Американец. Хозяин Севера

Он помолчал, пожевал губами и пытливо взглянул на меня:

– Вы, я вижу, человек боевой и решительный, за себя постоять умеете. И с этими местными, если они на вас или на предприятия ваши нападут, я уверен, разобраться сумеете. А вот их покровителей надо искать. Искать, чтобы не ждать удара отовсюду. А такое дело как раз для сыскаря, каковым вы, уж не обессудьте, не являетесь.

– Вы предлагаете мне взять для этой работы господина Артузова?

– Да! – просто ответил Кошко. – Уверен, что жалованьем вы его не обидите. Доходы у вас, сказывают, миллионные, так что на безопасность не поскупитесь. А он парень хваткий, задачу потянет, точно потянет! Ну, а где ему своего ума или опыта не хватит, так там он может ко мне за консультацией обращаться. Не откажу!

– Ну что ж, тут и думать нечего, я согласен. Осталось только уговорить Кирилла Бенедиктовича.

Разумеется, Кошко своего бывшего подчиненного вполне уговорил. Хоть и не моментально. Было у здешних служивых такое разделение, мол, служить Государю да Отечеству – это одно, а вот частнику да за деньги, совсем-совсем другое! Куда менее почётное. Но Кошко не стал Артузову напоминать, что тот со службы все равно уходит, а поступил мудрее. Заверил, что «нюхом чует, что Господин Воронцов не только деньги зарабатывать станет, и что служба Воронцову государству много пользы принесет».

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…Как оказалось, нанять Артузова было полезно для всех нас. Я получил великолепного специалиста, прикрывшего меня от множества бед и проблем, сам Кирилл Бенедиктович – интересную и оплачиваемую службу да ещё в придачу – ощущение своей полезности стране. Плюс огромные технические возможности, потому что моя корпорация всегда была на передовом крае науки и техники.

Но и Кошко тоже не прогадал. Странность менталитета той России виделась мне еще и в том, что, принципиально брезгуя взятками, немалые гонорары за свои консультации звезда русского сыска брал совершенно без напряжения совести. Да и то сказать, каждый полученный им рубль Аркадий Францевич отработал многократно…»

Санкт-Петербург, 5 ноября (17 ноября) 1898 года, четверг

– Проходите, господин Воронцов, не тушуйтесь! Давайте сразу к столу! Только вас и ждали, так что заодно и отобедаем. Да что ж вы в дверях застыли? Странно, а у меня создалось впечатление, что вы весьма бойкий молодой человек! Эк на весь мир прогремели! Газеты пишут, что император Франц-Иосиф вам дворянство пожаловать намерен. Ну, как только вы к нему явитесь. Да и цены на ваши «магические кубы» взлетели уж с полтинника до рублика. И, думаю, еще вырастут! Ловко вы это устроили! Две унции целлюлозы за рубль продавать – это лихо! По-гренадерски!

При этих словах хозяин картины добродушно рассмеялся. Через пару секунд, к его смеху присоединились и оба оставшихся гостя. Ну а там и я поддержал компанию. В самом деле, чего это я в ступор впал, спрашивается?

И сам себе саркастически ответил: «Ну да, всего ничего! Встретился воочию с гением и кумиром, подумаешь пустяки, верно?»

А ниже числить я Менделеева никак не согласен! Так что спасибо за шутку, помог в себя прийти. Но пора и отвечать.

– Раскусили вы мою хитрость, уважаемый Дмитрий Иванович! Да, я затем вес куба к двум тройским унциям и подгонял. Уверен был, что газетчики за это сравнение обязательно ухватятся. Тройская унция[13] серебра нынче чуть больше полутора рублей стоит, а тут пара унций, так что цена всего втрое ниже. И это – за простую древесину-то!

– Ну, скажем честно, совсем даже не простую! – хитро прищурившись, ответил хозяин квартиры.

– И снова не спорю, кому ж знать это, как не профессору Менделееву?

Тут старший из гостей слегка хихикнул.

– За стол, за стол! – снова распорядился Менделеев. – Прошу всех отобедать, чем Бог послал!

