Кондратьев и Лёля

На что похоже утро? Утро похоже на море. На море под солнцем – теплое, спокойное, ласковое. Я моллюск, лежащий на песке, на мелководье. Лучи солнца пробивает толщу прозрачной воды, по песку бродят легкие тени от ряби на поверхности, поднимаемой ветерком, дующим с гор. Створки чуть приоткрываются – это я открываю глаза. Свет! Утро.

Вставай, Лёлька! – говорит мне та, сверху. – Тебя ждут великие дела!

У многих утро не вызывает радости. Они просыпаются уже уставшими. Им нужно время, чтобы прийти в себя, соотнести себя с миром, в котором вдруг оказались. Они напуганы и раздражены. Мне их жалко.

Утром я не надеваю тапочки. Мне нравится шлёпать босыми ногами по полу, когда иду в душ. Голыми ступнями я проверяю твердость окружающего пространства. Вода льётся по лицу, заставляет закрывать глаза, не позволяет дышать – стекающая по груди, спине, с шелестом падающая на дно ванны – ещё одно подтверждение реальности мира. Я – открыла глаза, я – живу! Я – моллюск. Один на песчаном дне – и это прекрасно!

Кофе. Каждый раз, глядя на кружку, наполненную ароматной чёрной жидкостью, говорю себе: Лёля! Хватит! Не нужно этого делать. Пей как все жидкий зелёный чай. Пора уже о себе подумать – не маленькая… А удержаться не могу. Как можно отказаться от кофе утром? Сидеть, греть о кружку руки, смотреть в окно, но ничего не видеть – думать о том, что предстоит сегодня сделать, выстраивать схемы передвижения. Сейчас я расслабленный спортсмен перед стартом, погружённый в себя, не замечающий ничего вокруг. Я ещё моллюск под водой на песке… но это – последние мгновения. Пора начинать двигаться.

Что у нас сегодня? Ха! Родительский день. И ещё овца – жена чиновника из мэрии. Тяжёлый будет день. Тупой и тяжёлый…

Овца

Середина дня. Мы сидим в «Грузине» на Маяковке, на террасе, выходящий во дворик, и шум Садового здесь почти не слышен. Это я настояла. Не хочу в зале, который сейчас почти пуст, под взглядами официантов, жмущихся по стенам. На террасе кроме нас никого. Тепло, солнце пригревает. Но она все равно кутается в норковую шубку с широким рукавом. Рукав открывает худую руку с тонким золотым браслетом на запястье и кольцами на пальцах – обручальное и в стиле модерн из белого металла, в виде узкого длинного листа какого-то растения со скатывающейся капелькой росы из прозрачного зелёного камушка. Я не люблю украшения и не разбираюсь в них. Колечко красивое, но уж больно крупное для её пальца. Не могу понять, что ею движет: цепляет на себя вместе золото и серебро? Уж это-то просто… Хотя, вполне подходит, как дополнение к манерно оттопыренному мизинцу, когда поднимает чашку с чаем.

Овце нет и двадцати пяти, поэтому не отказалась пока от сладкого – ковыряет ложечкой здоровый шмат торта, на большой белой тарелке, занимающей половину стола. Я маленькими глотками отпиваю красное вино из высокого бокала. Она тарахтит, а я – далеко. Смотрю, как меняет цвет вино под лучами солнца, если слегка вращать бокал, лениво переругиваюсь с той, что сверху, которая ворчит: «Что-то ты Лёля слишком много выпивать стала».

Овца меня не интересует совсем. Мне нужен её муж. Нет, не как мужчина. Мне нужно разобраться, что он за человек? Какие слабости, чем дорожит? Смелый или слизняк? Моя задача – построить психологический портрет. Найти больное, незащищенное место. Туда вцепятся зубами намертво.

Вот я и слушаю эту дуру, стараясь выловить по крупицам нужные мне сведения.

Работа. Стас выявляет фигуранта, показывает мне. А дальше… как я с ним познакомлюсь, как вотрусь в доверие – моя забота. Считается, самое эффективное – через постель. Но это не моё. И, например, с её мужем не прокатит. Есть мужики, которым это просто не интересно. Поэтому сейчас мы подруги. Дома я у них бываю, там с ним встречаюсь, разговариваю, наблюдаю. Да и у овцы язык без костей – всё выкладывает.