримся, что на твой раритет не надо садиться верхом, – предупредила подозрительно.
– Не надо, – согласился Данила.
– И он сам везёт, да? Залил бензин и вперёд?
– Совершенно верно. Ещё у него есть колёса, руль и сиденья. Правда, всего два.
– Спортивная машина, – вздохнула я. Боже, как предсказуемо. Богач на Феррари. Или у него Ламборгини? Двести пятьдесят на трассе, сто на поворотах…
– Почти, – хитро улыбнулся богач. – Ешь, а то ничего не покажу.
Сделав вид, что испугалась шантажа, я элегантно слопала тартинку с настоящей дальневосточной икрой. И скривилась. Отодвинув тарелку, качнула головой:
– Данила, тебя обманули. Это никакая не дальневосточная икра. Это фигня, которую выдают за свежую и продают втридорога.
– А ты откуда знаешь? – удивился он. – Ты разбираешься в икре?
– Ещё бы…
Сколько я съела этой самой икры… Красной… На бутербродах по утрам перед школой. В ухе. В салатах вместо крабовых палочек… Думала, что меня не перестанет тошнить от икры никогда. А оказывается, можно отвыкнуть от икры и есть её даже с удовольствием! Вот эта, например, очень даже вкусная. Если бы не была заявлена настоящей дальневосточной. Скорее всего, она была заморожена в ястыках и переработана где-то в Сибири.
– Настоящую икру солят и закатывают прямо на судне, дорогой мой гурман Данила. И делают это летом или ранней осенью.
– Ты ловила рыбу сама?
– Издеваешься?
Я посмотрела на него взглядом чистокровной блондинки, по ошибке родившейся в теле брюнетки, и протянула, копируя его тон:
– У меня дядя каждый год ходил на лов, у нас этой икры дома было… Завались!
– Так, всё! Молчи, больше ни слова! Завтра Пантелеич закажет икру из разных мест, устроим дегустацию! А пока вот.
Он подвинул мне блюдо с маленькими профитролями:
– Кофе? Чай? Угощайся, это домашние. Я их просто обожаю.
– Скажи честно, ты меня сюда привёз, чтобы кормить на убой?
– Ну что ты! Ева, я привёз тебя сюда, чтобы вместе с тобой отдохнуть от суеты города.
Данила встал, обошёл стол и наклонился надо мной, обнял сзади. Я замерла, нежась в ненавязчивом парфюме от «Хьюго Босс» и в запахе мужского тела. Как бы и правда крышу не снесло от этого красавчика! Надо быть осторожнее! Надо остерегаться! Надо…
Господи… Лучше бы мы продолжили обсуждение икры!
Я откинула голову на плечо Беркута и, закрыв глаза, расслабилась – против воли! Все мои чувства обострились, я ощущала каждый миллиметр его кожи в контакте с моей. Запах кружил голову. Хотелось, чтобы время остановилось, а мы сидели бы вот так, обнявшись, целую вечность…
– Милая… – мурлыкающий голос Данилы, напомнивший мне чеширского кота, вогнал в пучину смятения. – Я так хочу узнать тебя поближе…
Аларм, аларм, Евка, стоп-сигнал, отдаление, шаг назад! Я лихорадочно перебирала варианты, как выкрутиться из создавшейся ситуации, и в отчаянье взялась за стакан сока. Секунда – и он уже был точным движением опрокинут на подол платья!
Эффект был достигнут. Данила сам отскочил от меня, отряхиваясь от брызг, а я притворно ужаснулась:
– О господи! Что же теперь делать? Как я домой вернусь?
Ладно, не совсем притворно. Мне нравилось это платье… Я купила его по объявлению, потому что оно было максимально похоже – чего скрывать ха-ха-ха! – на Прада из последней коллекции. Вряд ли пятно сойдёт – не апельсин же, малина. Зато теперь можно с чистым сердцем вызвать такси и уехать в гостиницу.
