- -
- 100%
- +
Море...
Пытаюсь воспроизвести в голове шум прибоя и скрип крупной гальки под ногами и никак не получается. Даже с закрытыми глазами я вижу все. Вижу тяжелый кровавый бархат штор, массивный диван... Все в комнате пропитано похотью и властью, как и сам хозяин этого места. Даже на расстоянии чувствую его раздражение и запах. Могу голову дать на отсечение, это не ароматизаторы помещения, это именно его запах. Тяжелый, самцовый, с древесными нотками и чем-то ядовито-тропическим.
Сердце бьется о ребра, словно пойманная птица, еще немного и вырвется наружу. Можно отказаться выполнять приказы Пашаева, устроить истерику и дождаться его терминаторов, что обязательно помогут мне еще раз найти выход.
Идея кажется замечательной, кроме одного но...
Ущерб.
Этот олигарх посчитал, что моя зарплата не покроет ущерба, а значит, нельзя исключать, что этот владелец заводов, газет, пароходов окажется настолько мелочным, что сдаст меня в полицию, а тогда...
Даже думать не хочу, что будет, когда мой липовый паспорт окажется в руках полицейских. Сколько там лететь из Новосибирска? Четыре с половиной часа? Вот столько мне и останется жить, если это случится. Выбор без выбора. Один ад против другого, разница лишь в том, кто будет побрасывать дровишек в мой котел.
Делаю шаг назад и разворачиваюсь к стойке. Я помню, бокалы и виски, и, кажется, я даже не против его требования насчет выпить. Согреюсь и хотя бы на время, выкину из головы воспоминания о прошлой жизни.
«Не смотреть, не думать, не жалеть».
Цепляю тяжелые бокалы одной рукой и сжимаю пальцами толстое стекло, чтобы больше ничего не расколотить. С коньяком проще, бутылка перекочевывает в свободную руку и, походкой от бедра иду к тому самому незаметному столику.
Хозяин молчит, но я кожей чувствую, что он наблюдает за каждым моим движением. С глухим стуком опускаю на деревянную поверхность бутылку, затем бокалы. Замечаю, что на столе уже стоит ведерко со льдом, шоколад и нарезка лимона. Все, что надо хорошим мальчикам и девочкам? Даже жаль разочаровывать.
- Нальешь? Или про консумацию, так, трепалась? - Привлекает к себе внимание Пашаев. Не может налить сам? О нет, я уверена, еще как может, но требует контакта, чтобы глаза в глаза... Эмоции, нужны, страх, смущение...
«Да, получай!» — Вскидываю голову и тянусь к бутылке. Механика проста: откручиваю пробку, чуть наклоняюсь и, не отводя глаз, наполняю бокалы. Хозяин зеркалит поведение и, не разрывая контакта, обхватывает длинными пальцами ребристый бокал, добавляет щипцами лед.
- За талант? - Салютует Пашаев, а я, как заправский алкаш, опрокидываю шот, выпивая теплый коньяк до дна. Сто стуком возвращаю пустой бокал на стол.
«Получай!» — С наслаждением душу на корню, все намеки на романтику.
Рустам
«Это что, бля, за перформанс? Решила показать, как тебе насрать? Окей, посмотрим, куда ты засунешь спесь, когда будешь вот на этом шесте отрабатывать свою свободу».
Свобода... сложное понятие, придуманное для утешения нищебродов, что свысока смотрят на деньги и успех. Для них, все, чем мы живем — иллюзия, золотой фантик, мешающий узреть скрытую где-то глубоко абсолютную истину.
Пусть так. Никогда не опускался до споров. Вот такой я плохой мальчик, но я, мать твою, король. Я создал империю, куда как мотыльки летят, и сильные мира сего, пресыщенные жизнью, и такие дурочки, как эта...
