Пепел революции

Периферийным зрением Кильчевский заметил какое-то движение. Сердце опять рухнуло. Неужели твари, которые остались далеко позади, все-таки настигли? Он прижался к нарисованному макету и переложил пистолет в другую руку. Нет, подумал, должно быть, показалось. Мир схлопывается, а сзади, значит, уже начали пропадать дома.

Глубоко вздохнув три раза, он отклеился от дома и побежал вперед. Раздался хлопок где-то сбоку. Повернув голову, он понял, что оказался прав: где только что стоял большой дом, теперь красовалась пустота наподобие той, которая появляется после удаленного зуба. Быстрее, быстрее, быстрее! Теперь он даже не стремился сохранить тишину, надо было спасаться не столько от тварей, сколько от исчезновения этой реальности. Быстрее, еще быстрее! Снова движение сзади. Обернулся. В нескольких кварталах позади стояли две тени, похожие на больших собак. Они стояли и смотрели не отрываясь на него.

Он негромко выругался и пустился бежать по боковому переулку. С их скоростью нагнать его – дело нескольких мгновений. Кильчевский петлял бегом по улицам, судорожно всматриваясь во все быстрее исчезающие дома в поисках выхода. Нет, и здесь нет! Проклятье!

Пробежав еще немного, он нырнул в едва заметный тупик между двумя макетами домов, надеясь таким образом пропустить тварей вперед и бежать в обратном направлении. Они показались из-за угла. Господи, куда подевалась их мощь и скорость?! Они выглядели как избитые дворняжки, которые ковыляли изо всех сил по улице в направлении его предполагаемого движения.

Кильчевский отошел поглубже в тупик и наставил пистолет вперед. Конечно, убить их этой игрушкой нельзя, но после того, что случилось у дома, от неожиданности может их ошеломить несколькими попаданиями. Тени прошли мимо входа в тупик, остановились (тут его сердце и разум омертвели от ужаса), принюхались, поводили своими почти человеческими головами и поковыляли дальше по улице и свернули направо. Он постоял несколько мгновений, проверяя, не ловушка ли это. Выглянул на мгновение, выскользнул из тупика и тихонько пошел в обратном направлении. Потом припустился бегом.

После одного из поворота он снова заметил выглядывающего гнома, но теперь это был не тот лукавый и хитрый старичок, а яростно оскалившийся в негодовании гоблин, с ненавистью смотрящий на беглеца.

– Ах ты тварь! – вскликнул Кильчевский. Рука сработала быстрее разума, прозвучал выстрел, который разнес половину макета дома.

Естественно, он не попал. Но хоть одно радовало, теперь можно было не сохранять тишину. Гном снова высунулся, открыл рот, полный острых акульих зубов, в глубине которого страшно извивался длинный язык. Кильчевский побежал другой дорогой.

Где выход? Ну где он?! Он свернул раз, второй, десятый. Направление давно было потеряно. Мозг отключился, оставив человека на волю рефлексов. Снова дома, макет, улица. Два дома исчезли. Прозвучал грохот. Со страхом он посмотрел налево и увидел, что начала исчезать улица вместе с домами. Так, значит, мы бежим направо. Вперед, быстрее, быстрее!

Он выбежал на какой-то новый проспект, который еще не видел. Там впереди, в нескольких сотнях метров, чернело в земле отверстие. Это выход, Кильчевский сразу понял. Ему надо туда! Быстро!

Он собрал силы для последнего рывка и побежал. Когда до отверстия оставалось меньше половины расстояния, ужасный рев потряс уже довольно небольшой мирок. Кильчевский обернулся и увидел, что там, где он сам был совсем недавно, сейчас стояла одна из тварей.

Теперь все просто: или он добежит первый до выхода, или тварь. То, что она не будет тратить времени на него, это было понятно. Она тоже искала спасения от Небытия.

Он пустился бежать. Но даже раненая тварь после страшной битвы у дома была намного быстрее его. Через пару секунд он понял, что не успеет добежать. Оборачиваясь и одновременно вытягивая пистолет перед собой, он выстрелил в тварь, которая была уже совсем близко. Две пули попали ей в морду, но не произвели особого эффекта. Тварь только покачнулась и прыгнула на него с целью разорвать, но не по приказу, по которому была сюда послана, а только потому, что он пытался помешать ей спастись. Кильчевский упал на землю, избегая страшного удара, и сжал свой особый предмет.

Тварь приземлилась впереди, подвернула лапу и по инерции со страшной силой врезалась в дом. Невидимая сила подбросила его в воздух, и он бросился бежать к спасительному отверстию. Когда до него оставалось не больше пяти метров, в нос ударил запас разлагающейся плоти и мертвечины. Где-то на задворках мелькнула мысль, что это не выход, а просто очередная шутка для беглецов, который, подгоняемые слепой надеждой, бросались сюда на верную смерть. Но другого ничего не оставалось, второй раз тварь, которая уже поднималась на ноги, не промахнется.

Все это он передумал за крохотную долю секунды, когда уже летел головой вниз, а сверху раздавался оглушающий свист, который свидетельствовал о том, что тот мир завершил свое существование. Кильчевский упал на груду костей, от боли потерял сознание, провалился сквозь поверхность Бытия, и Вселенная погасла.

Глава 8

Где он?

Почему вокруг все воняет?

Он спит или нет?

Тут в голове стали всплывать события всего дня, и он дернулся. Нет времени лежать, твари рядом! Бежать! Бежать!

Откуда свет такой яркий? Луна не так светит. Да она и не греет.

Тут будто кто-то щелкнул переключателем, и в разум ворвалась какофония звуков и запахов. Вокруг хлопотали люди, некоторые стояли на тротуаре и смотрели на него. Он лежал на мостовой. Рядом проносились извозчики и редкие машины. Были холодно.

– Да бросьте его! – послышался чей-то мерзкий голос. – Он больной какой-то, разве не видите?

– Да как же бросить-то? – отвечал кто-то первому. – И почему больной? Человек просто упал, или его избили и сбросили в этот канализационный люк. Это офицер, поди, какой-то.

– Да какой офицер-то? – встрял третий. – Вы посмотрите на него, щетина какая! Грязный весь. Точно больной, тифозный или чего еще похуже.

– Э-эй, человек! – потрясли его за плечи, которые уже изрядно промокли в этом мерзком тающем снеге. – Ты же не больной, скажи. А то мы тебя обратно бросим в ту канализацию, откуда вытащили. Шучу, шучу. Пришел в себя, мил человек?

Кильчевский попытался встать, но тело его не слушалось, и он только перевалился на другой бок.

– Тебя к врачу надо, – кто-то сказал ему.

Он покачал головой. Нащупал в кармане деньги, которые чудом сохранились во время все перипетий и назвал адрес своего дома.

Когда подъезжали уже на извозчике, их остановил какой-то человек, сказал, что он из комендатуры, и внимательно вгляделся в лицо бессильно лежавшего Кильчевского. Даже если бы это были шпионы красных, которые должны были его наконец убить, он бы покорно подчинился. Настолько он устал за последние дни, а в особенности за ночь. Вероятно, вот пришла его смерть. Оказалось, это человек Шемакова, того человека, которой и послал его в ловушку в искусственном мире.

– Вроде он, – с сомнением сказал человек кому-то за спиной. – Только… Ну больше некому, повезли его, там разберутся.

Сели еще два человека, и его повезли по уже знакомому маршруту в комендатуру. Когда проезжали улицы, он обратил внимание, что вчерашней слякоти не было в помине. Везде лежал снег, уже не очень чистый, но честный снег, который знаменует собой приход настоящей зимы. Столько выпало за ночь? Правильно говорят, у моря погода меняется слишком быстро.

Доехали. Ему помогли вылезти и добраться до кабинета Шемакова. Когда он увидел Кильчевского, то ахнул и молча таращился на него.

– Что такое? – прохрипел Кильчевский. – Не ожидал увидеть? А я выбрался, брат.

Тот словно не слышал его:

– Что с тобой случилось, Женя? Ты посмотри на себя!

Кильчевский недоуменно осмотрел себя. Да, он был очень грязный, сначала бегство по нереальному миру, потом битва с тварями, канализация. Вероятно, он весь в крови и грязи, ну что с того.

– Ты же весь седой!

– Что?

– Принесите зеркало! Быстрее!

Он посмотрел на себя. На него из зеркала смотрел какой-то незнакомый мужчина гораздо старше его. С седыми волосами и усталым, выцветшим взглядом.

Зеркало выскользнуло из его ослабевших рук и разбилось.

Как он мог забыть?! Это же основная характеристика таких миров: время там течет гораздо быстрее! Так вот почему твари не так активно искали его среди мертвого города! Они-то как раз знали, что время играет на их стороне, им главное подольше его задержать, и даже если он сможет бежать, то вернется в реальность стариком и протянет не больше пары дней. Ясно, почему тело так ослабело. Ведь оно тоже сильно состарилось и уже не могло быстро восстановиться, как еще вчера.

Кильчевский сел на пол на глазах ошеломленных людей. Он потерял часть своей жизни. Он думал, что сможет обставить преследователей. Но их не обманешь. Они всегда выигрывают. Он сидел на полу и смотрел в одну точку.

Когда он немного пришел в себя, то смог ответить на все вопросы.

– Ты почему меня высадил там? – Красные глаза Кильчевского впились в лицо Шемакова.

– Что значит «там»? У нас было дело на другой стороне города, я тебя высадил на окраине, там было пять минут ходьбы до кинотеатра и площади. Куда ты пропал?!

– Ты хочешь сказать, что не причастен к моему похищению?! Я тебе не верю.

Он попытался достать пистолет, но не хватило сил сделать это молниеносно, как раньше. Шемаков молча встал, отобрал пистолет и положил его на стол.

– Тебя похищали? Кто? Почему ты не сопротивлялся? Мог хотя бы пострелять, мы не могли далеко уехать, тут же бы вернулись. Когда утром ты не пришел, я за тобой послал. До самого вечера искали, пока не поняли, что ты не дошел до дома. Тогда я отправил патруль, чтобы дожидались тебя. Уже хотел их снимать сегодня, но привезли тебя.

– Что ты хочешь сказать? Я отсутствовал только ночь. Утром меня обнаружили на улице.

Память и чистота мыслей постепенно возвращались к нему, как и силы.

– Ночь? Посмотри на календарь.

– Меня не было неделю?!

– Да. Я уже потерял надежду, подумал, что тебя убили. Мы обыскали твою комнату. Твои вещи были на месте, вряд ли бы ты бежал без них. А ты вернулся…

Он внимательно посмотрел на Кильчевского:

– Так где ты был?

– Не помню, – солгал тот. – За мной гнались, потом вроде поймали, накачали каким-то лекарством. Потом я бежал, получил удар по голове. Очнулся на улице, люди говорили, что обнаружили меня, кажется, в канализации. Не знаю, насколько это правда.

Шемаков долго молчал, потом сказал:

– Я понимаю, что ты врешь и не рассказываешь, что произошло. Значит, на то есть свои причины.

Кильчевский не смотрел на него.

– А у нас, пока тебя не было, такое вчера приключилось! Представь, приехал помощник барона Врангеля осмотреть оборону города, и, как только он приехал, началось землетрясение. Весь город ходуном ходил. Вот совпадение, а? Только приехали от Врангеля – и тут землетрясение. Суеверные люди сразу начали распускать слухи, что это плохой знак и прочее.

– Да, интересное совпадение, – вяло отозвался Кильчевский. Теперь он понимал, что то, что вчера сокрушило тварей, скорее всего, отозвалось в этом мире землетрясением, но кто за этим стоял? Неужели посланник барона, или это никак не связано?

– Что еще произошло, пока меня не было? Насколько я понимаю, красные город пока не взяли.

– Да, ты наблюдательный. Нет, они остановились к северу от наших застав. Ни на метр не приблизились. Подходят к Крыму, но там вроде у нас толковый генерал есть. Слащев. Знаешь такого?

Кильчевский помотал головой. Значит, неделю его не было. И тот мир схлопнулся вместе с тварями. Они не смогли выполнить задание. Получается, те, кто их послал, не знают, где он, не могут нигде отыскать. Пока разберутся, а бюрократия есть даже там, где не ожидаешь, пока согласуют новые действия. Он выиграл себе немного времени для того, чтобы войти в форму и обдумать новый план.

– Меня никто не искал?

– Никто. Даже квартирная хозяйка. Ты оплатил за месяц вперед, а где ты и вообще жив ли, ее не касается.

– Я могу идти?

– Женя. Мне до сих пор кажется, что ты на меня чем-то обижен или что-то подозреваешь. Я тебе даю слово: я не причастен к твоему похищению. Кроме меня, ты тут в этом городе никому не нужен, и только я организовал поиски. Да, ты можешь идти, но я повторю еще раз – миллионный раз – свою просьбу: ни во что не ввязывайся! Если чувствуешь беду – стреляй не раздумывая. Если тревога ложная, то мы все уладим, если нет – то хоть так привлечешь внимание.

– Нет никаких дел больше, в которые ты хотел бы меня посвятить?

– Пока нет. Но просьба: никуда не отлучайся из квартиры. Многое происходит сейчас в городе. Тебе не все нужно знать, но ты можешь понадобиться в любую секунду. Договорились? Да, пока бездельничаешь, возьми деньги. Здесь не так много, но развлечься можешь вполне.

До дома он решил пройтись пешком. Следовало многое обдумать.

В квартире, кажется, все оставалось на своих местах. Конечно, люди Шемакова обыскали все его вещи, но ничего не тронули.

Придя, он лег на диван и долго смотрел в потолок. Да, опасность, которая ему грозила, немного отодвинулась, и он мог вздохнуть спокойно. Но это дело времени, когда на его поиски явится кто-то другой, и, какой план он будет реализовывать, знают только пославшие его.

Следующие несколько дней он провел в одном из борделей с замечательными девушками, многие из которых оказались весьма высокого происхождения и были вынуждены после Революции зарабатывать себе на жизнь подобным образом. Он жалел их, как любой нормальный мужчина жалел бы женщин, еще недавно бывших женами вершителей судеб, а теперь постепенно опускавшихся на дно. Кильчевский платил за их услуги очень щедро, но и брал с них по полной.

Эти дни, наверное, были сублимацией его представления о мусульманском рае, где гурии дарили неземное наслаждение праведнику. Раз в день предоставленное им крыло посещала хозяйка борделя, чтобы убедиться, что все в порядке. И так же четко раз в день Кильчевский отдавал ей изрядную сумму, чтобы продлить еще немного столь приятный распад личности. Девушки регулярно менялись, он старался помочь как можно большему числу несчастных. Время проходило в полудреме в окружении красавиц. Сколько прошло? Два дня? Три? Неделя? Он не знал. Главное, что мысли о страшной опасности и потерянных годах жизни стали отступать на задний план.

Конечно, если бы случилось что-то важное, его бы нашел Шемаков. Этот старый приятель, как он подозревал, был гораздо могущественнее и опаснее, чем занимаемая им скромная должность работника комендатуры. Кильчевский бы не удивился, если бы узнал, что настоящая власть в городе находится в руках Шемакова, и он позволяет военной верхушке и контрразведке упиваться своей несуществующей властью.

Потом, в этот день или на следующий, в его комнате оказался сидящий на кровати Изенбеков. Он холодно и оценивающе смотрел на Кильчевского.

Глава 9

– Ты в адекватном состоянии? Соображаешь?

Тот кивнул и выжидающе посмотрел на гостя.

– Можешь идти? У нас задание. Ты нужен свежий. Меня Шемаков послал.

Кильчевский кивнул еще раз и голый пошел в туалет. Затем оделся и последовал за Изенбековым.

– Что случилось? Красные подходят к городу?

– Практически. Наверное, это красные были или кто-то по их приказу. Местечко одно, к северу, почти у самых наших постов. Там всех вырезали. Подчистую.

– А при чем тут городская комендатура?

Тот промолчал. Когда они дошли до улицы, Изенбеков повернулся к Кильчевскому.

– Я тебе говорил, что ты мне не нравишься. Я тогда солгал.

– Да? Мне очень приятно.

– Я солгал. Ты мне очень не нравишься. И твои манеры, и твой подход ко всему вокруг. Тебе на все плевать. Да, не сегодня-завтра тут все закончится, придут красные, и начнется новая власть. Но всегда нужно оставаться человеком, понимаешь?

Кильчевский ошарашенно молчал.

– Какое дело городской комендатуре, спрашиваешь? Никакого. Потому что полиции нет. Военные только в штабах наполеоновские планы строят, а по вечерам хлещут спирт. Да, а самые садисты во всех структурах пытают подозреваемых в симпатиях к красным, и пытают страшно. Кто защитит простых людей? Да, мы почти бессильны. Но мы должны попытаться.

Такая гневная отповедь совершенно сбила с толку Кильчевского. Он молча дошел до автомобиля и сел в салон.

Внутри уже ждал хмурый Шемаков. Он внимательно посмотрел в лицо Кильчевскому, словно пытался убедиться, что его приятель сейчас на грешной земле, а не в высших сферах. Кивнул, откинулся на спинку и прикрыл глаза. В салоне было тепло и темно, и Кильчевский немного задремал. Ему ничего не снилось, видимо, организм просто восстанавливал силы после марафона изысканных наслаждений. Хорошо выспавшись, он открыл глаза и увидел, что автомобиль до сих пор едет, но за рулем уже вместо Изенбекова сидит Шемаков.

– Ты же не оставишь меня на обратном пути снова на окраине, чтобы я дошел пешком? – неудачно решил он пошутить.

– Нет, можешь не беспокоиться.

– Куда мы едем?

– Тебе же сказали. На север. Произошло массовое убийство. Нам надо посмотреть все своими глазами и возбудить дело. Потому что больше некому.

Повисла тишина.

– Почему ты помогаешь мне? – прозвучал давно витавший в воздухе вопрос. – Да, мы хорошо ладили в прошлом, но прошло много лет. Ты всем старым знакомым так помогаешь?

– Нет, не всем. Я знаю, откуда и от кого ты бежишь. Я не имею отношения, к счастью, к вашим делам, но мне тебя жаль.

– Жаль? Почему же? Если ты не в курсе всего, значит, и не можешь всего оценить.

– Мне жаль, что ты уже проиграл, только пока не понимаешь этого. Ты никуда не сможешь убежать от них. Тебя водят как слепого котенка, играют тобой, а ты ничего не понимаешь.

– Ты же не знаешь, почему я бегу. Это знаю только я и те, в Москве.

– Да, я не знаю. Но, должно быть, это что-то очень важное, если они тратят столько сил и ресурсов, чтобы изловить одного человека.

– Он, – Кильчевский кивнул на сопящего Изенбекова, – тоже знает?

– Он вообще-то и просветил меня насчет тебя. Он имеет кое-какие знания и опыт. Не в той же… организации, что и ты, конечно. Но имеет представление о предмете. Я давно уже думал, чего ты делаешь в Одессе, а потом головоломка сложилась.

– Откуда ты его знаешь? Ему можно доверять?

– Никому сейчас нельзя доверять. Я и тебе не доверяю сильно, извини уж. Ты внимание слишком могущественных сил привлек на этот несчастный город. И что еще выкинешь ты или твои преследователи – никто не знает, и это пугает. И себе я не верю. Но меньше всех я не верю ему.

– Ты познакомился с ним здесь?

– Нет. Но он мне очень дорог и не советую его огорчать.

– Приехали, – подал через некоторое время голос Изенбеков, который уже давно не спал. – Здесь поверни направо и держись вдоль забора.

Машина остановилась, они вышли, и их взору открылась ужасная картина.

На большой территории типичного маленького местечка, чуть больше села, но с несколькими этажными домами, виднелись пожары и стоял сладкий удушливый запас разложения. Чуть дальше, на площади, громоздилась куча какого-то тряпья, над которым возвышались строительные леса. Троица отправилась в том направлении.

Когда они подошли ближе, то поняли, что никакое это не тряпье, а трупы людей. В основном старики, женщины и дети, мужчин почти не было. И никакие это были не строительные леса. Вернее, не совсем. Это были деревянные балки, сбитые с лестницами, к которым в разных позах гвоздями были прибиты тела. Они обошли эту гору.

– Как думаешь, сколько здесь?

– Трудно сказать. Не видно, как плотно они лежат снизу. Навскидку несколько десятков, может, больше.

– Позже пересчитаем. Пошли.

Они отправились дальше. Трупы были не только на площади, иногда им попадались тела внутри домов. Наверное, убийцы, кем бы они ни были, согнали всех в центр, а потом принялись прочесывать и дома.

Они втроем ходили примерно полчаса, но так и не нашли никого живого. Только на околице, возле последних домов, были замечены какие-то люди, суетившиеся возле сарая. Изенбеков уже решил открыть по ним огонь, но Шемаков движением руки остановил его:

– Оставь. Это просто мародеры из соседних сел. Они пришли поживиться тем, что осталось, но, думаю, ничего ценного здесь они уже не найдут.

– В хозяйстве все пригодится. От вил до дверей.

– Да, они не очень смущаются видом убитых соседей.

Шемаков достал револьвер и пару раз выстрелил в воздух. Мародеры хотели уже открыть стрельбу в ответ, но, поразмыслив, решили, что связываться не стоит, поспешно вскочили на лошадей и умчались.

– А если бы они решили тоже пострелять? – спросил Кильчевский. – Вот была бы глупая ситуация, их гораздо больше, чем нас, и, думаю, вооружены неплохо.

– Тогда бы мы по законам военного времени разобрались и оставили их тела лежать в открытом поле.

– Ты расскажешь, что здесь произошло? Или мы будем дальше ходить в молчании?

– Что тебя интересует? Я знаю не сильно больше твоего. Сегодня утром поступило сообщение, что обнаружили полный трупов городок. Руководство меня отправило сюда, чтобы провести все необходимые действия, пока не пришли красные и не обвинили в этом нас.

– А это точно не мы? Ну не с нашей стороны. Сам знаешь, какие люди последнее время прибывали с севера. Вся шваль и сброд, которому я не доверил бы сапоги себе почистить.

– Нет, это не мы. Это я знаю точно.

– А зачем ты меня взял?

– Чтобы ты начинал приходить в себя. Скоро, думаю, большевики подойдут к Одессе, а ты в разобранном состоянии, неспособный даже свою голову найти, недолго проживешь тогда.

– Спасибо. Так у тебя нет никаких догадок, кто это сделал? Может, это сами большевики, чтобы обвинить нас?

– Вряд ли.

Они вернулись назад на площадь.

– Тут, похоже, один евреи. Еврейское местечко?

– Да. Вот почему я и не думаю, что это большевики. В ненависти к евреям они пока замечены не были.

Кильчевский присел на корточки и осмотрел осторожно головы нескольких тел:

– Смотри. У многих выстрелы в затылок и спины. Пули, судя по всему, винтовочные.

– Да, и у многих резаные раны, видишь?

– За ними гнались, похоже. Возможно, верхом.

– Возможно. Но эта погода – то снег, то оттепель – стерла все следы.

– Как, думаешь, развивалась ситуация?

Кильчевский осмотрелся и прошелся вокруг. Потом закурил и прошелся еще:

– Думаю, дело было так. Учти, это моя версия, и я многое просто придумал.

– Ну?

– Последний вопрос. Кто сообщил?

– Неважно. Беженцы случайные. Они тут ни при чем.

– В общем, так. Вчера днем, думаю, со стороны полей прискакал отряд. Где-то в полсотни человек.

– Почему не со стороны дороги?

– Там всегда кто-то двигается на юг, а вооруженный отряд, скачущий в противоход, точно бы заметили. Они прибыли в местечко и приказали жителям собраться на площади. Знали, что мужчин нет, все воюют на разных фронтах и на разных сторонах. Часть людей собралась, часть решила спрятаться, осознавая, что дело плохо кончится. Тех, кто был на площади, убили и сожгли, потом пошли проверить дома. Там тоже нескольких нашли. Начали грабить. Не исключено, что кто-то смог бежать, но, скорее всего, ночью в зимней степи в домашней одежде замерзли. Буду очень удивлен, если кто-то выжил и добрался до помощи.

– Почему ты так уверен, что они прибыли вчера днем?

– Трупы заметили сегодня утром, как ты говоришь, значит, резня случилась раньше. А пожары до сих пор не погасли, значит, дома подожгли не так давно. Следов большого отряда мы не нашли, а, учитывая ночной дождь со снегом, ушли они раньше. Получается, прибыли днем или ранним вечером.

– Ну близко к истине. Так кто это сделал?

– Если ты говоришь, что это не сброд, который бежит в Одессу… – Шемаков покачал головой. – Я тоже думаю, что вряд ли это большевики. Все-таки массовые казни стариков, женщин и детей с грабежом домов не их стиль. Что бы про них ни говорили, нет, это не они.

– Значит?..

– Значит, это третья сила. Может, махновцы, может, еще кто-то из вольных атаманов. Я слышал, сейчас в степи каких только персонажей нет.

– Почти в точку. Это стрельцы Петлюры, или как они себя там называют, не помню. Украинцы Директории. Вернее, остатки, одна из банд. Смешно, но сейчас у нас с ними что-то вроде союза.

– Это ты с чего сделал такой вывод?

– Ты сам сказал, что они прибыли верхом. Это не махновцы, они тоже не промышляют массовыми убийствами евреев. Это противоречит самим основам анархизма, а своих хлопцев батька держит крепко. Тачанок, телег или автомобилей не было, по крайней мере, следов мы не нашли, за ночь, даже дождливую, они не могли бесследно исчезнуть. А потом надо вспомнить, как разбитые стрельцы влились в наши силы совсем недавно. Ну как влились, они просто прибились к тем силам, которые не готовы тотчас расстрелять, как большевики. Как бы они часть ВСЮР, но фактически нам не подчиняются.