Но только я раскрыла рот, как Данила гаркнул на весь дом:
– Полина-а-а!
Я вздрогнула, как, наверное, и все птицы в округе, а из дома раздался ответный вопль:
– Бягу-у-у!
Ой, мамо…
Оно прибежало почти рысцой – большое, круглое тело, колышущееся под серым балахоном до пола – вытирая ладони о белоснежный передник и шаркая ногами в тапочках. Полина оказалась женщиной лет пятидесяти с круглым, как блинчик, лицом и густо подведёнными карими глазами. С порога она накинулась на Данилу с упрёками:
– Ну вот, что наделал?! Зачем девушке платье испортил?
– Что?! Это не я! – отказался Данила с видом маленького мальчика, однако Полина явно не поверила. Она погрозила ему пальцем, похожим на туго перетянутую в фалангах колбаску, и поманила меня рукой:
– Пойдёмте, пойдёмте в дом, я дам вам, во что переодеться, и платьем вашим я займусь!
– Ну что вы, – я скорчила смущённое лицо. – Мне бы такси, я поеду домой…
– Никаких домой, Ева! – строго воскликнул Данила. – Иди с Полиной, она тебя не покусает. Надеюсь…
– Что за грязные инсинуации, Данила Беркутов? – оскорбилась женщина и подхватила меня под локоток. – Не слушайте его! Я не кусаюсь! Что я, собака дворовая, что ли?
Под напором я была вынуждена признать:
– Нет, не собака.
– Ну вот. Идёмте, идёмте! Вас Евой зовут? Какое прелестное имя! А я Полина, экономка. Будем знакомы.
– Будем, – выдохнула я. Ничего себе тут прислуга! Беркутов не только эпатажный миллиардер, но и весьма эксцентричный! И притягательный, тут вообще не о чем говорить, но это же не главное для моей охоты. Это чаще даже мешает. Вот и теперь – я совершенно растеряна и не знаю, как себя вести. Хоть сбегай отсюда через чёрный ход! Правда, в этом доме я скорее заблужусь…
Внутри было такое огромное открытое пространство, что даже голова закружилась вначале. В гостиной были высоченные окна и второй свет, деревянные опоры и перекрытия, такие же стены. Всё дышало светом и чистым воздухом. Минимум мебели, минимум безделушек, максимум простора. В таком доме я бы жила всю жизнь! Но Полина настойчиво тянула меня наверх, на второй этаж. Мы поднялись по лестнице и вошли в одну из открытых комнат. Полина распахнула шкаф и критическим взглядом осмотрела висящие на плечиках вещи:
– Та-а-ак, что же мы вам подберём?
– А чьё это? – подозрительно спросила я.
– Это-то? А Катюшкино. Но Катюшка-то уж лет пять как в Швейцарии живёт… Вышла, понимаешь, замуж за одного этого, который мобильник нателем называет и вместо церкви ходит на собрания читать библию… Ну бог ей судья. А вещички вот остались, не волнуйся: чистые, выглаженные, как новые!
Мда. Катюшка какая-то… Бывшая, что ли? Ну, раз замуж вышла, то мне на неё только и остаётся забить. А вот шмотьё… Ну ладно, раньше носила бэушные, и сейчас надену. Сбежать всё равно не дадут.
– Вот вам, Ева, очень симпатичное платье.
Полина выдала мне вешалку. Платье было… Мягко говоря, очень дорогим. Навскидку – Дольче и Габбана. Конечно, не новьё, но мягкость ткани и аккуратность кружева, швы, пуговицы – всё кричало о том, что куплено оно было не в России. Чёрное, узкое, с широкими рукавами в три четверти, с чёрной же шёлковой подкладкой, как раз моего размера. Интересно, Данила всех женщин себе подбирает по параметрам фигуры?
– Вы переоденьтесь, а ваше платьице я заберу, постираю и высушу. Да вы не волнуйтесь так! У меня большой опыт работы с вещами от кутюр! Прада, да?