«Только танцевать» — всплывают в голове слова рыжей ведьмы, и я понимаю, что сегодня она будет танцевать до тех пор, пока я не увижу мольбу в ее глазах. Потому что у каждого есть свои фантики. Не золотые, нет, но есть, и я хочу увидеть, как она запоет, когда настанет время срывать обертку.
- Танцуй, — приказываю с обманчивой мягкостью.
В ответ рыжая отступает к сцене, чуть касается воротника и позволяет убогой курточке соскользнуть с плеч. Шорох, глухой звук упавшей на пол одежды и тишина. Следующим на пол летит бесформенный то ли худи, то ли джемпер, и я замираю, едва поднеся бокал к губам.
Вид простого черного белья на белой, почти прозрачной коже вставляет почище алкоголя. Я многое видел, но чтобы вот такое. Поймай любую танцующую у меня девицу в коридоре, раздень, и на ней будет минимум Виктория Сикрет, максимум — Провокатор.
Ухмыляюсь, рассматриваю бюджетное белье и в два глотка опорожняю шот. Тянусь к бутылке, чтобы добавить еще немного пойла для выдержки, а рыжая тем временем, усевшись на подиум, стягивает с себя лосины. Стоя на коленях, скатывает их тонкими пальчиками, и я снова залипаю, ожидая главного...
«Вот же... Ведьма!» — бунтует нутро, когда эта сучка кокетливо поворачивается и, не раздвигая ног, завершает свое дело, снимая эти блядские легинсы и бросая их куда-то в темноту.
В штанах аврал, и мой младшенький требует немедленно забить на прелюдию и перейти к основному блюду, и только херачащий по венам адреналин тормозит. Ему мало покорности и секса, он слишком голоден и требует иной пищи...
Пока я пытаюсь уравновесить похоть и желание уничтожать, рыжая подходит к шесту, едва касается пальцами гладкого металла, а потом наносит удар. Легкий писк крепежа, и взлет. Стремительный, абсолютно мужской и грубый толчок. Девчонка замирает, прижавшись к шесту, а потом медленно стекает вниз и снова взрыв, толчок и вот она уже висит вниз головой. Ее тело натянуто, как струна и, кажется, все, проиграла, сдалась и истекает кровью... Именно так выглядит копна огненно-рыжих волос, коснувшаяся пола.
Но нет...
Нервно сглатываю, когда девчонка снова начинает двигаться. Под ребрами саднит, а в горле песок, который я пытаюсь в спешке сглотнуть, наблюдая, как тонкая черная ткань стрингов сдвигается, грубо очерчивая идеальные ягодицы.
Мозг почему-то подкидывает мысль, что ей не идет... Черное на такой идеально-белой тонкой коже, это даже не пошло, это дешево и банально. Ей бы что-то нежное, цвета шампань, персик или красный.
«Красный! Да! Идеально!» — успеваю согласиться и ту же забываю об этом.
Замерев с бокалом в руке, жадно впитываю все, что вижу. Очередной рывок, скрип металла, красные полосы на белой коже... Никаких плавных волн, соблазнительных поз и провокаций. Только ярость и боль, которую она щедро выплескивает на единственного зрителя.
Очередной подъем на шесте, изгиб, и шпагат... Секунда на весу и снова взмах и удар. Сжатые колени, последний невероятный пируэт в воздухе и падение... Успеваю сделать вдох и все... Она лежит передо мной на сцене... Не в плие, не на шпагате, а в странной замысловатой позе. Ни взгляда, ни намека на похоть, а заводит до одури и болезненных спазмов.
«Сука-а-а!» — воет мое тело, потому что именно это нежелание соблазнить палит к чертям все предохранители, и я буду не я, если не заставлю ее также гореть и умирать от желания...
- Полный, — командую севшим голосом.
Рыжая поднимается с пола. Никаких «кошечек» и раздвинутых ног, тяжело дышит, сгибается и встает на колени.
«Ведьма!»
- Полный. До конца. Сними все.
Глава 6
Марго
Падаю.
