Сталин. Цена успеха, феномен пропаганды

Штрафбаты Троцкого

Летом 1919 года положение советской России было очень тяжелым – со всех сторон наседали враги, а на контролируемой красными территории возникали контрреволюционные заговоры. Дезертирство (причем вовсе не по идейным соображениям) стало массовым. Вожди молодой республики понимали, что время пламенных призывов и революционного энтузиазма, вспыхнувшее в октябре 1917 года в условиях непрекращающейся Гражданской войны и царящей вокруг разрухи, прошло, и многие уже «не воодушевляются» на совершение ратных подвигов. А значит, помимо «пряника» – светлого будущего с золотыми унитазами – нужен был конкретный «кнут». Поэтому 3 июня 1919 года появился приказ Реввоенсовета республики, в котором, по сути, говорилось о революционных военных трибуналах и… штрафных частях. Председатель РВС республики, нарком по военным и морским делам Л. Д. Троцкий так сформулировал будущее штрафников: «Красноармеец должен быть поставлен в условия выбора между возможной почетной смертью в бою, если он идет вперед, и неизбежной позорной смертью расстреляния, если бросит позицию и побежит назад…»

Сталин, несмотря на приписываемые ему патологические наклонности, не являлся автором такой безжалостной «организации», как заградотряды. Не углубляясь в историю, можно упомянуть принятое (еще за полгода до того самого приказа Л. Д. Троцкого) 5 декабря 1918 года постановление Совета рабоче-крестьянской обороны, согласно которому по всей прифронтовой полосе для поимки дезертиров были организованы заградительные отряды из лиц, преданных советской власти, а также специальные кавалерийские дивизионы, среди которых крупными и безжалостными были дивизион имени тов. Троцкого, носивший громкое название «Тайный дивизион», и отряд с неоднозначным названием «Черная сотня».

Большевистские лидеры охотно признавали слабую боевую устойчивость своих войск. «Революционные войска – нервные войска, способные к быстрым метаморфозам, – заявлял в 1919 г. Л. Д. Троцкий. – Их можно в короткий срок оздоровить, закалить, но в короткий же срок можно довести до распада». Сам Троцкий объяснял эту «нервность» четырехлетним сидением в окопах мировой войны, выделяя, правда, без комментариев, особую «революционную нервность». Эта «революционная» расшатанность психики развивалась, надо полагать, в ходе многочисленных экспроприаций, реквизиций, контрибуций, массовых расстрелов соотечественников, зачастую не способных даже оказать сопротивления.

В Военно-историческом журнале (№ 11 за 1988 год) цитируется приказ РВС Западного фронта, изданный во время советско-польской войны (1920 года), шедшей для молодой советской республики с переменным успехом: «Организация заградительных отрядов представляет собой одну из важнейших задач командиров и комиссаров. Каждое крупное воинское соединение должно иметь за своею спиной хотя бы тонкую, но прочную и надежную сетку заградительных отрядов… Легкость и безнаказанность дезертирства способны разъесть самую лучшую часть. Молодой солдат, пытающийся вырваться из огня, в который попал впервые, должен встретить твердую руку, которая властно возвратит его назад с предупреждением о суровой каре всем нарушителям боевого долга. Удирающий шкурник должен наткнуться на револьвер или напороться на штык…»

Враги и речи

Троцкий был уверен, что поправить ситуацию даже в разгромленных и деморализованных частях не так уж трудно – надо «дать хороших командиров, несколько десятков опытных бойцов, добыть босым сапоги, устроить баню, провести энергичную агитационную кампанию, накормить, дать белья, табаку и спичек… Красноармеец плотнее поел, сменил белье, переобулся, выслушал речь, подтянулся – и стал другим».

Вот это самое «выслушал речь» в ходе Гражданской войны приобретало особое значение как на красной, так и на белой стороне. В ход шли цветистые метафоры, будто взятые – хотя почему «будто»? – из поэтических сборников, или намеренно упрощенная, понятная простому человеку лексика. В листовке 4-й Уфимской стрелковой дивизии генерала Корнилова использовалось обращение «дорогой брат стрелок» и предлагалось идти сражаться с «людьми – приверженцами апокалипсического красного дракона…»

Лексика и фразеология военной риторики Фрунзе тоже представляет собой смесь из широко распространенных в советское время штампов социального пафоса, вроде пресловутых «помещиков и капиталистов» и выражений, характерных для самого Михаила Васильевича. К таковым можно отнести переходящее из приказа в приказ упоминание о бое, тяжбе или счетах «труда и капитала», выражения «трудовая Русь», «Россия труда», «сермяжная Русь». Но если сравнивать речи Фрунзе и Троцкого, то у первого она более метафорична, поскольку чаще задействованы средства выразительности».