– Почти, – рассмеялась я. Надо же, модельер не соврал. Ведь говорил, что все будут принимать за Италию! – Не старайтесь, просто надо застирать пятно и всё.
– Ну-ну, не учите меня работать, – весело отмахнулась Полина. – Переодевайтесь и спускайтесь к Даниле. А я за дверью постою.
Что ж. Похоже, выбора у меня нет. Когда она вышла, я на всякий случай выглянула в окно. С балкона я прыгать не буду. Ладно. Один-ноль в пользу Полины.
Когда я снова появилась на террасе в чёрном итальянском кружеве, Данила стоял, опираясь на перила, с рыжей кошкой в руках. Мужская рука так небрежно и ласково гладила короткую шерсть зверька, что мне немедленно захотелось стать кошкой и нежиться в объятьях Беркута… Пришлось даже потрясти головой, чтобы избавиться от наваждения, и весело улыбнуться:
– Что ж, счастье, что у тебя есть подходящий для женщины гардероб! Я спасена.
– Тебе идёт, – Данила оглядел меня с ног до головы и спустил кошку на стол. – Готова для прогулки перед ужином?
– Вполне.
Чёрт, нет, я не готова! На что ещё он вздумал меня посадить? На слона?
Глава 4. Падение в пропасть продолжается
Гараж в этом шикарном поместье был на отшибе. Мы чинно прошли по дорожке, выложенной миленькой плиткой разной формы, но идеально подогнанной по швам, до небольшого домика с поднятыми воротами. На бетонной парковке перед ним стояло чудо-юдо. Форменное чудо-юдо-рыба-кит! Кремово-белая, с дутыми крыльями, с круглыми фарами, с откинутым верхом и лобовым стеклом, отделанным хромом… Машина! Или игрушка?
Я оглянулась на Данилу и спросила:
– Это ездит?
– Ещё как!
– Что это?
– Золотце, это Мерседес!
– Скажи мне, он видел динозавров?
Со смехом Данила распахнул дверцу, хотя я думала, что он заскочит внутрь, как в американских фильмах. Ключ торчал в зажигании, и Беркут завёл машину с пол-оборота, потом обошёл капот и открыл дверцу для меня:
– Прошу, нас ждут дороги Лисьего Носа!
– Данила… Между прочим, я жить хочу! У меня ещё детей нет, и не влюблялась я никогда!
– На что это ты намекаешь?! – деланно оскорбился он. – Я прекрасно вожу!
– А почему у тебя водитель тогда?
– А потому что я гоняю, – усмехнулся Данила, подталкивая меня к машине. – Давай, не думай!
Я покачала головой, с сомнением оглядывая машину. Нет, как это не думать? У меня на жизнь большие планы! И уж точно в них не входит помереть в аварии на вот этом вот чуде!
– Послушай меня. Это коллекционный автомобиль, ему больше полувека. Я не собираюсь разгонять его до максимальной скорости! Мы потащимся на пятидесяти километрах в час по живописным просёлочным дорогам, насладимся закатом, а потом вернёмся домой и будем есть лазанью с лососем!
– Обещаешь? – совсем доверчиво, как маленькая девочка, уточнила я и села на офигенное сиденье из красной кожи. – Боже, такое неудобное…
Провела рукой по кожаной, красной же обивке дверцы, а Данила закрыл ту с лёгким хлопком:
– Это время такое было неудобное. Зато тут нет ремней.
Устроившись рядом со мной, он взялся руками за руль:
– Посмотри же, какие детали! Посмотри, какая торпеда!
– Хм-хм, – неопределённо оценила я. – Слушай, а у тебя сколько машин вообще?
Данила нажал на педаль, и маленький пузатенький Мерседес с рычанием большого крутого зверя покатил по дорожке к воротам в ограде. Меня прижало к спинке сидения, и я ухватилась за ручку, ахнув:
– Ничего себе – потащились!