Когда мы расселись, он снова заговорил:

– Итак, Юрий Анатольевич, вы сумели меня заинтриговать. Описанный вами метод синтеза бензола весьма любопытен. Выход продукта просто поразительно высокий. Да и материал для своих кубов вы интересно получаете. Фосген пока для этих целей никто, насколько мне известно, не применял[14]. Даже удивительно, что вы такое придумали, не только не отучившись в университете, но даже более того – не окончив гимназии.

– Я уже писал вам, Дмитрий Иванович. Химию мне преподавали не ниже университетского курса. Правда, мои преподаватели ничего не говорили о своем прошлом, но сам результат говорит за себя. Курс наук мне был дан солидный, в чем-то побольше не только обычного гимназического, но и университетского!

– Ну да, разумеется! – как-то задумчиво ответил Менделеев, а затем перешел к делу: – Итак, Юрий Анатольевич, вы обратились ко мне за помощью и советом. Как я понял, вы собираетесь и дальше удивлять мир, создавая искусственные органические материалы. Но при этом зачем-то попросили свести вас со специалистами по сталям. Ну что ж, позвольте представить. Господин справа от вас – Дмитрий Константинович Чернов[15]. В прошлом – мой ученик, а ныне – лучший специалист по сталям в России, уж поверьте мне. Замечу, что скорее всего на сегодняшний день он лучший специалист и во всем мире. И уж точно, что один из лучших. Ну а это – Александр Александрович Байков, ваш сверстник и тоже мой бывший ученик. Вернее, наш бывший ученик, мой и Дмитрия Константиновича. И мы оба уверены, что по части сталей и прочих сплавов он далеко пойдет.

Представленные господа вежливо кивнули мне, но предоставили и дальше говорить хозяину квартиры.

– Так все же, Юрий Анатольевич, каким образом специалисты по металлургии могут помочь вам в синтезе новых органических материалов?

Прежде, чем начать отвечать, я порылся во внутреннем кармане и бросил на стол несколько полосок серебристого металла. Хозяин квартиры и гости с интересом начали его разглядывать, а я тем временем объяснил:

– Я действительно считаю, что у искусственных материалов огромное будущее. И не только у таких, как ацетилцеллюлоза, являющихся лишь модификацией природных соединений. Нет, я сумел получить несколько интересных соединений, добиваясь объединения простых молекул в длинные цепочки…

– Вы говорите о полимеризации? – уточнил Менделеев. – Если так, то в этом нет ничего нового. Реакция эта известна уже около полувека.

– Совершенно точно, Дмитрий Иванович! – оживился младший из гостей. Как его, Байков, что ли? Или Байтеков? А может Байдаков? Что зовут его Сан Санычем, это я сразу запомнил, а вот начет фамилии я не уверен. – Давно уже пытались получить полимеры. Если память мне не изменяет, то опыты велись и ведутся со стиролом, изопреном, дивинилом…

– А также с хлорвинилом и метакриловой кислотой! – кивнул Менделеев. – Все верно помните, Александр Александрович. Только вот полезных свойств у этих полимерных соединений пока не найдено.

И он повернулся ко мне. А я пытался отойти от шока. Это что же, с получением полистирола, ПВХ, искусственной резины и оргстекла, которые я собирался вывести на рынок, тут работают уже полвека?! Они давно известны, получается?! Так это все же не мое прошлое, а просто очень похожий мир[16]?!

Впрочем, Дмитрий Иванович сказал, что у этих полимеров «не выявлено никаких полезных свойств». Да и я никаких следов пластмасс не видел и ничего о них не слыхивал до этого разговора.

– Я сумел получить весьма интересные образцы полимеров. И уверен, что не позднее, чем через год, когда я налажу производство этих материалов, спрос на них превзойдет нынешний ажиотаж с ацетилцеллюлозой. Вот только, аппараты для этого синтеза должны быть непростые. Вещества там едкие, обычную сталь съедают за считанные часы, я проверял. Так что делать их надо из такой вот стали. С никелем и хромом. Двенадцать и восемнадцать процентов соответственно. Получить я ее смог, хоть и пару слитков всего. А надо отладить процесс, чтобы изготовить хотя бы несколько сот тонн такой стали. А потом из нее сделать трубы и листы, а из них уже сварить аппараты… Тут мне не справиться. Вот я и попросил свести меня со специалистами.

Тут я сделал небольшую паузу, обвел взглядом присутствующих, а затем улыбнулся и закончил:

– Ведь куда лучше, если каждый будет заниматься своим делом, верно?

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…Разумеется, в тот вечер мы ничего конкретно не решили… Металлурги утащили принесенные мной слитки, потом долго изучали. А после мы обсуждали условия. Более-менее договорились почти по схеме, предложенной Кошко. Старший, то есть Чернов, консультирует и руководит, а младший, то есть Байков – работает руками. Лабораторию пришлось создавать в Питере, уезжать ни один из них не был готов. Причем до лета Байков еще делил время с преподаванием в Институте путей сообщения. Но я нашел людей, которые помогут с оборудованием, а это было самым важным…»

Санкт-Петербург, 8 ноября (20 ноября) 1898 года, воскресенье

– Господа, позвольте представить, Воронцов Юрий Анатольевич! Изобретатель «магического куба», предприниматель и миллионщик. Тот самый, которого наши газеты прозвали Американцем.

Я коротко поклонился, а Александр Михайлович тем временем продолжил, указывая на пожилого, но явно важного господина:

– Юрий Анатольевич, позвольте в свою очередь представить вам действительного тайного советника князя Михаила Ивановича Хилкóва, министра путей сообщения Российской империи.

Ударение при произнесении фамилии, он, вопреки услышанному мной в САСШ, поставил на втором слоге. Я уже начал новый поклон, с заверениями, что очень рад такому знакомству, как Великий князь, лукаво глянув на нас обоих, добавил:

– …Также называемый в прессе Американцем.

Тут Хилков не удержался и довольно хихикнул. Я не удержался, и тоже поддержал его. Но затем все же, следуя требованиям этикета, завершил поклон и громко произнес:

– Очень рад знакомству, господин Хилков! В Северо-Американских Штатах я чуть ли не первым делом услышал про вас. И мне лестно, что газетчики сравнивают меня с вами, пусть и не очень заслуженно.

– Ну, я надеюсь, господин Воронцов, что это временно. С тем стартом, который вы взяли, вы просто обязаны еще не раз потрясти нас своими достижениями. Тем более, что я слышал, в американских газетах вас уже начали прозывать «русским Эдисоном».

Мне не осталось ничего иного, как снова благодарно поклониться. Да уж, с Хилковым не забалуешь, и демократично по имени-отчеству не пообщаешься! И дело даже не в княжеском титуле, не в разнице в возрасте и не в министерском чине. В конце концов, Энгельгардт тоже шишка немалая, губернатор Архангельский, как-никак! И возрастом не сильно младше Хилкова. Однако теперь зовет меня по имени-отчеству, пожал при недавней встрече руку и настаивал, чтобы я его звал Александром Платоновичем и никак иначе.

Но тут дело иное. Шутка ли, человек Транссиб строит! Стройка через полстраны протянулась, суммы такие расходуются, что у иных стран бюджет поменьше, сотни тысяч человек в подчинении! И сроки, сроки, сроки… Такой человек поневоле привыкает всех вокруг себя «строить». Я вообще удивлен, что он нашел для меня время, несмотря даже на просьбу Великого князя и двоюродного дяди императора.

Александр Михайлович между тем продолжал процедуру представления, указывая на более молодого из представляемых, по виду всего лишь лет на пять-десять старше меня:

– Позвольте представить вам, Юрий Анатольевич, профессора Всеволода Евгеньевича Тимонова, редкого знатока российских портов, рек и всего, касающегося водных путей сообщения.

Я снова поклонился и заверил, что очень рад, хотя внутри немного недоумевал, зачем мне такое знакомство. Ведь пока ничего водного я строить не планировал.

– А теперь прошу за стол господа. Быть в Английском клубе и не отведать здешнего чая с выпечкой – практически преступление…

Первые минут десять в полном соответствии с местными обычаями мы светски поговорили «почти ни о чем». Хилков поинтересовался, чем именно я занимался в САСШ, и, узнав, что я работал на электрификации железной дороги Балтимор-Огайо, помощником инженера Ганса Манхарта, подосадовал, пусть и явно не всерьез, что «упустил такого ценного кадра». Потом обсудили свежие новости о строительстве Транссиба, и тут Хилков впервые заговорил об актуальной для меня теме:

– Представляете, у нас большие трудности с наймом китайцев. Русских людей на Дальнем Востоке мало, а количество китайцев на стройке наше правительство ограничивало. Пришлось даже озаботиться их крещением. Тех, кто принял православие и выучил русский язык, нанимать проще. Однако местные страшно этим недовольны. Летом начались столкновения, а на днях мне донесли, что лидер какого-то «движения ихэтуаней» призвал к восстанию[17]. Боюсь, как бы это не сказалось на нашей стройке. Сами понимаете, как она важна!