Благодарности за свое выступление не жду, потому что точно знаю, это не то, чего от меня хотели, и это замечательно. Не нужно мне все это.
В ушах шум, сердце разрывается от волнения, и все, чем я могу его успокоить — что сейчас меня отпустят. Скажут, что не подхожу, и моим танцем только проштрафившихся клиентов наказывать. Слышала от девочек, что есть такие, их за нарушение правил клуба в пожизненный стоп-лист отправляют, но, думаю, после моего выступления, этот пункт пересмотрят.
Не сразу понимаю смысл слов Пашаева. Тяжело дышу, мечтая о глотке свежего воздуха, и как только напряжение спадает, встаю на колени.
- Полный. До конца. Сними все. - Долетает до меня новый приказ хозяина. Простое требование, понятное, но то, как это звучит, не сулит ничего хорошего.
«Мстит за импровизацию? Хотел, чтобы я, встав на задние лапки, исполнила его прихоть? Уже бегу».
Все-таки прав был отец, характер у меня так себе.
«Внешность принцессы, характер дракона» — так он говорил, и корень всех моих проблем именно в этом. Если бы только я могла молчать, когда требуется, терпеть и делать вид, что ничего не знаю и не слышала...
Под ложечкой сосет. Знакомые ощущения легкой тошноты и холодка, скручивающего внутренности, моментально оживляют забытую картинку: я стою в кабинете отца, трясусь от страха, а он звонит моему мужу... Я пришла к нему за защитой, а получила... Только сейчас... сейчас мне уже не страшно.
Поднимаюсь с колен и медленно делаю шаг вперед.
Меня здесь нет, я далеко-далеко в родном Новосибирске и мне восемнадцать. На улице весна, солнечные зайчики пляшут по лужам, а воздух пропитан пьянящим ароматом молодой зелени.
Руки взмывают вверх, разворот, и пальцы, едва касаясь кожи, скользят вниз, по пути, как бы случайно цепляя бретельку спортивного топа.
Одна полоска ткани, вторая...
Я не смотрю на мужчину. Там за его спиной на темно-красных обоях, змейкой извиваются бордовые лепестки причудливых цветов, и я изучаю каждый изгиб, каждый стебелек...
Шаг вперед, изящный прыжок со сцены, и вот она, точка невозврата.
Сейчас еще можно остановиться, но я иду до конца.
Пара шагов от бедра, самых соблазнительных, нога за ногу, глубокий резкий наклон...
Ничего не чувствую, не вижу, не дышу.
На автомате цепляю ткань топа, полоску трусиков и деревянными пальцами тяну все вниз, к ногам, а там...
Поднимаюсь, перешагиваю растворившуюся в темноте одежду и подхожу к Пашаеву. Близко, слишком близко... Протяни он руку, и вот она я, легко, без усилий, но об этом лучше не думать. Не хочу...
Или хочу?
В груди разгорается костер. Делаю вдох. Тело окатывает жаром и приятно покалывает. От былого озноба не остается и следа, но я без раздумий списываю это на действие алкоголя.
- Подойди, — командует Пашаев, кивком указывая на пустой бокал.
Наклоняюсь к столу, чтобы выполнить его просьбу, и попадаю в ловушку. Длинные пальцы, обжигая кожу, обхватывают запястье, а дальше рывок. Сильный и неожиданный настолько, что я теряю равновесие и, как неваляшка, наклоняюсь в сторону дивана. Машу свободной рукой, пытаясь ухватиться хоть за что-то, но вокруг пустота, и, в конце концов, и эта рука оказывается в плену хозяина.
Железная хватка на запястьях, еще один рывок, последний, и падение...
Перед глазами плывет. Я словно под анестезией, чувствую лишь горячее тело и колючую ткань мужской сорочки...