– Ой, чуть-чуть газу дал, – фыркнул Данила. – Спокойствие. Дыши, расслабься и наслаждайся видом!
– Ты намеренно игнорируешь мои вопросы, да?
– Я обдумываю, что лучше сказать. Машин вообще? Допустим, семь. Из них шесть коллекционных.
Я даже рот раскрыла. Шесть вот таких раздолбаек? Только один вопрос: зачем?! Ездить на них неудобно, запчасти, небось, стоят не одну почку, да и ремонтировать где? Впрочем, мне никогда не понять богачей. Они пивные кружки со всех стран коллекционируют, выбрасывают бабло на спасение галапагосских черепах, создают собственные партии, а то и религии… Этот ещё безобидный, всего лишь собирает развалюхи. И лошадей. И бог знает что ещё, но, надеюсь, мне не придётся оценить всю тяжесть ситуации. Или сбегу, или заарканю, а там денежки и фьюить!
– Ну как? – перекрикивая шум мотора, спросил Данила. Я подняла большой палец вверх, ставя лайк. Соврала, ну да ладно. Разом больше, разом меньше, всё равно в аду гореть.
– А куда мы едем?
– На пляж, Ева!
– А у меня купальника нет, – ляпнула. Данила рассмеялся:
– Я бы тебе не позволил купаться в заливе! А то потом вдруг неожиданно вырастет третья рука где-нибудь в низу спины!
– О, я знаю, это называется хвост! – фыркнула с издёвкой. – Как у обезьянок!
– Вот-вот. Не хочу, чтобы ты стала обезьянкой.
Он бросил рычаг передач и обнял меня, потянулся, чтобы поцеловать. Я взвизгнула:
– На дорогу смотри!
Данила откинулся со смехом и больше не предпринимал никаких попыток снять руки с руля. А я пыталась отдышаться. Последний раз, когда мой обожэ выкинул такой финт, пришлось зашивать голову и волосы наращивать за левым ухом…
Хоть я и сомневалась до последнего, смешная машинка всё-таки довезла нас до тупика. По обе стороны за заборчиками торчали старые дачи с острыми крышами, утопающие в зарослях кустов. А впереди шумел залив. Данила заглушил мотор и повернулся ко мне:
– Теперь-то можно?
– Можно что? – не поняла я, и тут меня поцеловали.
Нет, у этого сумасшедшего Беркута всё не как у людей, ей-богу! Губы жёсткие, властные, они завладели моим ртом так, будто ждали этого долгие годы. Руки обняли за плечи, даже не попытавшись скользнуть к груди или ещё куда. А я приклеилась к кожаному сидению, плавясь от напора и жара, которым меня наградили. И запаниковала.
Возбуждение окатило, как из ведра, мгновенно, как будто мы с Данилой оказались в пузыре из эмоций, отделённые от всего остального мира, только вдвоём, хоть и на улице под взглядами жителей посёлка. Но для меня всё и все исчезли, остался только Беркут и его голубые глаза, ставшие тёпло-зелёными от страсти.
Мама, мамочка, держите меня, нет! Я не хочу, не могу, не должна ничего ощущать! Только холодный расчёт, только дело, только бабки! Ничего нет важнее обобрать очередного сорящего деньгами миллионера! И никаких личных эмоций! Никаких!
– Девочка, что же ты такая зажатая? – пробормотал Данила, оторвавшись от моих губ. – Я так хочу тебя, хочу безумно!
– Но не здесь же! – простонала я, выворачиваясь. – Ты хотел показать мне закат!
– Да подождёт закат…
– Вот как раз закат ждать не будет! – мне удалось наконец выскользнуть из его жарких объятий и открыть дверцу. – И лазанья холодная не такая вкусная, как горячая!
– Чревоугодие – грех, – пробормотал Данила, старательно пряча бугор между ног.
– Похоть тоже, – хлопнув дверцей, я вышла из машины и потянулась. Какой свежий воздух! Надо было раньше приезжать в Питер. Здесь пахнет морем, как дома… Здесь состоится последний акт моей мести, моего лечения, моего выздоровления. А потом – заграница, отдых, забытье.
Данила приблизился сзади и обнял легонько:
– Ты кокетка, Ева. Ускользающая волна… Ветер между пальцами…
– А ты поэт, Данила Беркутов, – усмехнулась, откидывая голову на его плечо. – Пойдём на пляж?
Он взял меня за руку и повёл через кусты по тропинке.
Пляж оказался гораздо хуже, чем я могла себе представить. Песок с камнями, водорослями, какими-то ракушками. Трава. Надеюсь, что не морская. Шпильки сразу же увязли, и я стащила их, боясь заляпать. Но меня подхватили за спину, поддержали, задали вопрос:
– Хочешь походить по воде?
– А как же третья рука?
– Да я пошутил. Не так тут и грязно… Не Бали, конечно, но и не Чернобыль.
– Насколько я помню географию, в Чернобыле нет моря! – фыркнула я, зарывая пальцы в холодный песок. Такое ощущение, что вернулась в детство… На Амуре холодный песок… Как было хорошо, как спокойно и счастливо, когда мне было семь лет!
– Ева, – дохнул мне в ухо Данила. – Смотри.
Я посмотрела. Солнце проблёскивало сквозь воздушную пелену облаков, спустившихся почти к самому морю. Небо, голубое над головой, рыжело, желтело, краснело, приближаясь к облакам. Лучи, как щупальца, выбивались из серой ваты, словно инопланетяне хотели достать до воды, до земли, до нас. Вот сейчас, вот сейчас выплывут на огромной тарелке из-за туч…
– Красиво… – оценила я. – И страшно.
– Почему страшно?
Его руки сомкнулись на моём животе, его тело согрело сзади, как будто меня обволокли тёплым коконом спокойствия. Откинувшись на его плечо, я следила за солнцем, собираясь проследить его путь до горизонта, и всей кожей чувствовала электрическое напряжение между мной и Данилой. Оно мне нравилось, с одной стороны. А с другой – было неприятно, что какое-то сексуальное влечение, появившееся непонятно откуда, могло разрушить давние, твёрдо выношенные и чёткие планы. Я же могу противостоять? Могу. Я могу идти до конца? Могу. Так чего я смущаюсь, как девственница, и едва дышу?
– Так почему страшно-то?
– А вдруг там летающая тарелка?
– Ты веришь в летающие тарелки? – ужаснулся Данила, развернув меня лицом к себе. Он взял мои щёки в ладони и пристально вгляделся в глаза: – Нет, серьёзно? Веришь?
– Не верю, – пролепетала, чувствуя, как таю и млею. – Я пошутила.
– Уф-ф-ф, – выдохнул он, отпустив меня. – Девочка, я испугался!
– Прямо так и испугался сразу!
– Да-а-а, просто вспомнил одну свою знакомую, с которой встречался одно время. Она двинулась на этой почве и на полном серьёзе рассуждала про рептилоидов.
– Ой как интересно, – протянула я, снова поворачиваясь к заливу. – И что там с рептилоидами?
– Они захватили Землю, сидят в правительствах всех стран и дёргают за ниточки! О, и ещё сосут кровь младенцев! А людей периодически на опыты забирают.
– Кошма-ар.
– И не говори. Три недели не мог от неё отделаться… – пробормотал Данила. – Всё. Очарование заката для меня потеряно навсегда. Поехали обратно.
– Ты слишком чувствительный, Данила Беркутов, – заклеймила я его, на что он подхватил меня на руки. Я взвизгнула от неожиданности и сходу уцепилась за его шею, крикнула:
– Ты что делаешь?!