Я, естественно, насторожил ушки. Оказывается, вот она, лазейка. Если китаец примет православие, на его ввоз в Российскую Империю могут посмотреть менее строго. Надо взять на заметку и изучить этот опыт. Хм, а если там, и правда, начнут гонения на уже обращенных, часть из них можно будет попробовать отжать у Хилкова. Нет, не внаглую, разумеется! Ссориться с Хилковым и тем более – с всесильным нынче Витте, стоящим за его спиной, дураков нет. Но если там людей убивать начнут, то кто осудит меня за то, что я некоторых из них спасу? А даже если и не получится, я хотя бы опыт перейму.

– Дело, видите ли, в том, что господин Воронцов надумал для своих заводов гидроэлектростанции строить, – наконец счел возможным завершить светскую беседу Великий князь, разворачивая карту местности, присланную ему мной. – Обе на реке Выг, одну вот здесь, неподалеку от села Сорока, а вторую повыше. Говорит, что одной ему маловато для его планов будет!

И Александр Михайлович, одобрительно усмехнувшись, указал на места, где в мое время располагались Беломорская и Выгостровская ГЭС.

– Простите, но это никак не возможно! – взволнованно заговорил профессор Тимонов. – Нельзя мыслить такие масштабные сооружения, как плотина гидроэлектростанций, в отрыве от трассы Онего-Балтийского канала! А ее еще только выбирают!

Из последовавшей затем получасовой лекции увлекшегося профессора выяснилось, что так здесь называли привычный мне по будущему Беломорканал. И что необходимость этого канала давно всем ясна. Путь, по которому собираются провести канал, известен издавна – им уже больше трех веков пользуются паломники, чтобы припасть к святыням Соловецкого монастыря. Более того, Беломорский путь указан еще в «Книге Большому Чертежу», датируемой аж 1627 годом. И не просто указан, а с расстояниями между реками и озёрами, входившими в состав пути.

Проект канала поднимали при Петре I, потом занимались и Деволан, более известный строительством Одессы и Одесского порта, и «душитель свобод» Бенкендорф (честно говоря, я очень удивился, услышав, что он не только командовал царскими жандармами, но, оказывается, и лихо воевал, да и проект канала вот разработал), потом еще какой-то флигель-адъютанта Лошкарёв полвека назад занимался тем же самым. А теперь вот коллектив, под руководством Всеволода Евгеньевича очередной проект разрабатывает. И он убежден, что уж теперь-то этот многострадальный проект, наконец, реализуется[18].

– Вы поймите, Юрий Анатольевич, нельзя ставить интерес одного, пусть и перспективного предприятия выше интересов не только целого края, но и, не побоюсь этих слов, всей Империи! Канал нужен стране! Только с ним этот край будет включен в систему хозяйствования страны, а его богатства – работать на общее благо!

Я ему не просто верил. Я твердо знал, что он прав, и строительство канала «включило край в экономику всей системы». Вот только обошлось оно в такую кучу жизней, что уму непостижимо. А кроме того, я твердо помнил, что во времена Империи канал строить так и не начали. А ждать треть века я никак не могу. Хотя профессор, безусловно, заслуживает уважения. Я вдруг припомнил, что некий «профессор Тиманов» упоминался в подготовленных мною для Сергея Александровича еще там, в будущем, материалов по шунгитам[19]. Мол, этот профессор утверждал, что канал поможет перевозить шунгиты для отопления Ленинграда. И вообще для нужд всего Северо-Запада. И этот профессор, ради строительства канала даже один из способов сжигания шунгитов придумал. Хм, похоже, Интернет ошибался. И тот «профессор Тиманов» – вот этот самый Всеволод Евгеньевич Тимонов, сидящий напротив меня. И еще очень даже молодой, но уже горячий сторонник канала. Надо с ним поаккуратнее.

– Видите ли, Всеволод Евгеньевич, места эти мы выбрали не просто так, а именно с учетом самой выгодной, на наш взгляд, трассы канала.

Уловив потеплевший взгляд профессора, я решил дожать:

– Больше вам скажу. Мы наметили по трассе от Балтики до Ладоги места не для двух, а для целых девяти ГЭС. Четыре на реке Выг, еще одна – на Онде, парочка на Свири.

– А оставшиеся две?

– На реке Суна. Недалеко от впадения в Онежское озеро.

На лице профессора явно читалась надпись большими буквами: «КАЖЕТСЯ, Я В НЁМ ОШИБАЛСЯ». Поэтому я не удержался и добавил:

– Нами проработаны все показатели – длина плотины, высота ее, количество турбин, мощности ГЭС и оценка приблизительного объема вырабатываемой на них электроэнергии. Это более двух с половиной миллиардов киловатт-часов в год, господа. Чтобы выработать такое количество электричества даже на самых лучших тепловых станциях, потребовалось бы сжигать около полутора сотен миллионов пудов лучшего угля![20]

Разумеется, никакой проработки я не вел, но карельское ГЭС были главной «темой» моего отца, так что эти данные я мог назвать и по памяти.

– Но куда девать такое количество электричества? Вокруг же тайга! – слегка севшим голосом спросил Александр Михайлович.

– Да это вообще раз в семь больше, чем сейчас по всей Империи производят!

– Так вы же, профессор, говорите, что край развивать надо. Вот и разовьём! – весело ответил я. – Лес валить станем, заводы поставим, города построим, железные дороги электрифицируем! Просто не сейчас, а со временем. А сейчас мне достаточно и этой парочки ГЭС.

У Великого князя даже рот приоткрылся от нахального размаха озвученных мною планов. А профессор восхищенно округлил глаза. Что же, хорошее впечатление нужно развивать и поддерживать! Поэтому я добавил:

– А строительство остальных семи начнем чуть позже. Скажем, лет через пять!

Это мог бы быть триумф, но тут слева от меня прозвучал голос Хилкова:

– Позвольте, господин Воронцов, слегка подрезать крылья вашим прожектам? Видите ли, дело в том…

Да уж, дальше Хилков знатно повозил меня мордой по столу. Оказалось, что в его ведомстве уже сравнивали эффективность строительства железной дороги со строительством Канала. И пришли к выводу, что дорога будет построена быстрее и обойдется дешевле. И потому он, как министр путей сообщения будет категорически против строительства Онего-Балтийского канала или любой его части. Просто потому, что частных каналов, как и частных железных дорог в Империи быть не может, такова сегодняшняя политика в области путей сообщения.

Нет, строить-то можно было. Более того, значительная часть железных дорог и строилась частными компаниями. Но потом построенные объекты все равно выкупало правительство. Так что его министерство должно, получается, выпрашивать деньги на выкуп таких объектов еще до начала их строительства.

А денег у него мало, и потому – только дорога! И никаких каналов. А значит, и никаких ГЭС, которые, как мы с профессором ему же и разъяснили, должны быть частью проекта канала. По крайней мере – пока!

А потом, словно этого было мало, министр добавил, что и железную дорогу они ближайшие десять лет одобрить не могут. Нет денег в бюджете, все на Транссиб уходит. И не только денег нет. Не хватает и стали на рельсы. Квоты на импорт тоже выбраны Транссибом лет на пять вперед. И с рабочими напряженка.

Так что нечего тут фантазировать, он, Хилков, и его министерство будут выступать против. И министр финансов Витте, можно не сомневаться, его поддержит.

А кто сомневался бы? Хилков был креатурой Витте, его выдвиженцем!

Так что слова его звучали для меня звоном погребального колокола. Но… тут я вспомнил рассказанное мне Кошко. Про «Клуб любителей русской старины», общество дельцов, решивших никого постороннего не пускать в тот край, про высоких покровителей, к которым они обратились. И про их девиз: «Никто кроме нас!»

И меня охватило бешенство.

