Вот как-то так

– А кто такой Владимир Высоцкий? – спросил тринадцатилетний подросток Сергей Безухов.

– Серёжа, это наш знаменитый бард, актёр театра и кино. Бард – это тот, кто сочиняет песни, и стихи, и музыку, и сам же их исполняет, как правило, под гитару. Поскольку ты живёшь во Франции, то, возможно, помнишь такую актрису Марину Влади? Она русского происхождения. Они с Владимиром Высоцким пережили очень красивую историю любви… Простите, мне сообщили, что наш автобус ждёт нас на стоянке. Вот видите, как раз уложились в пятнадцать минут.

21 – в древнерусском языке слово «огород» означало – ограда, изгородь. Обычный для русской народной речи повтор корневой основы, ещё больше усиливает экспрессию этого оборота, напоминающего всем нам, что отгораживаться от бед и напастей заборами любого типа – дело заведомо бесполезное.

13

Обзорная экскурсия по Екатеринбургу едва не обернулась катастрофой. Гид Катерина оказалась молодой женщиной. На вид лет тридцати, не больше. И поначалу не показалась серьёзным знатоком истории города. Николай Львович вцепился в неё как клещ. Буквально после каждых двух-трёх предложений перебивал рассказ гида замечанием, уточнением или вопросом. Лера распереживалась, но помочь молодому экскурсоводу ничем не могла. В отличие от графа Безухова, который, чувствовалось, глубоко знал предмет разговора, будь то узнаваемый всеми символ Екатеринбурга, его визитная карточка – дом Севастьянова или величественный местный Парфенон на Вознесенской горке – усадьба Расторгуевых-Харитоновых, Уральская гранильная фабрика, работающая с незапамятных времён, или заводы советских лет, ковавшие победу в годы Великой Отечественной войны, симпатичное местечко в центре города у реки Исеть, ласково прозванное екатеринбуржцами Плотинкой, или строгий памятник-обелиск к западу от города, символизирующий соединённость двух частей света – Граница Европы и Азии22, Лера была просто благодарным слушателем, у которого, честно говоря, в одно ухо влетает, а из другого вылетает, и остаются только отдельные фрагменты информации, чем-то задевшие за живое.

К чести Катерины она быстро поняла попавшийся ей контингент и перестроилась. Показала знание предмета, проявила искреннюю любовь к своей малой родине и продемонстрировала характер. Заставила себя слушать и уважать. Так крепко захватила внимание аудитории, что не пришлось перестаивать программу экскурсии (а Лера хотела ей это предложить), включающую в себя не только историческую часть, но и часть истории, которая явно была не близка зарубежным гостям, как, например, Афганская война и памятник, ей посвящённый – Чёрный тюльпан. Или совершенно несерьёзная её часть, явно развлекательная, как памятники на улице Вайнера – Уральском Арбате, начиная со скульптуры Гены Букина (ну, откуда такие гости могут знать героев наших сериалов?!) до Бабы Яги, сидящей на лавочке перед торговым центром.

И, тем не менее, всё у неё получилось! Влюбила она в свой родной город иностранцев, бывших наших соотечественников. А город-то не с простым характером, холодный поначалу и даже высокомерный. Сочетающий несочетаемое. Память о царственных страстотерпцах – Романовых с памятью о Ельцине, развалившем империю, бережно, по крупицам собранной на протяжении веков несколькими царствующими династиями. Высотные современные дома с трепетно пристроившимися у их основания деревянными домиками с резными ставнями и наличниками.

Окончательно сердца членов делегации оттаяли вместе с желудками в «Сербской таверне». А Николай Львович так просто подружился с администратором Брониславом и официантом Савой. С Брониславом они о чём-то тихонечко, но активно разговаривали, а Сава присоединялся к разговору периодически, что называется, на лету (как вам сочетание – граф и администратор с официантом?!)

После сытного и вкусного обеда делегация ещё раз прошлась по улице Вайнера, чтобы в спокойной обстановке, прогуливаясь, запечатлеть на фото её забавные памятники и себя, любимых, на их фоне, что очень удивило Леру, не предполагавшую такое благосклонное внимание иностранцев к предметам, не представляющим никакой исторической ценности.

Относительно спокойно прошли экскурсии и в Музее камня. То ли Николай Львович не так глубоко, как историю, постиг секреты камнерезного мастерства, то ли был доброжелательно настроен после вкусного обеда, то ли усилия Леры, которая держалась всё время около него и старалась обратить его внимание на тот или иной экспонат, выполненный с изумительным мастерством, увенчались успехом, но граф не вредничал и заковыристых вопросов не задавал.

