ВОЗВРАЩЕНИЕ В СССР. Книга четвёртая. Московская лакомка

— Зато у нас — знание местности, — возразила Алина.

— Майкл, бери ящик с дымовыми шашками и дробовик. Выходим во двор. Только не светись.

— Подожди, Алина. Я видел на столбах во дворе уличные репродукторы.

— И что? — раздражённо спросила Алина. Голос стал острым, как лезвие.

— Зачем они? — не замечая её раздражения, спросил Майкл. В его глазах загорелся тот самый опасный огонёк — огонёк идеи.

— Как зачем? Извещатели. Радио. Музыку во время праздников включали. Даже однажды футбол слушали.

— Музыку включали? — переспросил Майкл медленно, смакуя каждое слово.

— Ну да, — уже откровенно злясь, бросила Алина. Пальцы на рукояти дробовика побелели.

— А сейчас… можем включить музыку?

Алина замерла.

Повисла тишина. Та самая тишина, когда мозг перестраивается с одного режима на другой — с боевого на безумный.

Она посмотрела на Майкла. Сначала с удивлением. Потом — с недоверием. А потом уголки её губ дрогнули.

Улыбка вышла кривой, но настоящей.

— Ну, ты и придурок, Майкл, — выдохнула она. — Пойдём. Они ещё не знают, с кем связались.

За перегородкой, рядом с пультом сигнализации, обнаружилось нечто вроде местного радиоузла. На стене — колодка с гнёздами и тумблерами. На самодельном столике — магнитофон и проигрыватель. Полка с дисками и кассетами.

Алина щёлкнула тумблером питания, кивнула головой в сторону полки:

— Выбирай. Чем ты хочешь их удивить? Может, Пугачёву поставим? Или реквием Луиджи Керубини?

— Нет, это не в тему, — отмахнулся Майкл. — Есть Элвис Пресли?

— Только на кассете.

— Пойдёт.

Майкл взял кассету, вставил в магнитофон, нажал на «воспроизведение».

Из динамиков ударили зажигательные ритмы рок‑н‑ролла. Он узнал их мгновенно — дебютный студийный альбом Элвиса Пресли Elvis Presley, выпущенный компанией RCA Victor 23 марта 1956 года. Тот самый, с которого всё началось.

Несколько секунд Майкл слушал, покачивая головой в такт. Тело само начинало раскачиваться. Нога притопывала. Пальцы отбивали дробь по бедру. Это был тот самый доисторический, первобытный рок-н-ролльный драйв, который в 56‑м заставил консервативную Америку хвататься за сердце.

— Как вывести звук на репродукторы? — спросил Майкл, поворачиваясь к Алине.

Алина, не говоря ни слова, щёлкнула переключателем.

Звук вырвался во двор — чистый, мощный, совсем не советский. Голос Элвиса заполнил пустоту между старыми постройками, отразился от стен дома, полетел в лес, разбудив птиц и эхо. Зазвучала «Tutti Frutti» — так громко, что, казалось, вибрируют стёкла.

Взрывной рок-н-ролльный ритм врезался в тишину — как удар биты по жестяному листу. Буги-вуги-фортепиано заколотило по клавишам дробью: весёлой, наглой, хулиганской. Бас поволок за собой грузную, раскачивающуюся поступь. Малый барабан лупил по слабой доле, превращая каждую вторую долю в тяжёлую, пьяную, не дающую устоять на месте. Всё это вместе подбрасывало, крутило, выворачивало ритмом наизнанку.

Скорость была бешеной — но не скомканной, не грязной. Она оказалась дотошной, упругой, как тетива перед выстрелом. А поверх всего — голос Элвиса: заряженный сумасшедшей энергией, пропущенный через динамик, пробитый перегрузкой.

Wop-bop-a-loom-a-boom-bam-boom Tutti frutti

Уоп-боп-а-лум-а-бом-бам-бум! Тутти-фрутти,

Au Rudy tutti frutti au Rudy tutti frutti

О, Руди! Тутти-фрутти, о, Руди! Тутти-фрутти,

На дороге, у кортежа чёрных «Волг», один из бойцов в тёмной униформе замер, подняв руку в жесте недоумения. Другие переглянулись, кто‑то схватился за рацию, но слова тонули в оглушительном рок‑н‑ролле.

«Tutti Frutti» раскачивала двор, как ураган. Фортепиано выплёвывало быстрые проходы. Малый барабан строил крен. Голос Элвиса врывался поверх всего этого хаоса — с придыханиями, с выкриками: