Одновременно: жизнь

25 марта

Завтра снова в дорогу. Ждёт Урал и немножко Западной Сибири. На удивление, там сейчас теплее, чем здесь. Но про погоду писать не хочется. Особенно про снег. Даже для Сибири то, что сейчас происходит в Москве и Киеве, – это чересчур! Хочется уже сказать кому-то, от кого хоть что-то зависит в погоде: «Вы меня простите, конечно, я не вправе критиковать и уж тем более осуждать ваши действия, но хотел бы вам напомнить о чувстве меры! Спектакль под названием «Зима» уж очень затянулся. Особенно затянут последний акт. И хотелось бы вам намекнуть, что антракт уже никого не устроит. Нам нужен вполне внятный и оптимистический финал. Боюсь, что высказываю общее мнение».

Скорее всего, в переездах по Уралу и Сибири попаду в плохую погоду. А проехать придётся немало: Уфу, Челябинск, Екатеринбург, Тюмень, Омск – в основном на машине. Люблю эти города, но застану их сейчас в самом неприглядном весеннем состоянии, в потоках талой грязной воды, в лужах и в грудах чёрного снега. И всё равно жду гастролей с удовольствием. Всё-таки на Урале и в Сибири, какая бы погода ни случилась, чувствую себя, что называется, совершенно в своей тарелке. Мне понятен и знаком пейзаж между городами, мне знакомы и понятны сами города. А вот от поездки по Поволжью, кроме Казани, осталось печальное, грустное впечатление. Не от встреч со зрителями, а от общего настроения и от переездов.

В Ульяновск лучше ехать не из Казани, а из Саранска. Тогда не так бросается в глаза общая, заметная во всём отсталость города и региона. Как только въезжаешь из Татарстана в Ульяновскую губернию, это чувствуется очень и сразу.

Я дремал, а как только въехали на ульяновскую землю, проснулся: машину стало трясти, и спать было уже невозможно. Но самая печальная дорога – это путь из Саратова в Волгоград. Четыреста километров тоски! В Саратовской губернии, несмотря на отвратительную дорогу, можно хоть смотреть по сторонам. Небольшие холмики, деревья, деревни. А потом деревья становятся всё реже и ниже ростом, начинается холмистая степь жёлто-коричневого цвета, высокое синее небо над всем этим… И вроде это должно быть красиво. Вроде бы простор. Но весь этот простор вдоль дороги и до горизонта замусорен до невозможности, изгажен, испорчен и изуродован. Как только в пейзаже попадается хоть какая-то постройка, эта постройка обязательно безобразна, если не сказать отвратительна. Если нет постройки, то брошена какая-нибудь бочка, что-то перерыто, перекопано, сожжено или распахано так, что больно смотреть. Подъезд к городу Камышин производит впечатление ужасающее. Непонятно, в каком времени ты находишься. Попадаешь в смесь всех самых худших времён… Целыми кусками отсутствует асфальтовое покрытие: его просто размыло, а это, на секундочку, федеральная трасса. Машина, на которой мы ехали, постоянно цепляла брюхом раскисшую глину. О том, что мы не в 1985 году, напоминали только ползущие впереди, сзади и навстречу большие иностранные грузовики и так же, по брюхо, утопающие в бездорожье иномарки… Да по бокам дороги, как в прежние времена, месили глину трактора и грейдеры. Но не белорусского производства, американские. Однако результат был тот же самый. Вдоль, с позволения сказать, дороги, а точнее – вдоль грязного потока, в котором, как рыбы в пересохшем болоте, копошился автотранспорт, стояли и стоят невообразимого вида постройки, сделанные непонятно из чего. Такое ощущение, что люди собирали по помойкам фанеру и досточки, воровали отходы мебельного производства и искали по берегам Волги выброшенные брёвна. Из этого они сделали какие-то прилавки, на которых разложена и за которым развешена сушёная, вяленая и прочая рыба. Среди прилавков мелькают яркие надписи: мотель, ночлег, душ, бильярд, гостиница, спальные места и прочее. А также кафе «У Ашота», «Шашлыки у Арама», ресторан «Дагестан» или «Кафе 05» (Дагестан – 05 регион) и так далее. В одном месте на одной из хибар я прочёл странное название: «AVTOZAPTCHASTI». На кого рассчитана надпись, для меня загадка. Наверное, на интуристов…