В тексте листовки Директории (Временного всероссийского правительства), созданного в Уфе осенью 1918 года, фигурирует на первый взгляд заманчивое предложение: «Бросайте, крестьяне, ваши дела, берите дубины в руки и идите освобождать ваших детей в Красной армии, и вместе идите к нам. Наше правительство вас возьмет и простит, знамо дело по глупости вашей и непониманию. Продали вас и натравили против нас. У нас англичане, французы пришли нам помогать и вместе отвоюем родину, защитим свои семьи, скарб, хлебушек… Э, да вам всего не втолкуешь, сами увидите, как мы здесь живем. Мы вам все сказали, будет вам хорошо, нет – все едино, плакать будет каждый из вас. Наша армия полосой пройдет и истребит всех большевиков, пощады не будет никому».

Первый же приказ барона Врангеля, назначенного командующим Добровольческой армии после неудачи В. З. Май-Маевского на московском направлении в октябре 1919 года, был полон патетики: «Славные войска Добровольческой армии! Враг напрягает все силы, стремясь вырвать победу из ваших рук. Волна красной нечисти готовится вновь залить освобожденные вами города и села. Смерть, разорение и позор грозят населению… Ограждая честь и достоинство армии, я беспощадно подавлю темные силы…»

Пропаганде в колчаковской администрации уделяли достойное внимание – существовал «Отдел печати при канцелярии Омского правительства», состоящий из «Российского телеграфного агентства», «Пресс-бюро», «Бюро иностранной информации». Будучи передан весной 1919 года частному акционерному объединению «Русское общество печатного дела», он продолжил свою деятельность, занимаясь в том числе изготовлением фальшивых номеров большевистских газет – «Правды», «Бедноты», красноармейских газет, фальшивых декретов советской власти. В этих сфабрикованных материалах рассказывалось о поголовных зверствах большевиков, о подготовке большевиками грядущей Варфоломеевской ночи – поголовной резне буржуазии в Петрограде в ночь на 10 ноября 1918 года, о состоявшемся аресте Ленина Троцким. Одной из самых обсуждаемых и зловещих тем была подготовка большевиками национализации женщин в России.

Я требую, чтобы офицеры и солдаты изъяли бы из своей среды всякую политику и взаимную партийную борьбу, подрывающую устои русского государства и разлагающую нашу молодую армию.

Все военнослужащие должны быть вне всякой политики. Теперь у всех в мыслях, на устах, в сердцах и на деле должно быть только одно стремление – отдать все свои силы армии и Родине.

Всякую попытку извне и внутри втянуть армию в политику приказываю пресекать всеми средствами. Приказ прочесть во всех ротах, эскадронах, сотнях, батареях и командах.

Разбирая военную риторику Гражданской войны, можно отметить, что советскому полководцу нужно было быть не только (и не всегда) выдающимся профессионалом военного дела, прославленным своими победами. Необходимо было показывать и близость к революционным воинам, произнося перед ними громкие речи со звонкими политическими фразами, демонстрирующими в первую очередь единство целей.

Кроме того, красным командирам требовалось бороться с вражеской пропагандой, дабы сохранить контроль над своими войсками, часть из которых представляла собой не добровольцев, а насильно мобилизованное, плохо обученное военному делу ополчение, в котором были и представители малых народов.

Если сравнить между собой речи красных и белых военачальников, то в части из них, невзирая на противоположные политические взгляды, можно найти похожие лозунги и выражения, менялся только цвет «нечисти», подлежащей подавлению и изгнанию.

Песни двух сторон

Характерным парадоксом Гражданской войны было и то, что противоборствовавшие силы часто пели одни и те же песни, меняя только часть слов в соответствии с собственной идеологией. Многие и не подозревали о том, что это не только «их песня». Миллионы советских людей слушали и сами пели «Смело мы в бой пойдем за власть Советов», «По долинам и по взгорьям», «Белой акации гроздья душистые», не подозревая о том, что первоначально в песнях были совсем другие слова: «Смело мы в бой пойдем/За Русь Святую!»… Есть версия, что столь любимая большевиками «Вы жертвою пали» впервые прозвучала на похоронах генерал-адъютанта Карла Ивановича Бистрома, скончавшегося в 1838 году от старых ран.

Валерий Шамбаров в книге «Песни царской России, плененные большевиками» пишет: «Первую мировую русский народ встретил с единодушным подъемом. По всем городам проходили патриотические манифестации. Санкт-Петербург был переименован в Петроград – государство символически открещивалось от всего “немецкого”, даже в названиях. В России на время войны объявлялся “сухой закон”, и люди восприняли его с полным пониманием. А война тогда называлась не Мировой (и уж конечно – не Первой мировой). Этот термин утвердился значительно позже. В народе ее называли германской, а официально – Великой войной. А поскольку опасность нависла над самим Отечеством и война началась при общей народной поддержке, то привилось другое наименование – Вторая Отечественная».

В годы Гражданской войны в Красной армии была нехватка новых революционных песен, и поэтому начались переделки песен, исполнявшихся по ту сторону. Из текстов были убраны упоминания царя, православия и других символов императорской России, и вместо них появились новые революционные символы и вожди. При этом настоящие авторы музыки и первоначального текста оказывались забытыми. Так, по словам Шамбарова, «мешанина советских переделок, плагиатов и всевозможных обработок порой приводила и к курьезам. Один из них касается песни “Белой акации гроздья душистые”. Впервые она была опубликована в 1902 году в серии “Цыганские ночи” без указания авторов слов и музыки. В дальнейшем произведение публиковалось как “известный цыганский романс” в редакции Вари Паниной и музыкальной обработке А. М. Зорина, но по-прежнему осталось безымянным. В настоящее время исследователи предполагают, что слова написал А. А. Пугачев, которому принадлежат более трех десятков романсов на музыку русских и зарубежных композиторов…»

Этот романс исполняли многие известные певцы и певицы дореволюционной России: Варя Панина, Мария Эмская, братья Садовниковы. Он был неоднократно издан на грампластинках, звучал в русских окопах в годы Первой мировой войны. «А особую любовь он приобрел у белогвардейцев. Романс согревал сердца, как отголосок мирной жизни, еще не перевернутой и не исковерканной. Возможно, играло роль и созвучие – акация белая, и армия Белая. Нуждаясь в новых патриотических песнях, большевики занялись переделкой песен своих противников, безжалостно выкидывая прежние слова». Так появились многие советские патриотические песни. «Ну а переделки русского фольклора вообще были поставлены на поток, – продолжает Шамбаров. – Особенно повезло в данном отношении “Маршу Сибирских стрелков”. Его использовали все подряд. Сибиряки-колчаковцы пели его в первозданном виде, на слова Гиляровского, только в конце добавляли пару куплетов». Дополнительную известность принесло и то, что под мелодию «Белой акации» подстроили один из вариантов «гимна» Добровольческой армии «Слышали, братья», – очевидно, доработав слова под размер романса.

Столь распространенную песню не могли обойти вниманием и красные – переделали в революционную песню, начинавшуюся следующей строкой: «Ленин и Троцкий, вожди пролетарские…» Если бы в тексте фигурировал один Ленин, то песня, наверное, так и вошла бы в советский концертный репертуар. Но с Троцким она имела право на существование только до 1924 года.

На Дон к Корнилову с румынского фронта двинулись офицеры и солдаты под командованием Михаила Дроз-довского. Тогда и был сочинен «Дроздовский марш». «В 1919 году, после взятия Харькова, командир Дроздовской дивизии полковник Антон Васильевич Туркул передал песню для доработки профессиональному композитору Дмитрию Яковлевичу Покрассу», – отмечает Шамбаров.

Возможно, как раз тогда к ней добавился припев:

Существует мнение, что основная часть марша, который написал Д. Покрасс, была им заимствована из дореволюционной песни дальневосточных охотников «По долинам, по загорьям».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.