На смотровой площадке вся группа, что взрослые, убелённые сединами, что подростки, почувствовали себя детьми, и с удовольствием рассматривали с высоты 186-ти метров то, что увидели утром из окна автобуса.

Полнейшим сюрпризом для Леры было то, что в музей Высоцкого захотели идти все, хотя больше половины делегации до сегодняшнего дня о нём слыхом не слыхивали, не говоря уже о том, что его песни в большинстве не слышали даже те, кто каким-то образом, всё-таки, знал его имя. Ну, и как понять личность Высоцкого и его значимость для российского человека, русской души, без его песен? И Лера предложила собраться вечером в холле отеля на их этаже, благо, что почти все номера 23-го этажа были заняты членами делегации, и послушать его песни. Может даже подпеть, если захочется.

– Я даже пару песен Высоцкого могу на гитаре подыграть, – раздухарившись, выпалила Лера, тут же испугалась, что ляпнула лишнего, но потом успокоилась – где они гитару-то найдут?!

22 – в основании обелиска заложены два камня: один привезен с самой крайней точки Европы – мыса Рока (Португалия), другой – с самого края азиатской части континента – мыса Дежнева (Россия)

14

В холл первым пришёл Сергей с родителями. У подростка горели глаза. Он уже накачал в телефон кучу песен Высоцкого и явно многое прослушал. Пока подтягивался остальной народ, Лера с Серёжей распределили песни по темам. Ведь не все же смогут «зайти», как сейчас говорит молодёжь, то есть будут понятны иностранцам, не погружённых в нашу реальность.

Начали с песен, посвящённых Марине Влади, поскольку именно на эту тему больше всего говорила экскурсовод в музее Высоцкого.

«Наверно, я погиб: глаза закрою – вижу,

Наверно, я погиб: робею, а потом,

Куда мне до нее? Она была в Париже,

И я вчера узнал, не только в нем одном…»

«У неё

всё своё – и бельё, и жильё,

Ну а я

ангажирую угол у тёти.

Для неё -

всё свободное время моё,

На неё

я гляжу из окна, что напротив…»

«12 лет я жив тобою…»23

«…В какой день недели, в котором часу

Ты выйдешь ко мне осторожно?

Когда я тебя на руках унесу

Туда, где найти невозможно?

Украду, если кража тебе по душе,-

Зря ли я столько сил разбазарил?

Соглашайся хотя бы на рай в шалаше,

Если терем с дворцом кто-то занял!»

«…Не сравнил бы я любую с тобой,

Хоть казни меня, расстреливай,

Посмотри, как я любуюсь тобой,

Как Мадонной Рафаэлевой.

Дом хрустальный на горе для неё

Сам, как пёс, бы так и рос в цепи.

Родники мои серебряные,

Золотые мои россыпи…»24

И стар, и мал были глубоко тронуты, до самого сердца, до слёз, песнями о войне. Чувствовалось, что эта тема для них была не просто страницей истории, а чем-то личным, прошедшим по их судьбам не по касательной, а насквозь, как пуля. Многие догадались найти тексты песен в интернете и начали подпевать.

«От границы мы Землю вертели назад -

Было дело, сначала.

Но обратно ее закрутил наш комбат,

Оттолкнувшись ногой от Урала.

Наконец-то нам дали приказ наступать,

Отбирать наши пяди и крохи,

Но мы помним, как солнце отправилось вспять

И едва не зашло на Востоке…

…Кто-то встал в полный рост и, отвесив поклон,

Принял пулю на вдохе,

Но на Запад, на Запад ползет батальон,

Чтобы солнце взошло на Востоке…»

«Почему всё не так? Вроде всё как всегда:

То же небо – опять голубое,

Тот же лес, тот же воздух и та же вода,

Только он не вернулся из боя…

…Наши мёртвые нас не оставят в беде,

Наши павшие – как часовые…

Отражается небо в лесу, как в воде, -

И деревья стоят голубые…»

«…Разрывы глушили биенье сердец,

Мое же – мне громко стучало,

Что всё же конец мой – ещё не конец:

Конец – это чьё-то начало.

Сейчас глаза мои сомкнутся,

Я ухожу – придет другой.

Мы не успели, не успели, не успели оглянуться,

А сыновья, а сыновья уходят в бой»25

После песен о войне Лера решилась поставить песни о личном, такие как «Кони привередливые», «Чужая колея», «Охота на волков», «Я не люблю…». Вряд ли их можно было понять иностранцам, не знающим обстоятельств жизни Владимира Семёновича, не прожившим, не пережившим эти годы в России, но люди слушали очень внимательно.

«Вдоль обрыва по-над пропастью,

По самому по краю,

Я коней своих нагайкою

Стегаю, погоняю.

Что-то воздуху мне мало,

Ветер пью, туман глотаю,

Чую, с гибельным восторгом

Пропадаю, пропадаю…»

«Сам виноват – и слезы лью,

И охаю -

Попал в чужую колею

Глубокую.

Я цели намечал свои

На выбор сам,

А вот теперь из колеи

Не выбраться…»

«…Рвусь из сил и из всех сухожилий,

Но сегодня – опять, как вчера,-

Обложили меня, обложили,

Гонят весело на номера…»

«Я не люблю фатального исхода, от жизни никогда не устаю.

Я не люблю любое время года, в которое я песен не пою…

…Я не люблю себя, когда я трушу, я не терплю, когда невинных бьют.

Я не люблю, когда мне лезут в душу, тем более, когда в нее плюют…»

«…Чуть помедленнее кони,

Чуть помедленнее,

Вы тугую не слушайте плеть.

Но что-то кони мне попались

Привередливые,

И дожить не успел,

Мне допеть не успеть.

Я коней напою, я куплет допою,

Хоть немного ещё постою на краю…»

Напоследок Лера оставила юмористические песни Высоцкого. Куда же в нашей стране без юмора?! Их, правда, почти все пришлось предварять объяснениями. Откуда иностранцы могут знать, что «Канатчикова дача» это народное название сумасшедшего дома? Или что на уборку картофеля по осени отправлялись не только студенты, но и сотрудники научно-исследовательских институтов, «Товарищи учёные», как их обозначил Высоцкий. Они и то, что картофель, свеклу, капусту и иже с ними, убирают с полей народные массы, а не фермеры, не предполагали.

Неожиданно для Леры делегация интерпретировала песню «Жираф большой – ему видней!». Причём, голоса разделились. Одни утверждали, что речь в ней идёт о межрасовых отношениях, другие, что о новых гендерах, усиленно продвигаемых заграницей. У них. (Слава Богу, не у нас!).

Самой понятной для иностранцев оказалась «Лекция о международном положении», они даже похлопали после её окончания, как на концерте, и сказали, что подписались бы под каждым её словом. И хохотали до слёз над «Диалогом у телевизора».

Лера уже было решила, что на этой прекрасной ноте можно закончить этот импровизированный концерт, но не тут-то было! В руках Олега Петровича откуда-то, как будто из воздуха, материализовалась гитара, и он протянул её с лукавой улыбкой Лере со словами:

– Вы обещали нам сыграть!

– Но мы уже пели те песни, которые я знаю, – попыталась улизнуть Лера.

– Просим-просим. Ещё споём, – загалдели Безуховы.

Ну, что делать? Пришлось взять в руки гитару. Обещала же.

– Только поём все вместе, – строго сказала Лера, перебирая струны, и объявила, – «Песня о друге» и «Здесь вам не равнина».

«Если друг оказался вдруг

И не друг, и не враг, а – так,

Если сразу не разберешь,

Плох он или хорош,-

Парня в горы тяни – рискни!

Не бросай одного его,

Пусть он в связке в одной с тобой -

Там поймешь, кто такой…»

«Здесь вам не равнина, здесь климат иной,

Идут лавины одна за одной,

И здесь за камнепадом ревёт камнепад.

И можно свернуть, обрыв обогнуть,

Но мы выбираем трудный путь,

Опасный, как военная тропа.

И можно свернуть, обрыв обогнуть,

Но мы выбираем трудный путь,

Опасный, как военная тропа…

… Мы рубим ступени, ни шагу назад,

И от напряженья колени дрожат,

И сердце готово к вершине бежать из груди.

Весь мир на ладони, ты счастлив и нем,

И только немного завидуешь тем,

Другим, у которых вершина ещё впереди.

Весь мир на ладони, ты счастлив и нем,

И только немного завидуешь тем,

Другим, у которых вершина ещё впереди»

И Лера поставила точку громким аккордом:

– Вот так!

– А ещё? – тихо попросил Николай Львович.

– Я только две песни Высоцкого знаю.

– А другие?

– Другие – только туристические. Вы их точно не знаете, а я одна петь не люблю.

– Я подпою, – вдруг откликнулся Олег Петрович.

Не успела Лера отреагировать, как его поддержали ещё голоса:

– В интернете слова найдём. (Это Серёжа)

– Мы тоже подпоём. Можно? (Это совершенно незнакомая пара средних лет, не из делегации, видимо, с их этажа. И когда присоединились? – Лера не заметила)

– Пожалуйста, Лера, нам очень любопытно. (Это опять Николай Львович. Просит, не требует. Ну, как откажешь графу?)

Лера со вздохом опять взяла в руки гитару. И в сопровождении простеньких аккордов на 23-м этаже самой высокой гостиницы Екатеринбурга зазвучали трогательные стихи русских бардов, положенные на незамысловатую мелодию.

«…Понимаешь, это просто, очень просто,

Для того, кто хоть однажды уходил.

Но представь, что это остро, очень остро

Горы, солнце, пихты, песни и дожди.

Пусть полным полно набиты

Мне в дорогу чемоданы

Память, грусть, не возвращённые долги.

А я еду, а я еду за туманом,

За мечтами и за запахом тайги»

«Нет мудрее и прекрасней

Средства от тревог,

Чем ночная песня шин.

Длинной-длинной серой ниткой

Стоптанных дорог

Штопаем ранения души.

Hе верь разлукам, старина, их круг

Лишь сон, ей-богу.

Придут другие времена, мой друг,

Ты верь в дорогу.

Hет дороге окончанья,

Есть, зато, ее итог,

Дороги трудны, но хуже без дорог…»

«Солнца не будет, жди – не жди,

Третью неделю льют дожди.

Третью неделю наш маршрут

С ясной погодой врозь.

Словно из мелких-мелких сит

Третью неделю моросит.

Чтоб не погас у нас костер,

Веток подбрось…»

«…Как отблеск от заката, костёр меж сосен пляшет.

Ты что ж грустишь, бродяга? А ну-ка, улыбнись!

И кто-то очень близкий тебе тихонько скажет:

«Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались!..»

«Всем нашим встречам

Разлуки, увы, суждены.

Тих и печален ручей у янтарной сосны.

Пеплом несмелым

Подернулись угли костра.

Вот и окончилось всё,

Расставаться пора.

Милая моя,

Солнышко лесное,

Где, в каких краях

Встретишься со мною?..»

«…Ты, да я, да мы с тобой!

Ты, да я, да мы с тобой!

Нас не разлучит ничто и никогда.

Даже если мы расстаёмся,

Дружба всё равно остаётся,

Дружба остаётся с нами навсегда!..»

Спасла Леру администратор на этаже. Она вышла в центр холла и вежливо сказала:

– Господа! Уже двадцать три часа. Вы прекрасно поёте, но вынуждена просить вас разойтись.

23 – из последнего стихотворения В.С.Высоцкого, написанного незадолго до смерти, и посвящённого Марине Влади:

И снизу лёд, и сверху – маюсь между:

Пробить ли верх иль пробуравить низ?

Конечно, всплыть и не терять надежду!

А там – за дело в ожиданьи виз.

Лёд надо мною – надломись и тресни!

Я весь в поту, хоть я не от сохи.

Вернусь к тебе, как корабли из песни,

Всё помня, даже старые стихи.

Мне меньше полувека – сорок с лишним, -

Я жив, тобой и Господом храним.

Мне есть что спеть, представ перед Всевышним,

Мне будет чем ответить перед Ним.

24 – строки из песен В.С. Высоцкого «Она была в Париже», «У неё всё своё…», «Здесь лапы у елей дрожат на весу…», «Дом хрустальный»

25 – строки из песен В.С. Высоцкого «Мы вращаем землю», «Он не вернулся из боя», «А сыновья уходят в бой»

14

– Как Вам сегодняшний день? – спросил Олег Петрович Леру, когда они подошли к дверям своих соседних номеров.

– Ох! Думала, что конца и края ему не будет! – честно ответила Лера, – А как начался? Если бы не Екатерина… Попадись нам слабенький гид, всё могло закончиться полной катастрофой! Надо будет ей хороший отзыв написать.

– Не только она, Вы тоже молодец! – неожиданно похвалил Леру Олег Петрович.

– Скажете тоже!

– Николай Львович определённо проникся к Вам уважением. Сколько я с ним знаком, ни разу не слышал, чтобы он о чём-нибудь кого-нибудь просил.

– Ещё завтрашний день надо пережить. Там и посмотрим, сменил он гнев на милость, как говорится, или вернётся к своему привередливому состоянию. Кстати, я завтра, скорее всего, задержусь. Так что начинайте экскурсии в Музее искусств без меня. Мне надо будет утром встретиться с Иваном Ивановичем насчёт концерта. В музее делегация разбита на две группы. Списки и имена гидов у Даниила, так что проблем, я думаю, не будет.

– С концертом какие-то сложности?

– Нет-нет. Так, последние штрихи. Чтоб всё без сучка, без задоринки прошло.

– Тогда, до завтра!

– А… можно вопрос? – остановила Лера Олега Петровича, уже взявшегося за ручку своей двери.

– Да.

– Вы откуда знаете туристические песни?

– Ходил в походы в студенческие времена.

– Какие?

– Горные и пешие. А Вы?

– В водные.

– На байдарках?

– Нет. Лодки и плоты… Надо же, Вы совершенно не похожи на человека, увлекающегося туризмом.

– Почему?

– Ну… – замялась Лера, – Вы так органично смотритесь в строгом деловом костюме, так срослись с ним, что кажется – в нём и родились.

(Сказать Олегу Петровичу Петру в глаза, что в нём не чувствуется романтики и авантюризма завзятого туриста, Лера постеснялась. Пришлось высказаться по-другому.)

Олег Петрович неопределённо хмыкнул на слова Леры, пожелал ей «Спокойной ночи» и ушёл к себе в номер.

15

В музей Лера опоздала на 20 минут. Честно говоря, не очень-то и спешила, но и специально время тянуть совесть не позволила. В планах было спокойно, в одиночку прогуляться по залу Уральского художественного литья из чугуна, рассмотреть внимательно все его многочисленные штучки-дрючки. Ведь всегда найдётся то, мимо чего взгляд проскользнул, не заметив, в прошлый раз. А потом подняться в зал русской живописи, где что ни картина – то шедевр. Делегацию встретить уже внизу по окончании экскурсий. Но… В холле музея Леру ждал Олег Петрович.

– Как у нас дела с концертом?

– Всё нормально, никаких проблем.

– А у нас тут забастовка случилась, почти революция.

– Опять Николай Львович?

– Он. Стал подбивать народ не начинать экскурсию, пока Вы не придёте. А народ Вы вчера покорили, и тем, что к каждому по имени-отчеству обращались, и вчерашним концертом. Вот народ и поддался. Еле их уговорили.

– Ох! Надеюсь, что экскурсовод не подведёт, а то потом весь день пойдёт кувырком. Я специально в музей звонила, чтобы дали самого опытного, самого знающего гида. Они обещали.

– Ну, пока ни выстрелов, ни взрывов не слышно, – пошутил Олег Петрович, – Если что, будем надеяться на «Сербскую таверну». Куда двинемся? Лекцию по Каслинскому литью я уже прослушал, могу предложить Вам свои услуги в качестве индивидуального гида.

Лера согласно кивнула головой, и Олег Петрович начал:

– История Уральского художественного литья из чугуна началась в тысяча семьсот сорок седьмом году с появления в небольшом городке Касли на Южном Урале первого чугуноплавильного железоделательного завода. Основал его купец из Тулы Яков Коробков. На Урале, а конкретно, в Челябинской области сошлось всё, что необходимо для производства чугуна – богатейшие запасы исходного сырья, древесины и первосортного формовочного песка. Развитие изящного чугунного литья связывают с появлением на заводе нового управляющего – Григория Зотова, сделавшего уникальную для того времени карьеру, пройдя путь от крепостного кричного мастера до главного управляющего заводом. Мировую известность Каслинскому литью принесла Всемирная выставка в Париже в тысяча девятисотом году, где была представлена интереснейшая работа – чугунный павильон26. Он получил наивысшие награды выставки – хрустальный Гран-при и большую золотую медаль. Традиции каслинского литья – графическая чёткость силуэта, скульптурная точность каждого штриха, сочетание тщательно проработанных деталей и обобщённых плоскостей с энергичной игрой бликов на их изломах, доскональные очертания даже мельчайших элементов изделия, покрытие готовых изделий чёрной краской особого рецепта, так называемая голландская

сажа, – бережно хранятся до сих пор…

Лера смотрела на легкие, ажурные, тонкие до филигранности, но, в тоже время, создающие впечатление стальной твердости и долговечности, экспонаты, выставленные в витринах музея, и думала о том, что, если экскурсовод в группе Николая Львовича также сухо рассказывает об этом великолепии, как Олег Петрович сейчас ей, то катастрофы не избежать.