Вдоль поволжских дорог, да и не только вдоль поволжских – просто в Поволжье это особенно заметно – можно увидеть много воплощений представления армян о красивой архитектуре. Дагестанские архитекторы и дизайнеры не так изобретательны. Я постоянно удивляюсь тому, что древнейшая, глубочайшая армянская культура преломилась в нынешних её носителях в какие-то немыслимые формы. В гостинице или в ресторане, принадлежащем армянам, сразу видно, кому эта гостиница или ресторан принадлежит. Они добились невероятных успехов в развитии понятия дешёвая роскошь. Такого количества колонн, больших и малых, лепных украшений и завитков, которыми армянские зодчие украсили наши предместья и города, не создали за долгие века греки и римляне. Те люди, которые прилетят в Волгоград на чемпионат мира в 2018 году, особенно если они прилетят из-за границы, в дороге от аэропорта до города насмотрятся таких чудес в области частного домостроения и доморощенной архитектуры, что у них создастся непредсказуемое впечатление о России в целом… И хотелось бы над этим остроумно пошутить и поиронизировать. Поумиляться хотелось бы. Повосторгаться в гоголевском стиле… Но что-то не получается. Глаза хочется помыть после того, как видишь то, как изуродован пейзаж, во что превращаются города в отсутствие воли городских архитекторов, которые позволяют пошлости и кошмару быть зафиксированными в камне и бетоне. Армян в этом смысле даже не хочется осуждать и ругать: они воплощают свои представления о красоте.

Скорее бы уже стало тепло по-настоящему. Неизбежно изменится настроение. Что бы ни происходило в стране, с каким бы отчаянием и безнадёжными прогнозами я ни сталкивался, как бы ни впитывал в себя апатию, переходящую в тоску по поводу того, что происходит на Родине – отчаяние исходит практически от всех, с кем общаюсь, – как только станет тепло, как только появится зелёная дымка на деревьях, неизбежно станет радостнее.

11 апреля

Вчера, едва живой, добрался до дома. Что же такое случилось в этом году? Весна к нам всё никак не придёт. Я такой, с позволения сказать, весны не припомню: такой не было. Везде, где был за последние две недели, – только холодный ветер, тяжёлое небо, короткие припадки снегопадов и полное несоответствие тому, что написано в календаре. Вчера прилетел в Калининград – а тут холоднее, чем в Москве. И никакого намёка на привычную весну, которая должна царить в середине апреля. Чёрт знает что…

По дороге из Тюмени в Омск захворал. Пришлось этот путь преодолеть поездом, а я всегда заболеваю в поезде. Но на машине ехать из Тюмени в Омск не реально. Не только расстояние изрядное, но и трасса в ужасающем состоянии и очень загружена. Да к тому же этой весной уж очень резко прохудились дороги. Если кто-то мало передвигается по стране или передвигается только из города в город при помощи самолёта, – не верьте новостям и любой информации о том, что дороги ремонтируются, строятся, улучшаются. Не верьте, что дороги стали лучше. Стоит проехать из Ижевска в Киров или из Саратова в Самару – не по просёлочным дорогам, а по трассам федерального значения, – и вы всё узнаете, что называется, из первых рук. Или поездите сейчас по улицам Омска… Причём в Омске не самые худшие дороги в стране.

В общем, пришлось ехать поездом, чего я стараюсь не делать, потому что обязательно простываю. В этот раз ехали семь с половиной часов. Казалось бы, немного и днём. Но за это время в вагоне, отапливаемом так же, как при царе Горохе, – титаном, стало несколько раз невыносимо жарко, а потом довольно резко очень свежо. Вот и пришлось в Омске играть спектакль с высокой температурой. Да ещё нервный получился спектакль в Тюмени. До сих пор пребываю в сомнениях и переживаниях о том, был ли прав, насколько был прав и нужно ли было доводить ситуацию до того, что случилось. О том, что случилось, постараюсь рассказать завтра. В целом могу констатировать, что весна совершенно необходима. Общие настроения в городах невесёлые, утомлённые и подавленные. Все без исключения устали от грязи, слякоти и затянувшейся межсезонной серости. Устали от тёплой одежды, которую всё никак не удаётся упрятать подальше до осени, устали от бесполезности мыть машину и чистить обувь. Хочется уже зелени и солнца в дневную палитру. Хочется птиц в звуковую гамму и городской пейзаж. Но завтра День космонавтики. Любимый праздник с самого детства. И сколько себя помню, в этот день, где бы я ни был, была хорошая погода.