– Не все так просто, господин Хилков! – четко, буквально выговаривая каждый слог, произнес я. – Вот вы говорите, в бюджете нет денег на строительство? Ну, так я их найду! Что-то я заработаю уже сейчас, что-то привлеку и отдам потом. Ведь эти канал, дорога и ГЭС, они не просто «для красиво постоять», как говорят в Одессе, будут строиться. Они будут питать заводы и города, зарабатывая деньги. И налоги с этого пойдут в бюджет. Дополнительно пойдут. Без этих объектов не будет и этих доходов. И я думаю, что если Сергею Юльевичу Витте все изложить именно так, с графиками доходов бюджета, с затратами и расчетами окупаемости, то он возражать против строительства не станет. И потом! Вот вы говорите, в стране нет стали. Да, ее нет. Но ее можно купить, просто увеличив квоты. Зато буквально лет через пять с энергией этих ГЭС можно будет новые стали производить!

– Да-да! – подавшись вперед, горячо начал говорить будто бы ему, хотя на самом деле, адресуясь к Сандро, убедить которого, причем здесь и сейчас было для меня наиболее важным, – я на днях встречался с Черновым, это видный отечественный металлург…

Тут Хилков раздраженно дернул щекой, как бы говоря, «ну это-то можете мне не объяснять!»

Ну да, ему можно не объяснять, в его ведомстве важность стали осознают лучше прочих, пожалуй, но я-то говорил еще и для Великого князя.

– Так вот. Я им показал очень необычную сталь, с высоким содержанием хрома и никеля. Сталь с редкими свойствами, удивительно стойкая к высоким температурам и коррозии. Но вот сделать такую сталь без электричества никак нельзя. А там, в глухой карельской тайге можно будет и завод по сталям построить. На электричестве с этих самых ГЭС. И эти стали, на электричестве, будут одними из лучших в мире, так металлурги говорят. Так что да, сейчас мы немного больше стали будем из-за границы покупать, зато потом импорт уменьшим. А то и экспортировать начнем. Хорошая сталь-то, она ведь всем нужна, верно?

– Знаете, Юрий Анатольевич, подготовьте-ка мне меморандум с этими вашими доводами. И расчеты приложите. Так, на словах, оно выглядит интересно, но надо все проверить. Ну и ещё раз обсудить в верхах. И не «растекайтесь мыслью по древу», постарайтесь управиться за неделю! – решительно сказал Великий князь Александр Михайлович Романов. Да, вот сейчас именно так, с полным титулованием. Потому что это была не просьба доброго друга и компаньона, а распоряжение высокого сановника.

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…Дав всего неделю срока, Сандро поставил меня в жесточайший цейтнот. Ну не было у меня недели. Через пять дней мы планировали выехать в Москву, затем в Киев, а дальше – через Одессу и Бухарест – в Софию и Вену. В Вене уже была назначена аудиенция у императора Франца-Иосифа, и перенести её было никак нельзя. Дворянство мне не помешает, без него Натали за меня не выдадут.

А дальше… Дальше планировалось большое турне по Европе. Не туристическое, разумеется, а деловое. Развивать и закреплять предварительные договоренности. Моя Натали уже списалась с целой кучей потенциальных европейских компаньонов, а будущий тесть выехал вперед, для предварительных встреч. Но вот после этого закреплять все предстоит мне. Ну и Натали компанию составит. Не одна, разумеется. Я предупредил будущих тестя и шурина о потенциальной опасности, так что было решено для охраны Натали взять сопровождающими Алексея Ухтомского и Юрия Семецкого. А что? Боевые офицеры, так что помогут.

А Натали взяла с собой Софочку. Эта одесситка не просто хорошо знала немецкий, она оказалась весьма ценным помощником и секретарем, но очень уж быстро возрастала её загрузка. Так что мы подумывали о том, чтобы добрать людей и сделать ее начальником секретариата.

В общем, у нас и так были загружены не только дни, но даже и ночи приходилось захватывать работой. Но и отказаться я не смог. Поэтому пришлось, скрипя всем организмом оторвать от сна и отдыха потребное количество часов и наваять записку с расчетами.

Я изложил те же доводы, что и во время встречи с Хилковым, дополнил их краткими расчетами, показывающими окупаемость канала за десять-двенадцать лет, а железной дороги – всего за пять лет после начала эксплуатации.

Кроме того, я вкратце изложил и собственные планы. Мол, на первом этапе я готов не только ГЭС построить, но и последние четыре шлюза канала, известные в моем времени под номерами с шестнадцатого по девятнадцатый, чтобы суда могли мои ГЭС обходить.