Каждая клеточка тела вопит об опасности, но я, как глупая букашка, угодившая в сеть к пауку, отчаянно верю в спасенье. Окутанная жаром и дурманящим разум мужским ароматом, вскидываю голову и совершаю роковую ошибку. Взгляд глаза в глаза даже во мне будит настолько древние инстинкты, что я начинаю задыхаться от страха.
Разум уплывает, но где-то на периферии все еще теплится слабая надежда на освобождение. Хватка на руках слабеет, и я, почти утонув в холодном голубом омуте его взгляда, собираю остатки воли и пытаюсь сбежать.
Бесполезно.
- Тихо, — шепот прокатывается по коже мурашками, а на запястьях вновь сжимаются тиски.
Сдаюсь, и, царапая кожу о переливающиеся перламутром пуговицы мужской сорочки, обессиленно сползаю вниз и затихаю.
Время превращается в вязкий кисель.
Мир вокруг меня сужается, до размеров приватной комнаты и окрашивается в тяжелый бордовый оттенок. Я лежу на груди у мужчины, мое сердце почти остановилось, а вот его продолжает биться ровно и четко. Кожей чувствую каждый удар, каждый толчок... Такие механизмы, как Пашаев, не дают сбоев.
«Тик-так, тик-так» — почему-то звучит в голове.
Легкое дуновение ветра, касается моих волос, и тело слабеет, от противоречий, разрывающих мозг. Меня словно дурманом окутывает, кажется, что я на свободе, и меня никто не ищет. Только это не так...
Осознание накрывает, когда я понимаю, что это не ветер, это дыхание. Пашаев словно хищник принюхивается к добыче и решает, как поступить дальше.
- Ты будешь танцевать, — шепчет на ушко. - Как бы ни старалась, будешь. Только танцевать и столько, сколько я попрошу.
Глава 7
Рустам
Сжимаю запястья этой дикой кошки и не понимаю, какого черта?! Какого черта я сейчас творю, какие, мать его, танцы?!
«Возомнил себя худруком Большого? Так, ты не он, Рус, ты владелец «РедЗон», им и останешься, а она простая девка из стриптиза, которая должна сейчас визжать от счастья и бежать занимать очередь, чтобы ее трахнули» — Взывает к разуму внутренний голос.
Трахнуть и пусть дальше крутит жопой на сцене.
Мозгами понимаю, что это единственное правильное решение, но эта рыжая ведьма одним касанием запустила во мне термоядерную реакцию, спалила до костей! Как гребанный мазохист изо всех сил сжимаю тонкие запястья и смакую на языке вкус ее возбуждения и страха.
Именно так, чувствую, как ее ведет, и это не коньяк.
«Трахнуть?» — похотливо интересуется внутренний голос, и я готов сдаться, но что-то не дает, тормозит. Может уродливый танец рыжей, или запах, что незаметно просочился в кровь и гоняет по всему телу тот самый огонь?
- Одевайся и возвращайся в гримерку. - Отталкиваю девчонку от себя. - Степану скажи, чтобы поставил в график. Работать в полную силу, только танцы, и учти, хоть одну жалобу услышу — вылетишь пробкой и на этот раз навсегда.
Ведьма вскакивает, как ошпаренная и начинает метаться по комнате в поисках шмоток. Подумать только, прямо второе дыхание открылось, а несколькими секундами ранее чуть живая лежала у меня на груди. Я мог бы помочь, включить свет или выйти, но, развалившись на диванчике, смотрю за хаотичными перемещениями девчонки и кайфую. В башке бедлам, в штанах давление такое, что того гляди разорвет, и, пялясь на мелькающую в темноте голую задницу, я определенно делаю хуже, но... все равно пялюсь.
«Точно мазохист!» — ухмыляюсь, и рыжая, словно заметив мой недобрый оскал, ускоряется.
Прикрываю глаза и упираюсь затылком в теплый, нежный бархат дивана.
Пять, четыре, три...
Хлопок двери оповещает о том, что все, ведьма сбежала, но для верности я еще немного сижу на диване и дышу, устраняя последствия здоровой реакции тела на нездоровую херню.
Как только прихожу в норму, хочу вызвать Степана и вставить ему за самодеятельность по самое некуда, но в кармане брюк внезапно оживает мобильный. Нехотя выуживаю его двумя пальцами и на мерцающем в полумраке экране читаю имя контакта: «Отец».
- Да, — отвечаю притворно бодро.
- Здравствуй, Рустам, не спишь еще? — интересуется он из вежливости.
- Я в клубе, — предвосхищаю все последующие вопросы и намекаю, что можно сразу переходить к делу.
- Хорошо, — отец держит странную паузу, и я немного нервничаю, потому что после ухода рыжей, вокруг словно вакуум образовался, и даже небольшое ожидание превращается в нехилый такой раздражитель.
- Как у вас дела? Как мать? — ускоряю темп разговора.
- Кхм, — ухмыляется отец, разгадав мой маневр. - Приезжай — увидишь. Ты же знаешь, здесь тебе всегда рады.
- Приеду, — а сам размышляю, что можно и приехать. Почему бы и нет? Посидим, выкурим по вонючей сигаре, пожарим шашлык из барашка.
- Ну вот и договорились, через две недели ждем, как раз Аскеровы с новосельем закончат.
- Аскеровы? — уточняю фамилию, которую я слышу практически с пеленок.
- Да, сынок, Аскеровы, перебрались-таки в столицу. Обживаются, домик купили.
- Домик? — откровенно ржу я и, пригладив рукой растрепавшиеся волосы, встаю с дивана.
Отец в ответ тоже смеется: «Большой такой домик в три этажа в соседнем поселке».
- Договорились, через две недели у вас. Время потом кинь точное, поближе к дате и матери привет передавай.
- Передам, передам. - Отец, довольный результатом, завершает звонок, а я прохаживаюсь по комнате взад вперед и останавливаюсь у бара. Коньяка там, ожидаемо, нет, поэтому возвращаюсь к диванчику и наливаю себе еще немного в бокал.
Мелкими глотками поглощая теплое пойло, вспоминаю семью Аскеровых, с которыми мы дружим с детства. Ну как дружим, родители дружат, а я так, вынужденно общался. Взрослые разговоры мне тогда были неинтересны, а сына их хоть и считал мелюзгой, но возиться с ним было куда интереснее, чем слушать застольную нудятину наших отцов.
«Сколько ему сейчас? — пытаюсь прикинуть примерный возраст. - Двадцать пять — тридцать?»
Где-то так.
Давно все было, сто лет назад, кажется. Потом мы переехали, мать у меня русская, и ей сложно было в Баку среди многочисленной отцовской родни. На нее тогда все косо смотрели, чужая она там. После переезда отцовская дружба с Аскеровым не закончилась. Они общались, в гости у друг другу летали, но без семьи, так что я даже представить не могу, в кого вырос тот неуклюжий пухляш, воровавший на кухне пирожки. У него вроде еще сеструха была, но совсем мелкая. Все, что о ней помню — вечно орущий розовый кулек.
Залпом допиваю остатки коньяка, возвращаю стакан на стол и, окинув взглядом ВИПку, решаю, что вечер для меня закончен. Вернусь в кабинет, закрою все и домой. Подбираю, свисающий с подлокотника пиджак, шлепаю по карманам, проверяя, не забыл ли мобильник и покидаю комнату.
В кабинете тоже не задерживаюсь. Беседа с отцом словно главный тумблер в голове переключила и я снова в порядке и способен мыслить трезво. Закрываю сейф, убираю в стол так и не согласованное меню на февраль, обещая себе, что разберусь с ним завтра. Единственное, что решаю сделать перед уходом, это набрать номер безопасника.
- Приветствую, Макар, дело есть. - Не дожидаясь, когда он поздоровается, перехожу к главному: — Собери все документы по новой стриптизерше, которая Марго. Я хочу знать кто она, откуда. Трудовой договор тоже забери, сгоняй к Петровне.