12 апреля

Весь День космонавтики в Калининграде льёт дождик. Серый, тихий, но тёплый. Он съел остатки снега во дворе и прямо на глазах топит лёд на озере. Радости от дождя и от зрелища за окном мало. Всё сильно запоздалое всегда вызывает досаду и даже претензии: мол, где ты раньше был? По радио услышал печальную информацию о том, что многие прилетевшие с юга на Балтику птицы, столкнувшись с небывало холодной весной, были сбиты с толку и улетели обратно. Оба скворечника на яблоне пустуют, и в городе тихо, по-плохому тихо. Нужна дружная, мощная и неотвратимая весна. Нужна немедленно… А День космонавтики – всё равно хороший день! Приятно вспоминать Гагарина. Он был бесспорным героем.

Хочу рассказать об эпизоде, который случился во время спектакля в Тюмени и по поводу которого я не могу успокоиться и продолжаю сомневаться. Во время спектакля я сделал весьма внушительное и эмоциональное замечание сильно опоздавшей молодой зрительнице, а через какое-то время попросил её покинуть зал. Проще говоря, выгнал её из зала. Постараюсь рассказать о том, как это выглядело, исключительно со своей стороны, потому что другим взглядом не обладаю. Мне не раз доводилось, точнее, приходилось требовать ухода зрителей из зала. Каждый раз это сильное переживание и удар по впечатлению от спектакля. После таких ситуаций всегда сложно вернуть внимание зрителей и восстановить цельность художественного восприятия. Я выгонял пьяных зрителей, такое случалось нечасто, но десятка два случаев за двенадцать лет было. Пьяный зритель вычисляется быстро, как правило, в самом начале спектакля, и уходит обычно после первой-второй просьбы, чувствуя свою вину и неуместность. Пьяный зритель на спектакле – это, как правило, случайный человек, кем-то приведённый или к которому билет попал не по его воле. Бывали мною изгнаны наглецы, которые приходили на спектакль с целью демонстрации мне неких своих претензий. В этом случае человек приходил не посмотреть спектакль, а для того, чтобы самому выступить. Такие люди исполняют свою задачу, выступают, получают с моей стороны жёсткий отпор и, не поддержанные залом, быстро удаляются. Бывали и другие случаи, которые не берусь классифицировать. Труднее всего просить выйти из зала людей с маленькими детьми. Люди приходят в театр с детьми в надежде, что ребёнок поспит и даст родителям возможность посмотреть спектакль. Но маленькие дети непредсказуемы. Точнее, они предсказуемо не выдержат два часа в неподвижном и неудобном состоянии. Слышать мучения ребёнка в тёмном зрительном зале невозможно, и я прошу родителей унести его. На такой случай у нас всегда заготовлен DVD в подарок и, возможно, пара книжек с автографом. Перед каждым спектаклем мы инструктируем работников театров, чтобы они не пускали родителей с маленькими детьми, возвращали им деньги за билеты, но не мучили детей, остальных зрителей и меня. Я же понимаю, что ребёнку лет до десяти в моих спектаклях вообще не найти ничего интересного. Но дети после пяти-шести лет могут быть такими, что с ними можно договориться. Однако я не рад видеть даже дисциплинированных детей младше десяти на своих спектаклях, потому что вижу, как они мучаются скукой и тоской. А ещё в этот момент у детей появляется и укрепляется стойкое чувство нелюбви к театру.

