Нация. Грехопадение. Том второй
- -
- 100%
- +
Армянских националистов эти слухи не остановили: в ночь с 25 на 26 ноября они совершили вооружённое нападение на несколько сёл, где зверски были убиты и сожжены сотни людей. Спасшееся население этих сёл в снежные и холодные дни вынуждены были прятаться в горах и лесах, добираясь по ночам до границы Азербайджана. 28 ноября 1988 года в Спитакском районе также были совершены нападения на азербайджанцев. Десятки человек были жестоко убиты, сотни – тяжело ранены. И эта резня продолжалась вплоть до Спитакского землетрясения. Но самое страшное преступление в Спитакском районе было совершено армянскими националистами над детьми в возрасте от пяти до двенадцати лет, которых заживо замуровали в трубе длиной двадцать метров и диаметром полтора метра. Десятки азербайджанских детей были похищены и увезены в неизвестном направлении, и что с ними стало – никто не знает.
Это лишь небольшая часть фактов чудовищных зверств армянских националистов против азербайджанского населения. Так что выселялись азербайджанцы из района Спитака вовсе не «по коварному замыслу КГБ, чтобы испытать там какое-то секретное оружие», а спасаясь от самого настоящего геноцида. Хотя, конечно, многие армяне верили во все эти мифы значительно больше, чем в нечто более логичное. К примеру, почему, обвиняя СССР, армяне, будучи вроде бы «верующими христианами», исключили другую гипотезу, которая с точки зрения христианства более логична: природная катастрофа часто посылается Богом как наказание за запредельные человеческие грехи и преступления. Факт же такого преступления в районе Спитака был зафиксирован, и вряд ли с ним поспоришь.
Возможно и то, что в условиях «холодной войны» миф об «искусственном» Спитакском землетрясении был сочинён «доброжелателями» СССР, упав на «благодатную почву» армянского населения, придерживающегося националистического сознания.
Во всяком случае выяснить истинную правду о землетрясении так и не удалось. Кому-то это было не нужно, а может, и не выгодно. Вылетевший для этой цели 15 декабря из Ленинакана военный самолёт с двадцатью специалистами-геофизиками разбился вместе с экипажем в Баку. Причины катастрофы так и не выяснили, а может, и не захотели выяснять, кто знает. Больше эту тему старались не трогать.
«Роковые силы природы, – писала газета «Правда» в эти дни, – унесли тысячи человеческих жизней, десятки тысяч человек ранены и находятся в зоне бедствия… Такой силы землетрясения не зафиксировано ранее не только в Закавказье, но и в других частях света». Писать что-либо о национальном вопросе ни «Правда», ни другие средства массовой информации не спешили.
И, видимо, по одной простой причине: марксистская теория свела национальную тему к социальному вопросу, а в действительности он имел своё собственное, более глубокое содержание, связанное с языком, культурой, традициями. Но национальная тема всячески игнорировалось марксистской наукой на всём протяжении развития страны, что было, конечно, большой и катастрофической ошибкой. К слову сказать, в ЦК КПСС было много отделов по направлениям общественной, политической, экономической и социальной жизни, а национального отдела не было (и это в многонациональной стране!) – его создали только при Горбачёве, когда заниматься этим было уже поздно. Это говорит не о степени упущения важности вопроса, а о степени невежества этих людей и нижайшем профессиональном уровне, на котором решались национальные проблемы.
В последние дни уходящего года многие газеты писали не только о трагедии в Армении, но и о многом другом, например, газета «Правда» писала о призывах покупать акции. Жители страны, плохо понимая эту новоявленную «кухню», с радостью скупали появившиеся ценные бумаги – так, на всякий случай, не зная, что с ними делать, кому продать (акции некоторых предприятий продать было уже невозможно, так как часть предприятий уже обанкротились).
Активным инициатором и игроком в этом деле выступил Сбербанк, рекламируя и продавая различные акции через свои отделения, вызывая тем самым живой интерес у населения страны, вступившего на «порог» новых экономических отношений. Растущие как грибы по всей стране акционерные общества гарантировали, как минимум, каждому владельцу ежегодный процент по акциям. «Хорошее дело затеяли! – говорили многие, не скрывая своих чувств. – Жаль только, поздновато взялись. Вот если бы на десяток лет пораньше».
В «Литературной газете» была опубликована статья Н. Семёновой «Распродажа»: «Не меньший урон был нанесён нашему культурному богатству распродажей за границу высших национальных ценностей – полотен величайших художников мира, хранившихся в советских музеях. Ради сравнительно ничтожных поступлений валюты в конце 20-х – начале 30-х годов по дешёвке были проданы картины Рембрандта, Рубенса, Рафаэля, Тициана, Боттичелли и других гениев, являющиеся вершинами мирового искусства, шедевры коллекции Музея нового западного искусства (работы Ван Гога, Сезанна, Пикассо, Дега), а сам музей был закрыт, поскольку его собрание считалось “идеологически невыдержанным”.
Та же участь постигла и многие ранее национализированные церковные ценности – старопечатные и рукописные книги, иконы, ювелирные изделия. Ушло за границу и большое число непревзойдённых работ ювелира Карла Фаберже».
Несмотря на дефицит товаров, писалось в той же «Правде», внешнеэкономические организации рапортуют о миллиардных тратах по импорту. Только в 1998 году потрачено на приобретение товаров народного потребления семнадцать целых и семь десятых миллиарда инвалютных рублей. КНК СССР (комитет народного контроля) вместе с местными органами после этого «рапорта» пришёл к неутешительным выводам: «Руководство Министерства внешних экономических связей СССР, Министерства торговли СССР, Госагропрома СССР покупают за валюту некачественные товары зарубежных фирм. Живое дело не только губится, – отмечается сотрудниками КНК, – но и бесплодно тонет в бюрократической волоките. Получается так, что половина товаров оказывается бракованной. В основном это касается швейных изделий и обуви. Кроме того, двадцать процентов купленных за границей товаров и вовсе не доходят до потребителя. К примеру, на теплоходах “Тула” и “Краснодар” из-за трещины в обшивке было испорчено около трёх тысяч тонн сахара, а шестьсот тонн попросту растворилось в воде, которую пришлось выкачать за борт, тем самым подсластив солёное море. И такое варварство повсеместно. Почти каждый рейс с какао-бобами в Таллиннском порту оказывается “подмоченным”. За 1988 год было испорчено и уценено почти двести тысяч тонн этой дорогостоящей продукции. За последние полгода при разгрузке судов только в Ленинградском порту не досчитались четырнадцати тысяч тонн грузов. Куда они подевались – никто не знает. Капитаны только пожимают плечами, оправдываясь тем, что их дело – перевозить, а не взвешивать грузы при приёмке. Не меньше потерь и на железной дороге. Были случаи, когда терялись не только вагоны, но и целые составы с промышленными товарами и импортным оборудованием, нанося ущерб в сотни миллионов рублей.
Одним словом, – делают заключение сотрудники КНК СССР, – крайних найти невозможно. Высокая степень монополизации экономики, ведомственная разобщённость, бесхозяйственность, отсутствие в стране надёжного экономического механизма управления ведут страну не только к огромным потерям, но и к катастрофе».
Чтобы разобраться во всём этом и понять, почему это происходило, достаточно знать, что в стране уже многие десятилетия превалировала высокая степень монополизации, все министерства были ключевыми отраслями, на которые были завязаны не только благосостояние людей и регионов, но и работа смежников, поступление в бюджет. Более того, министры всячески отстаивали свою точку зрения, мотивируя важностью действующих связей их предприятий с мировыми рынками. В этом содержался весь смысл, ибо в центре политики всегда лежит экономика. Вот почему идти на конфликт с министрами члены Политбюро не только боялись, но и не имели права. Конечно, при определённых обстоятельствах власть могла поменять министра, но она ни при каких условиях не могла игнорировать министерства.
После всего этого невольно задаёшься вопросом: почему люди, причём разных национальностей, стремятся найти под крылом таких горе-правителей, как Горбачёв, утешение и спасение, от которого не утешиться и не спастись во все времена, ибо там нет ничего чистого, справедливого и святого, а есть обман, безверие и духовная смерть? Почему люди бросаются в объятия этих людей, отдаляясь от своей культуры, от Бога, где можно найти не только утешение, но и радость созидания, прощения, духовной чистоты? Ведь то, что искрится от Него, даже копеечная свечка, мириадами освещает душу человека, поднимая его до небес. И это не просто слова – это жемчужины, копившиеся веками и доставшиеся людям не только для радости общения, раскаяния, прощения, вечного искания, но и для обыденной, жизненной любви, без которой мы просто трухлявые пни. И наконец, почему люди отказываются от благодатной энергии, а жаждут лжи, хитрости, ненависти, вражды, слабоумия тех, кто зовёт их в неизвестность, чтобы погубить?
Конечно, ответить на все эти вопросы сложно, поскольку «прямого» ответа на них может и вовсе не существовать, ну разве лишь кроме одной точки зрения, которая будет предлагать не готовые решения, а их поиски. И сводится она порой к одному: временами человеку легче понять того, кто разговаривает с ним на его простом языке понятными словами. К примеру, слово «революция» ещё со школьных лет для него значительно понятнее и ближе, потому что она предполагает свободу действий…
Участвуя в революции, массы не только высвобождают свою энергию, но и на что-то надеются. Слово «совесть» и другие слова, основанные на моральной системе ценностей личности, способной критически оценивать свои поступки, мысли и желания, им менее понятны. Можно даже сказать, что они им чужды в этот момент.
«Революция», о которой говорит Горбачёв и его «команда», призывает народы СССР отказаться не только от своих признанных истин, знаков собственного предназначения, но и от сознания собственного пути, всей системы ценностей, что они приобрели в определённый исторический период, формируя в людях ответственность, верность долгу, умение ощущать красоту, то есть всё то, что наполняет жизнь определённым смыслом.
Вместо этого они призывают к тому, чтобы мы приняли западные «ценности», отказавшись тем самым от самих себя, от того, что мы русские. Добавить к этому что-то ещё очень сложно, разве что одно: чтобы такое говорить народу, нации, руководителю страны нужно обладать не только желанием покрасоваться, но и большой самовлюблённостью, глупой ребячливостью. Его мысли заставляют ломать голову: что же он делает со страной и народом? Как уберечься от всего этого? И наконец, сможем ли мы в ближайшем будущем, наполняя жизнь смутной и неясной догадкой, найти спасение во «власти тьмы»?
Эти и другие вопросы «о смысле жизни» заставляли задуматься не только Егора Сомова, но и многих других людей, переживающих за то, что происходит в стране, пытающихся выбраться не только физически, но и мысленно из-под обломков и завалов революционных преобразований, что повергли страну в хаос, страдания и нищету.
Все начали понемногу понимать, что доктрина Горбачёва, совмещавшая в себе ложь и правду, терпит поражение. Самосознание народа, на которое так надеялся Горбачёв, проявлено не было, напротив, оно «потащило» перестройку в другую сторону – сторону западных ценностей. И хотя к цели ведёт много путей, этот «путь» стал для советского народа, как было видно, новым историческим испытанием.
Глава VII
Проводив старый и встретив новый 1989-й год, большая часть населения страны медленно, вразвалочку, можно сказать, с больной головой входила в обыденный ритм жизни, чувствуя себя опустошёнными, апатичными, подавленными и расстроенными. Встречая этот всенародный праздник, все советские люди любили погулять, да так, чтобы это запомнилось на весь год, иначе, как они считали, никакого счастья не будет. Эта традиция идёт ещё со времён Римской империи, установленная Юлием Цезарем.
Побывав в Голландии и «отшлифовав» себя, как нужно, в увеселительных заведениях, Петр Алексеевич Романов установил эту традицию и в России, издав указ, в соответствии с которым Новый год переносился с 1 сентября на 1 января, предписывающий всем людям радоваться этому событию, веселиться и гулять, не только зажигая свечи, но и поднимая заздравные бокалы, надеясь на всё лучшее, что в общем-то свойственно русской душе, которая, как говорил Гоголь, соответствует пейзажу русской земли: «Та же безграничность, бесформенность, устремлённость в бесконечность, широта».
Одним словом, несмотря ни на что, Новый год, как общее достояние, как связь времён, вновь вошёл в каждый дом, в каждую семью, чтобы не только явить радость, милосердие, доброту и всепрощение, но и дать каждому живущему, каждому «рождённому» хоть какую-то надежду на чудо, гарантирующее будущее. Даже трудно представить, что было бы без него. Тоска, да и только. А хорошо погуляв, человек дышит, живёт, верит, надеется на что-то лучшее перед неизбежной встречей с вечностью.
Продолжая традиции «добрых и полезных дел» в государстве, начатые много веков назад нашими предшественниками, Михаил Горбачёв тоже решил не отставать в этом вопросе, внеся, так сказать, в это дело свой посильный вклад, устроив – вот уже третий раз подряд – обмен новогодними поздравлениями с Америкой.
Сначала он поздравил американский народ с Новым годом, а затем советский народ поздравил президент США Рональд Рейган.
В своём поздравлении Горбачев подчеркнул, что поздравлять народ Америки – доброе предзнаменование, перефразировав при этом название последнего романа американского писателя Джона Стейнбека[8] «Зима тревоги нашей», заменив в нём второе существительное словом «надежды», поскольку в книге её нет, а есть лишь «тревога». И всё потому, что автор ниспровергает преклонение перед американским образом жизни и так называемой её добродетелью, которая ничего не стоит.
В своём романе Стейнбек откровенно показывает, как современный американский образ жизни действует на обычного человека, толкая его на путь предательства и преступления ради погони за богатством, за быстрым обогащением. «Бедлам в Вашингтоне, – писал он в одном из писем друзьям, – можно сравнить только с римским туалетом для кошек. И дело не в том, что администрация слишком цинична. Я глубоко уверен, что ни на что лучшее они там просто не способны. А демократы, господи, демократы – делят шкуру неубитого медведя, нет у них ни мужества, ни идей, ни платформы. Мне бы следовало вернуться в Европу, здесь пусть всё пропадает пропадом. Плохой роман должен развлекать читателей, средний – воздействовать на их чувства, а лучший – озарять им путь. Не знаю, сумеет ли мой роман выполнить хотя бы одну из этих задач, но моя цель – озарять путь».
Какой путь выбрал Горбачёв, рассчитывая на большие «надежды» с Америкой, сказать трудно. Можно лишь с уверенностью констатировать, что если бы он прочёл этот роман, то не стал бы менять слова в названии, говоря о некой «надежде», поскольку, как сказал сам автор романа, «в американском обществе надежды не может быть, как, впрочем, и пресловутой “американской мечты”» – той самой, о которой впервые упомянул (произнеся это словосочетание) ещё в тридцатые годы Джеймс Адамс[9] в своём трактате «Эпос Америки». Да и откуда им было взяться, если США как молодое государство при создании всех общественных институтов начиналось с нуля, с чистого листа, не имея не только единого народа, его истории, но и живой памяти. Не потому ли существует такое сильное желание американца быть лично независимым, надеясь, что в его «тайнике» может быть что-то ценное – но не в обществе? Вряд ли что-то проснётся в душе простого американца, что-то живое, если он произнесёт индейское название «Оклахома», «Айдахо» или какие-то другие слова. Для любого американца они не несут никакого тайного смысла. А значит, в их душах не звучат голоса предков, не открываются тайники истории в бездне сознания, поскольку оно наполнено совсем другим – наживой, которая принимает в свои «объятия» всё, кроме совести и души.
Чтобы быстро наладить свою жизнь при освоении нового континента, англо-саксонские переселенцы долго не думали, взяв за основу удобный для них курс – экономический.
Гуманизм, культура, религия, человеческое счастье – все подчинилось единой системе ценностей, где главенствующую роль играли только денежные знаки. Казалось бы, а что тут плохого? Живи, зарабатывай и радуйся жизни! Но не тут-то было. С течением времени предел высшего уровня быстрого «зарабатывания» поднимался всё выше и выше: сначала сотни тысяч долларов, затем миллионы и наконец миллиарды – и всё мало, потому что явное достижение пресловутой мечты как некой вершины казалось американцам крахом системы, остановка была непозволительна, нужно было только движение вперёд, причём любыми средствами. Фраза «Кто сказал, что нельзя иметь весь мир и не потерять свою душу?», звучащая во всех домах и квартирах американцев с экранов телевизоров с середины 80-х годов, тому подтверждение. Это всё равно, что сказать: «Мы отказываемся от оси в транспортном средстве, на котором хотим въехать в рай».
Казалось бы, общество должно быть осторожным от таких удушливых слов, бить тревогу, но слова становятся уже не «фразой», а неким стимулом, инструментом, что отражает сущность всего американского народа.
При всём понимании этого значения, общество сознательно отказывается от своей души ради денег, и в этом есть узость американского сознания, поскольку деньги служат орудием его же порабощения. Поэтому никакой надежды на будущее у этой нации не может быть по определению, она обречена. И какие бы «колоссальные труды» и «подлинные ценности», в которые так верил Уитмен и мечтал об их торжестве, ни создавались в этой стране, они не смогут пробить стену умонастроения американского народа, опять же из-за того, что эта нация не имеет души.
Вот почему всякое пожелание американскому народу, касающееся «надежды», не могло иметь никакого значения, но это Горбачёва мало волновало. Ему просто-напросто нужна была трибуна, с которой бы он что-то говорил, вещал о себе всему миру.
Американский президент Рональд Рейган обратился к советскому народу как телепроповедник – без пафоса и заумных фраз, по-простому. Такая манера общения с народом ему нравилось всегда. Не обладая обширной эрудицией, этот человек тем не менее действовал в высшей степени профессионально, добиваясь путём размышлений и сознательных усилий всего того, чего он хотел, используя для этого не только свой богатый актёрский опыт, но и характерные, индивидуальные черты, которые заключались в его непоколебимости как лидера сверхдержавы. К слову сказать, благодаря всем этим качествам, он дважды побеждал на выборах в губернаторы штата Калифорния, а затем два раза – на выборах в президенты США. (В 1980 году Рональд Рейган обыграл Джимми Картера и стал сороковым президентом США, заняв президентское кресло на долгие восемь лет.) И хотя такая манера обращения для советского зрителя была странной и непривычной, одним словом, в диковинку, его голос буквально завораживал зрителей программы «Время». Люди не сразу понимали, что происходит, настолько были увлечены его импозантной, харизматичной внешностью и насыщенным тембром: «Добрый вечер. Я – Рональд Рейган, Президент Соединённых Штатов… Для нас священная истина, что каждый человек – это единственное в своём роде творение божье с его особыми талантами, надеждами и чаяниями…»
В речи Рейгана можно было без труда уловить слова Рузвельта, произнесённые в 1941 году, когда он намеревался подготовить американский народ к вступлению в войну, упомянув о «четырёх главных человеческих свободах», за которые предстояло сражаться нации: «свободу слова и выражения», «свободу каждого поклоняться Богу в соответствии со своей совестью», «свободу от страха» и «свободу от нужды». После каждой максимы Рейган, как и Рузвельт, добавлял слова «повсюду в мире» – тем самым американские «свободы» были предложены всему человечеству, в том числе и советскому народу, как универсальная модель для подражания.
Слушая поздравление Президента США, советский народ не знал, что ещё совсем недавно (это случилось 11 августа 1984 года) Рейган допустил непростительную выходку, едва не стоившую ему «карьеры». А дело было так: готовясь к записи своего регулярного радиообращения к стране, Рейган как бывший актёр и лицедей, разминая губы (как в гримёрке или в каком-нибудь театральном салоне), пробуя голос и микрофон, изволил пошутить на весь мир, сказав:
«My fellow Americans, I’m pleased to tell you today that I’ve signed legislation that will outlaw Russia forever. We begin bombing in five minutes»[10].
Шутка Рейгана оказалась не столько с перцем, сколько с радиоактивным запашком, поскольку от этих слов с молниеносной гагаринской скоростью Вооружённые силы СССР были приведены в повышенную боевую готовность. И одному Богу известно, чем бы всё это могло закончиться, ведь эти слова услышали не только американцы, но и народы других стран.
Журналисты со всего мира сразу же бросились за пояснениями в резиденцию Президента США, однако вразумительного ответа не получили, поскольку все чиновники были не столько обескуражены таким сообщением, сколько напуганы. Лишь через некоторое время работники администрации стали заверять журналистов, впрочем, как и руководителей СССР, в том, что это была просто шутка американского президента, и она никак не отражает политику Белого дома (президент якобы не знал, что микрофон уже подключён и идёт трансляция в прямой эфир), никаких военных планов относительно войны с СССР у США нет. Тем не менее голос Рейгана услышал весь мир в контексте отношений США и СССР.
Ввиду таких развлекательно-импровизированных слов Горбачёву следовало бы насторожиться, сделать определённые выводы, но сказанная Рейганом формула «в каждой шутке есть доля правды» Горбачёва, видимо, больше привлекала, чем отталкивала. Во всяком случае «откровение» Рональда Рейгана не повлияло на дальнейшее сотрудничество между СССР и США, а напротив, сблизило. Да так, что двух президентов нельзя было разлить водой. В этом и заключалась первоначальная стратегия США по приручению «русского медведя».
Обмениваясь визитами по нескольку раз в год, президенты СССР и США не только предавались теоретическим дискуссиям, в которых укреплялась их личная дружба, но и тайно разрабатывали тактику и стратегию реального «сближения» позиций между двумя странами, направленных не только к ослаблению напряжённости, но и к окончанию «холодной войны».
Таким образом, мечта Горбачёва по ликвидации коммунистического режима становилась не просто «мечтой», а былью.
Встретив Новый год с весельем и размахом, советский народ по-прежнему, со свойственным ему менталитетом, чувствовал не только радость, но и оптимизм. Правда, это была уже другая «радость» и другой «оптимизм» – устремлённый в сторону западных ценностей (подразумевается – «ценности цивилизованного мира»). Хорошо зная, что одними словами и прожектами милу не быть, народ, уставший от катастроф, голода и холода, соглашался на всё что угодно, лишь бы скорее закончилась перестройка. И вот этого «потепления» в душах советских людей Горбачёв ждал много лет. Его труд оказался не напрасным.
Первыми, кто поддержали Горбачёва, были творческая интеллигенция и научные круги, которые всячески приветствовали «славные бубны за горами»: демократию, свободу перемещения, сильное гражданское общество, приоритет права, политический плюрализм, систему социальных гарантий и толерантность.
Большая часть населения страны, слушая уважаемых людей, конечно, мало что понимала в этих «бубнах». Им хотелось больше чего-то своего, но это «своё» буквально ускользало из рук, меняя не только жизнь, но и нравы. К тому же народ угнетал, и расстраивает факт того, что вокруг всё было не так, как бы хотелось. Все обещания Горбачёва – на ускорение и прочую перестройку страны – оказались блефом. Объявленный им плюрализм, с одной стороны, предоставлял людям свободу выбора, а с другой – всё сильнее погружал в хаос бессмысленных интерпретаций происходящего. Кроме новых проблем, за последние два года в стране ничего не изменилось к лучшему. Напротив, проблемы появлялись с каждым днём, как ядовитые грибы после дождя, и избавиться от них никто уже не мог, а может, и не хотел, кто знает. Во всяком случае, глядя на происходящее, никто ничего не понимал. В этой части у определённой категории людей вырабатывалось мышление, основанное на подозрительности к власти, поскольку у «подозрительных» не было недостатка в доводах, поэтому, естественно, люди не могли считать себя спокойными и счастливыми после того как их обманули, а проще говоря, завели не туда, куда надо было завести.
«Конечно, – говорили одни, – мы можем быть критичными, недовольными, как, например, своими глазами, слухом, видя и слыша вокруг о том, что происходит, но это ведь не значит, что мы должны их увеличивать количественным числом от двух до множества для того, чтобы поверить в лучшее. Если вокруг нас всё не так, то вряд ли нам нужно изменять морфологически тип своего зрения и слуха. Подобную «патологию» нужно устранять чем-то другим». – «Возможно, что, – говорили вторые, – нужно отказаться от “поводыря”, который не только слепой, но и глухой, а это значит, что доверять свою жизнь такому человеку очень опасно». – «Конечно, – говорили третьи, – раньше было немало трудностей, но жизнь была стабильной и не такой уж плохой, а сейчас всё меняется на глазах: банкротство предприятий, безработица, рост цен…» По этому поводу многие шутили: «Тебя после Нового года не узнать. – Что, так хорошо выгляжу? – Нет, дело не в этом. – А в чём? – Ты вообще кто такой?»