- Марго - это которая погром сегодня устроила? — быстро ориентируется безопасник.
- Она самая.
- Так это... — замолкает Макар, и его пауза очень мне не нравится, — она без договора у нас, так, мимо кассы.
- Как? Почему? — уточняю и задницей чувствую, что с этой самой ведьмой не все так просто.
- Девушка попросила без оформления, ну мы же идем на встречу? Вот и этой пошли. Документы все отксерокопировали, лежат у меня в кабинете, так что, Рустам Давлатович, можете быть спокойны, не сбежит.
Глава 8
Марго
Вылетаю из ВИПки ракетой. На ходу надеваю лонгслив и пытаюсь натянуть его чуть ли не до колен.
Противно!
Хотела уесть Пашаева, а получилось...
Плевал он на меня и мой протест.
Тру вспотевшие ладошки о тонкую ткань легинсов и не могу успокоиться. Скользкая синтетика быстро становится влажной и противно собирается в гармошку под моим напором.
Мерзко.
Практически бегу по пустому коридору, громко отбивая ритм шпильками по паркету, и с размаху впечатываюсь плечом в дверь гримерки.
На месте, в домике, так, кажется, говорили в детстве?
Прикрыв глаза, захлопываю за собой дверь и для верности прижимаю ее спиной. Тяжелая смесь косметики и чужого парфюма привычно забивается в нос, и я прикрываю глаза.
- Оу, ты?
Вздрагиваю. Комната на секунду плывет, когда я, распахнув глаза, пытаюсь сфокусироваться на силуэте у зеркала.
Алина, так, кажется, зовут девчонку, или «знойная Алика» для жаждущей зрелищ публики. Мы не подружки, так, перекидывались парой слов, если наши номера ставили рядом, но, похоже, сейчас она напрашивается на разговор. В глазах девушки неподдельный интерес, а пошлая улыбка на губах выдает главное:— она все знает.
- Я... — Всем видом показываю, что никаких подробностей не будет, и иду к своему шкафчику. Надеюсь, его никому не успели отдать и он все еще мой.
- Вернулась, значит. - Игнорирует знаки Алика и без стеснения рассматривает мои растрепанные волосы и надетую впопыхах одежду. - Правильно, место хорошее, платят прилично, если сравнивать с другими стрип-клубами. Ну а своеобразных клиентов везде хватает.
Алика изображает этакую даму на опыте, поигрывает бровями, глазки закатывает и при этом не забывает, не глядя в зеркало, обводить красным карандашом линию губ.
Молчу, прикидываюсь, что не понимаю намеков на мой сегодняшний разгром в ВИПке. С деловым видом запихиваю что-то на полочку в шкафу, перевешиваю тот самый блестящий костюм с левого крючка на правый. Пальцы подрагивают, движения получаются слишком скованными, но я усиленно имитирую занятость.
- Да, ты не морозься, у нас здесь все девочки большие, понимают, что хозяину клуба не отказывают. Любая бы уцепилась за шанс, так что...
Алика замолкает, видимо, ожидая, что меня прорвет на откровения, но я продолжаю рассматривать богатый внутренний мир металлического шкафа и молчать.
- Ты это, главное, теперь с Клео осторожнее, ну и с Анжи тоже, — девчонка переходит на доверительный тон.
- Что? — нахожу в себе силы повернуть голову и взглянуть на нее. Алика — самая молодая среди танцовщиц и самая способная. Легко зажигает публику и пользуется этим по полной. Не то что я, вместо того, чтобы побольше стрясти с богатого папика, устроила истерику и...
- То! Анжелика и Клеопатра, — Алика выставляет вперед указательные пальцы и трет и друг о друга, — они у нас с Пашаевым.
- Простой жест, но мой мозг сегодня выдержал такие перепады напряжения, что даже на такие понятные вещи реагировать адекватно неспособен.