Я очень не люблю, когда зрители опаздывают на спектакли. Не люблю не потому, что это задевает и оскорбляет мои чувства и я в этом усматриваю неуважение к себе. Я не терплю этого потому, что спектакль – это цельное произведение, которое нужно смотреть целиком от начала и до конца, по возможности не отвлекаясь и не прерываясь. Но от начала и до конца обязательно! У спектакля есть точная, продуманная, тщательно разработанная композиция, и я отчётливо понимаю, что если пропустить начало, понять спектакль и получить от него цельное впечатление невозможно. Спектакль – это не набор миниатюр, сцен и шуток, к которым так привыкли сейчас многие. Спектакль – это монолитное, как живой организм, целое существо. Время начала спектаклей по всей стране, в основном, 19.00. Это абсолютно устаревшие и несоответствующие сегодняшнему времени традиция и правило. Я понимаю, что в будний день работающий человек, живущий в городе – а сейчас во всех городах пробки, – не может позволить себе пойти на спектакль в семь часов, не договариваясь с руководством, не бросая рабочее место или не идя на целый ряд ухищрений. А мне хочется играть именно для тех людей, которые работают, то есть для людей, активно живущих. Бездельники мне не интересны. И я знаю наверняка, что я не интересен бездельникам. По этой причине я играю в Москве в 21.00, а в других городах стараюсь играть в 20.00. Но очень редкие директора театров идут навстречу, не желая сделать посещение театра более удобным для своих земляков. Зная сложности, с которыми сталкивается зритель на пути в театр, я всегда задерживаю спектакль на десять минут, так что третий звонок всегда звучит с задержкой. После третьего звонка я семь – десять минут говорю вступительное слово, позволяя всем опоздавшим пройти на свои места, выдохнуть, успокоить сердцебиение и волнение, которые всегда сопровождают страх опоздать и поцеловать закрытую дверь. Так что фактически спектакль начинается минут на семнадцать-двадцать позже времени, заявленного в афише. Я очень хочу, чтобы все, кто купил билет, пришли и заняли своё место. Однако после начала спектакля я против опоздавших и хождения в зале. Против категорически.

За те двенадцать лет, которые нахожусь на сцене, я наблюдаю то, что строгость, присущая театру как особой культурной территории, утрачивается. Требования к публике сильно понизились, и люди просто не знают тех правил поведения, которые были свойственны и присущи таким местам, как театр, музей или читальный зал хорошей библиотеки. Я довольно строго не позволяю пользоваться мобильными телефонами, борюсь с чтением и отправкой эсэмэс-сообщений и вообще заглядыванием в гаджеты во время спектакля. Я борюсь с опозданиями. Не могу сказать, что прилагаю очень большие усилия. Зрители, которые приходят ко мне, чаще всего знают о моей в этом смысле неуживчивости. Но то, что мне приходится видеть и слышать в зрительных залах при посещении даже знаменитых театров и спектаклей, – просто беда. Беда!

В Тюмени спектакль начинался в 20.00. Третий звонок прозвенел в двенадцать минут девятого, спектакль фактически я начал в 20.20. Театр в Тюмени свежевыстроенный, удобный, с комфортными современными зрительскими местами. Мало в стране таких театров. По проходам в ступени встроены лампочки, похожие на те, что есть в проходах самолётов или автобусов. Так что обстановка в зале мне была хорошо видна со сцены. Публика в Тюмени мне знакома, хороша, своя. К началу спектакля я всех усадил, и ничто ничего не предвещало. Однако после было несколько и подряд телефонных звонков, на которые я не особенно стал обращать внимание, но они всем портят настроение. Когда трезвонят мобильные телефоны, людям неудобно за своих земляков, за свой город, за свой театр, за себя. Но постепенно и при явной поддержке публики мне удалось собрать атмосферу. Вступление в спектакль было исполнено, и пошла самая лирическая и тонкая его часть, связанная с сокровенным: с темой сохранившейся записки, которую я написал в день рождения своей первой дочери. На часах было 20:44, я уже отыграл около четверти спектакля, как в зал, сопровождаемая работницей театра, к своему месту прошла молодая женщина, или, можно сказать, девица. Длинные волосы, тонкий красный свитер под горло, кажется, тёмные брюки, кажется, хороша собой. Она шла совершенно не смущённая, уверенная, весёлая, шла на своё место на второй ряд строго посередине зала. То есть прямо напротив меня. Она шла так, как ходят тинейджеры в кинотеатре за попкорном. То есть не сомневалась в том, что то, что она делает, – нормально. А когда я сделал ей замечание, она, весело и очаровательно улыбаясь, сказала «извините». Я же сказал, что не принимаю её извинений и не извиняю её. Дальше я довольно подробно объяснил ей, почему не принимаю извинений и почему не хочу, чтобы она смотрела дальше спектакль, который без пропущенного ею у неё нет никаких шансов понять. Я также объяснил, что не только у неё, ни у кого вообще нет такого шанса, если он пропустил существенную часть спектакля. Её явно ждал парень, который очень хорошо смотрел спектакль и был на месте вовремя. Я решил оставить барышню в покое и продолжил спектакль. Я вернул прежнюю атмосферу. Вернул опять же при поддержке зрительного зала и старался не смотреть туда, где сидит опоздавшая девица. Но минут через сорок, так уж случилось, мой взгляд упал именно на неё… И я увидел её, сидящую, совершенно отрешённую, рассматривающую что-то у себя на коленях с кислым и неприязненным выражением лица. В этот момент я тоже говорил о чём-то важном, для меня важном, о чём-то очень мне дорогом. Я прервался и вновь обратился к ней с просьбой покинуть зал, потому что я не могу дальше работать… потому что она мне мешает, демонстрирует мне всячески своё пренебрежение и неудовольствие, и её присутствие в зале противоречит моему представлению о том, что можно в театре, а чего нельзя. Я сказал также, что не хочу в её присутствии говорить о том, что мне дорого, и о том, что для меня является сокровенным. Она не сразу поняла, что я обращаюсь к ней. Но когда поняла, они с парнем встали и ушли. После этого было сложно закончить спектакль так, как он задумывался. Финал спектакля получился гораздо более эмоциональным, даже трагическим. После спектакля я получил много записок с извинениями. Те, кто подошёл за автографом, также извинялись. А я ощущал страшную усталость и какое-то полное несчастье.