– Я не чувствительный! – грозно ответил Данила. – Я брутальный! Я альфа-самец! А ты моя альфа-самка!
– Кто сказал такое? – рассмеялась я, обнимая его покрепче. Беркут скорчил гримасу, которая должна была показать, на что способен брутальный альфа-самец, и напугать альфа-самку до икоты. Правда, альфа-самка едва сдерживалась от хохота…
– Я сказал! Гр-ы-ы! Моя! В пещеру! Есть лазанью! Потом спать!
Альфа-самка перестала сдерживаться и расхохоталась на весь пляж. Данила ещё покривлялся, неся меня к машине, а потом посадил на сидение и, поцеловав в губы, сказал тихо:
– И я не шутил.
Эта последняя фраза меня напугала. Он не шутит, это точно. Он способен закинуть меня на плечо и отнести в спальню… Сразу после лазаньи. Как выкручиваться? Как сохранить образ приличной девицы? Ну нельзя на первом свидании, в первый день… Нельзя! Даже если очень хочется.
Проделав обратный путь до затерянного в лесу дома, мы въехали в открывшиеся сами по себе ворота и остановились у гаража. На скамеечке лежала расслабленная трёхцветная кошка и следила за нами, щуря глаза. Сколько тут кошек? Боже, неужели Данила и кошек коллекционирует? Нет, я бы поняла, если бы тут бродили породистые мейн-куны или лысые сфинксы, но простые дворовые мяуки?
Как хорошо, что у меня нет аллергии…
Я выбралась из машины и натянула на ноги туфли, отряхнув с подошв налипшие песчинки. Данила подошёл, помог встать и притянул к себе:
– Ева, ты точно голодна? Может, минуем столовую и поднимемся прямо в спальню?
– Я точно голодна, – выдохнула ему в шею, наслаждаясь восхитительным ощущением сильного мужского тела совсем рядом. Скоро этот мужчина будет моим. Скоро… Но не сегодня!
– Ты искушаешь меня и испытываешь границы моего терпения, девочка, – мурлыкнул он, пуская руки в путешествие по моей спине. Они гладили, лаская и искушая уже меня. А я ляпнула, лишь бы что-то сказать и не молчать:
– Я никогда не ела лазанью с лососем.
– Да-а, тогда нам придётся идти через столовую, – разочарованно вздохнул Данила, не собираясь, впрочем, меня отпускать. – Полина уже, наверное, раза три всё разогрела.
– Полину сердить нельзя, – подытожила я и, сняв руки Данилы с талии, потянула к дому.
– Ты тоже это сразу поняла?
– А как же! А ка-ак же! Она в армии не служила часом? – фыркнула я, а он поджал губы:
– Не знаю, не зна-аю…
Стол ждал нас в огромной столовой. Стоял он между двух панорамных окон во всю стену с видом на сад. Минималистическая обстановка радовала глаз. Светильник с тремя рожками-колоколами, шесть стульев вокруг круглого стола и ровно одна картина – портрет маслом уже знакомого мне Вольтера. Данила отодвинул стул и задвинул его за мной, как галантный джентльмен, и в этот момент из кухни выглянула Полина. Всплеснув руками, она воскликнула:
– А я уж думала – не ждать вас сегодня! Думала, в город уехали!
– Мы на закат смотрели, Полиночка, не сердись, – улыбнулся Данила. – Ужин будет, или ты уже всё выбросила?
– Да уж, конечно, выбросила! – съязвила женщина. – Не привыкла я выбрасывать продукты! А ты бы лучше поухаживал за Евой, налил бы ей вина.
И скрылась на кухне, загремев там блюдами. Данила склонил голову:
– Права, тысячу раз права. Ева, ты же любишь белое вино?
– Я люблю белое вино.
– Отлично.
В бокале у меня оказалось желтоватое прозрачное вино, и хозяин дома поднял свой бокал:
– Давай, пробуй.
– Сладкое!