- Ну, вроде как... любимые жены они у него, вот! - Разжевывает она, как полоумной.
- А! Я не претендую. - Размораживаюсь я, выражаясь языком Алики. - А что, прямо такие любимые? В его вкусе?
- Ну да, он только их в свою ВИПку и зовет. Остальным заказано. - Девушка с удовольствием сплетничает. - Пашаев, хоть и держит все это, в сексе и выборе партнерш консервативен.
- Даже так? — откровенно смеюсь, — Все в курсе вкусов хозяина?
- Женский коллектив, — подмигивает Алика. - Одни слово там услышат, другие здесь и все. У нас секреты долго не хранятся, поэтому и предупреждаю насчет Клео и Анжи.
- Ну, спасибо и за это, — язвлю, захлопывая дверцу шкафа. - Пойду я, пожалуй, пока от любимых жен не огребла.
- Давай, — Алика еще раз окидывает меня оценивающим взглядом. - Смена-то когда?
Застегиваю куртку и, не скрывая иронии, отвечаю: «Как хозяин позовет».
Разговор окончен. Я прохожу вдоль гримерных столиков, ловлю свое отражение в зеркалах и покидаю тесную комнату. Мне надо домой, срочно. Хочу закрыться в своей маленькой студии на окраине, не включая свет, дойти до ванной, и смыть с себя всю эту клубную пыль.
Находясь в каком-то полусне, вызываю такси и оплачиваю его.
Половина дела сделана. Остается примерно двадцать минут унылых пейзажей за окном, и вот, я уже стою в тесной душевой и растираю кожу пушистой мочалкой. Не жалею, ни сил, ни воды, ни душистого геля, потому что мне жизненно необходимо смыть все запахи и прикосновения. Смыть, соскрести, сорвать вместе с кожей, а потом забраться под одеяло и спокойно уснуть.
Задача несложная и, увы, неновая, вот только выполнить ее сегодня совсем не получается. Сколько бы я ни взбивала нежную пену, сколько бы ни подставляла кожу под обжигающие капли, а стереть память не получается. Стоит мне остановиться, как порочные картинки снова всплывают перед глазами: горячие касания и дыхание, разгоняющее по телу ядовитый огонь.
Ненавижу его!
И себя ненавижу!
Дрожу. Усиливаю напор, повышаю температуру, и сердце замирает. Дыхание обрывается, и я медленно сползаю по мокрой стене вниз, на дно кабинки.
- Консервативен он! — срывается с губ со всхлипом.
Плакать хочется очень, а еще кричать... Упасть на колени и разрыдаться, как в детстве, ругая весь мир за несправедливость.
- Не дождешься! - Рычу, и, прикусив щеку, с новыми силами принимаюсь натирать кожу. До красноты, до скрипа, до кровавых ссадин.
Глава 9
Марго
Три дня живу, как в вакууме. Закрылась в квартире, выключила телефон, стараюсь не топать и даже свет не зажигаю. Случившееся в клубе каким-то образом всколыхнуло то, что я так усердно прячу под слоями грима и невзрачной одежды, и все три дня меня разрывает от желания бросить все и бежать.
Днем еще как-то держусь, а вечером, когда полумрак с улицы заползает в каждый уголок квартиры, я забираюсь на диван и прячусь под пледом. Расписная гобеленовая обивка старенькой мебели — единственное, что выхватывает из темноты отблеск уличного фонаря, и причудливые завитки так отчаянно горят яркой зеленью, так сопротивляются мраку, что я волей неволей проникаюсь их боевым настроем и сопротивляюсь тоже.
Иногда, когда городской шум за окном почти стихает, мне кажется, что выключенный телефон взрывается входящим, а на экране высвечиваются знакомые цифры...
Одиннадцать, ровно одиннадцать цифр, а на конце...
«Семьдесят три ноль шесть» — телефон мужа. Выжженные на подкорке цифры стоят перед глазами, едва я их закрываю.