Казалось бы, ну что произошло? Какая-то девочка сильно опоздала. Может быть, девочке неинтересна была тема прощания с бумагой, может быть, она и не хотела это смотреть, а парень позвал. А может, она испытывала любопытство к моей персоне, и ей было интересно на меня посмотреть, но теперь этого интереса никогда не будет. Может, у неё что-то стряслось… Да мало ли! А на всё это у меня есть вполне внятные ответы: так опаздывать в театр нельзя. На самолёт же так не опаздывают. Если опоздала, сядь тихонечко где-нибудь с краю, чтобы никому не мешать и не отвлекать внимание. А лучше, если знаешь, что опоздаешь, вообще не ходить: спектакль или хорошее кино нужно смотреть от начала и до конца. И т. д., и т. д., и т. д.

Почему же я так отреагировал? Почему продолжаю об этом думать? Да потому, что наблюдаю: совершенно не стыдно сейчас не выключать телефоны, опаздывать, не стыдно быть в театре одетым повседневно и по-рабочему… Но гораздо страшнее другое: не стыдно ничего не понять и даже не пытаться понимать! Не стыдно смотреть и слушать что-то, не желая постичь и углубиться в смысл, услышать некое послание, которое исходит из книги, с экрана или со сцены. Не стыдно даже не иметь желания что-то понять и услышать. Я понимаю: то, что я таким сильным, неадекватно сильным образом наказал и попытался вразумить эту девочку, должны были до этого не так масштабно сделать родители, учителя, преподаватели вуза, друзья, её парень… А я сделал это резко, размашисто и наверняка никакого понимания не добился, а добился только раздражения и обиды.

Я не мог не отреагировать, но что-то надо было сделать иначе. А что? Я не знаю. Единственно, на чём буду настаивать: чтобы в театрах, где работаю, ещё жёстче соблюдались правила, и опоздавших к началу спектакля – не к третьему звонку, а к началу спектакля – всё-таки не пускали. Но если опять столкнусь с нежеланием слышать, понимать и чувствовать, я не смогу промолчать и доиграть спектакль как ни в чём не бывало. Для меня театр по-прежнему остаётся территорией культуры, которую я люблю и которой я служу. Той территорией, которая создана не мной и на которую меня пустили для её сохранения и приумножения.

Жаль, что это произошло. Лучше бы девочка пришла вовремя на спектакль и не попалась мне на глаза, или посидела со своим парнем в хорошем кафе, или пошла бы с ним на хороший или не очень хороший фильм… Но чтобы ей понравилось.

А дождь всё идёт и идёт.

14 апреля

Вчера, 13 апреля, в субботу, наконец-то включилась весна! Резко, мощно, убедительно. Так, как я и хотел. Так, как все мы хотели. Весна будто выскочила на сцену в какой-то затянувшейся, утомительной и бессмысленной пьесе, когда уже весь зрительный зал погрузился в безнадёжную скуку и дремоту. Ура весне!

Вчера утром видел, как набух бутон, и к часу дня распустился нежнейший крокус. Прямо на глазах! Воздух моментально прогрелся, и всё наполнилось откровенными и очень сильными запахами, в которых главным был запах ожившей земли, со всеми сухими и пробивающимися травинками, прошлогодними листиками, оттаявшими дождевыми червями… Откуда ни возьмись появились пчёлы. Они летали в поисках растений и пока ничего не находили, кроме единственного крокуса, но уже самого солнца, тепла и запахов им было достаточно для первого в этом году дня полётов.

Настроение сразу изменилось. Как зависимы мы от солнца, света или его отсутствия! Я рад этой зависимости.

Вчера прилетела и сегодня уже отправилась обратно в Москву Аня Матисон. Мы затеяли новую пьесу и начали над ней работу. С выхода «Сатисфакции» мы не работали вместе. Только немного – над видеоверсией последнего концерта с «Бигуди». У неё было много дел. Она снимала цикл документальных фильмов о Валерии Гергиеве и его оркестре и глубочайшим образом погрузилась в эту тему. А теперь мы решили снова написать пьесу. Какое же счастье иногда поработать с соавтором, а то всё один да один.

Поработали эффективно и весело. Разработали композицию и систему персонажей. Дали всем персонажам имена. Помимо этого, не без смеха пофантазировали о том, кто мог бы этих персонажей сыграть. Произвели так называемый кастинг. То-то бы удивились актёры, узнав, что они, по сути, уже назначены на роль.

А вчерашний день закончился идеальным, светлым вечерним, тёплым дождём. Недолгим. Таким, от какого вечерние запахи только усиливаются. Будто весна решила произвести лёгкую влажную уборку. Прекрасный был день! Может, лучший в этом году. За окном и во дворе было хорошо, красиво и радостно. Сидя у этого окна, мы сделали хорошую работу. Дети не докучали, а наоборот, весело занимались своими делами. Вкусен был чай, содержательны разговоры. Чудный день!

Воскресенье выдалось чуть прохладней, не таким ярким и выразительным. Но в небе сегодня довольно много птичьих стай и косяков. Гомон снова воцарился в деревьях и над озером. Утки режут тёмную воду быстрее и активнее обычного. Лёд полностью растаял, и у них появился оперативный простор. Худые, громкие, но радостные утки. Весна всё-таки прекрасна, необходима и спасительна. Ощущаю это на себе в полной мере. Вчера и сегодня.

16 апреля

Теперь ночь. Утром поеду в аэропорт, чтобы через Москву улететь в Днепропетровск. Впереди гастроли по Украине. Собрана сумка: шестнадцать свежих рубашек и поло, три пары брюк, необходимое бельё. С верхней одеждой сложности. Непонятно, какая будет погода. Возьму два варианта, в надежде, конечно же, на тепло.

Дописал и выслал в Тбилиси Гиги текст для новой песни. Долго бился над этим маленьким текстом: он всё не складывался. Но до отъезда надо было обязательно закончить. 23–24 апреля нам предстоит встреча в Киеве, где мы сможем записать ещё две песни, и наш альбом будет почти готов. Это очень радостно. А ещё радостно планировать на июнь наш большой совместный концерт в Москве. И в июле нас пригласили выступить в саду «Эрмитаж» в рамках фестиваля. Буду снова на сценах, на которых был с «Бигуди». Уверен, будет почти та же публика. Вот только музыка, звучание, голоса и люди на сцене, кроме меня, будут другие. Молодые. Совсем с другим посылом и музыкой. Даже сердце замирает от радости, как подумаю об этом. Наше расставание с «Бигуди» было настолько осознанным, добрым и необходимым для общего дальнейшего развития, что по этому поводу нет ни сожалений, ни сомнений, ни горьких воспоминаний. Наоборот – только удовлетворение и тепло.

В предстоящем туре, кроме Днепропетровска, побываю ещё в Запорожье, Одессе, Львове, Киеве, Луганске и Ростове (помню, что Ростов – это уже Россия). В Луганске буду в первый раз. Новый для меня город. Там давно ждут. Вот только всё не удавалось доехать, или организаторы никак не решались. Но в этот раз всё назначено, намечено, и очень хочется новых знакомств и разнообразных открытий, в том числе географических. Из Луганска поеду в Ростов на машине. Там недалеко. Впервые пересеку украинско-российскую границу при помощи автомобиля. Потом расскажу, насколько она отличается от российско-литовской или российско-польской. Давно не был во Львове. Еду туда во многом благодаря собственной настойчивости. Мне говорили, что в последнее время туда мало приезжает спектаклей и проходит всё не особенно активно. Город особенный. Красивый, можно сказать, прекрасный, но особенный. Поэтому мне так хочется исполнить там то, что до сих пор привезти не удавалось. Пауза затянулась. А я помню львовскую публику как прекрасную, очень театральную и весьма изголодавшуюся по свежему театру. Соскучился я и по городу, по той особой атмосфере, которую помню во львовском театре.