С первого глотка жар расплылся внутри тела, успокоив и согрев. Да всё будет хорошо, Евка, чего ты паришься? Сейчас поужинаем, а потом надо сослаться на головную боль. Или нет! На боль в жопе! Я же летала сегодня! С мягким приземлением в сугроб, но всё же летала! Поэтому скажу, что мне надо отлежаться дома. Точно.
Я почувствовала себя гораздо увереннее и даже потянулась к бутылке:
– А как называется это вино?
– Это французское. «Пти-Фюме». Нравится?
– Очень. Ты его здесь купил или во Франции?
– Из Франции я привожу обычно розовое вино. Здесь такого не найти. Но мы ещё попробуем после, если ты согласна.
– Я согласна.
Нашу светскую беседу снова прервала Полина, торжественно внося блюдо, покрытое чистой салфеткой:
– А вот и лазанья!
Уже разрезанная на кусочки, лазанья выглядела настоящим произведением искусства. Я, конечно, ела её по-всякому, но вот эта розовая прослойка между пластов пасты мне сразу понравилась. Лосось – это вкусно! Если, конечно, это настоящий лосось!
С видом специалиста я спросила:
– А лосось откуда?
– Из Ашана, милочка, – с достоинством ответила Полина. – Хороший, не замороженный, свежий. Попробуете?
– Обязательно, – в тон ей сказала я. Вот уж прислуга от меня не дождётся извинений. Даже если это не совсем обычная прислуга…
Ужин оказался очень вкусным. К лазанье прилагался салат из помидор и моцареллы, но не кружочками, как его подавали обычно в ресторанах, а маленькими кусочками. Бокал вина расслабил, жизнь показалась прекрасной, а Данила – настоящим рыцарем и весёлым свойским парнем. Он рассказывал какие-то байки про то, как покупал Мерседес на торгах в Англии, как его растаможивал, как вёз в Россию… И я смеялась совершенно искренне, потому что в лицах это было очень смешно.
А потом он сложил приборы в тарелку и взял меня за руку:
– Ну что? Я покажу тебе второй этаж?
– Ах вот как это теперь называется?! – я кокетливо похлопала ресницами, чувствуя, как всё внутри переворачивается от его взгляда. Горячая волна затопила с головы до ног, сладкая патока желания склеила те области, которые отвечали за здравый смысл, и я пошла за Данилой на лестницу, как корова на бойню – с удовольствием.
Беркут привёл меня в угловую спальню – большую и просторную. С порога включил лампу на стене и поцеловал – так страстно, что я забыла все свои правильные правила и сама обняла его плечи, лаская твёрдые бугристые мышцы.
– М-м-м, девочка моя, какая ты сладкая… – протянул Данила шёпотом. – Иди в душ, малыш, а я сейчас вернусь.
Он толкнул дверь рядом со входом, включил мне свет и исчез в коридоре. А я…
Меня словно ведром воды окатило. Вот что я делаю? Что творю? Глупости творю. Сейчас бы отдалась ему, как последняя шлюшка, и всё. Конец отношениям, конец знакомству. А как же мои далеко идущие планы?
Я прислонилась спиной к стене, закрыв глаза. Поохотилась, называется. Нельзя смешивать чувства и дела. Нельзя! Ни к чему хорошему это не приводит. Что мне теперь делать? Что делать?
Два пути: либо свалить и забыть о Беркутове навсегда, переключившись на другую жертву, либо остаться и потерять возможные деньги, но зато получить ночь прекрасной любви с красавчиком миллиардером… Что выберешь ты, девочка Евочка? Какой путь, какую дорогу?
Я схватила сумку и сбросила туфли, чтобы не стучать каблуками. Выглянула на балкон через приоткрытую дверь. Лестница, как и было видно снаружи, вела прямиком во двор к гаражу. Выскользнув из комнаты, спустилась на едва заметную тропинку из деревянных кругов и быстрым шагом пошла к калитке у ворот.