- -
- 100%
- +
– Ну что за люди?!
– А как ты хочешь? Это жизнь. Я ж сказал, что Евочка не только мне приглянулась.
– А дальше?
– Через несколько дней после дискотеки мне стало неудобно перед ней.
– Серьезно?!
– Да, – отпустил Сережа с разочарованным вздохом. – Я пришел к ее подъезду с пионами, ее любимыми, не знаю почему всем девушкам так нравятся эти пионы. Ждал минут десять. Чуть позже вместо нее явился этот…
– Опять он?
Серый кивнул.
Тем временем опушка была уже давно позади. Мы продолжали уходить вдаль. Баженов, уже не глядя на меня, продолжал рассказывать:
– Странный он какой-то. Такой визг поднял! И опять начал замахиваться.
– Снова немного подрались?
Сережа опять кивнул.
– Вот и вся история. А, пионы только у входа кинул. И ушел.
– Мне очень жаль.
– Весь следующий год прошел так, будто ничего и не было. Вот так! Единственное, мой кореш пару раз извинился, что вообще тогда предложил спор. Так бы ничего и не было. Хотя кто знает? Так вот: она мне в эту среду позвонила. Сказала, что недавно узнала про мой переезд. Душевно поговорили. Этот парень ее бросил, что и требовалось доказать. В общем, абсурд, Евгения. Как жаль, что в этом мире люди разучились любить.
– Да ну ее. Она тебя не достойна.
– Вроде все прошло, все повзрослели, а я почему-то до сих пор вспоминаю ее. Я так и не научился отпускать людей.
– Я тоже не умею.
– Ты-то понятно. Тебе еще не приходилось кого-то отпускать. И это хорошо.
Я задумалась. И правда: все, кто был со мной в детстве – остаются со мной и сейчас. Кроме деда. Я не знаю ни что такое любовь, ни что такое прощание.
Сережа косо посмотрел на меня:
– Правда ни разу не нравился никто?
– Ни разу.
Мы оба немного помолчали. Я не хотела сбивать собеседника с мысли, а тот, будто бы перебирал в памяти воспоминания. К этому времени выглянуло спящее солнышко, и показалась еле заметная радуга из-под пушистых облаков.
– Ты из-за ее звонка переживаешь?
– Да как-то все вместе. Хочется просто уйти куда-то и все. Побыть одному. Подумать. Признаться себе в том, что я не в порядке.
– Это нормально. Бывает с каждым.
– Нормально для тебя. Ты не парень. Хочешь –ной, плачь, истери. А у меня даже права это показывать нет.
– Брось. Ты же живой человек. И я не истерю, на минуточку.
– А что в конце июля было?
– Один раз не считается!
– Повезло тебе, Жень, – грустно усмехнулся Сережа. – Все у тебя есть, все будет, думать ни о чем не надо, родители понимающие. Блеск.
– Да. Я может и кажусь избалованной, так и есть. Родители у меня очень добрые. И дед замечательным у меня был. Я благодарна им. Они учили меня не сдаваться, отстаивать свои интересы, любить себя, дружить. Но, с другой стороны, рано или поздно: уезжать тоже придется. А я даже приготовить себе ничего не смогу. Ну вот Сережа, скажи мне, как ты научился такие блины печь? В чем секрет?
– Я научу. За мной должок.
– Правда?
– Вполне. Научишься ты блины эти несчастные печь. И не только блины.
– Надеюсь.
– А в школе учишься ты как?
– Это уж точно не мое. Родителей часто к завучу вызывают: то из-за алгебры, то из-за физики. Один раз вызвали, потому что я на уроке подожгла графитовый карандаш.
– Специально?
– Не то, чтобы… Ладно, да, специально. Это было давно, сейчас, конечно, я на такое не решусь.
– Вот это да, – оторопел Сережа.
– Сами виноваты. Надоели. А еще три года этих мучений.
– А Нина что говорит?
– Злится иногда. Но я стараюсь. Честно. Тяжело все это. Особенно, когда ты уже выбрал профессию и понимаешь, что школьные предметы не сильно помогут поступить.
– Да что ты, – пафосно возразил Серега. – Почему же?
– Я дизайнером интерьера буду.
– Поэтому рисуешь так много?
В эту минуту я поняла, что совершенно забыла и о рисовании, и об опушке, и о том, зачем мы здесь.
– Мы поворот пропустили.
– Сегодня, получается, без рисования?
– Пожалуй, да.
Развернувшись, мы направились обратно в «Акваторию».
– Ну и куда поступить хочешь, художница?
– В Академию Штиглица.
– Хороший выбор.
– Ты знаешь про этот ВУЗ?
– Да. Отличный ВУЗ. Правда, для поступления туда, рисовать нужно, скажем так, неплохо.
– Знаю. Я художку закончила.
– Там тоже учеба не сделать?
– Сережа!
– Шучу.
– Так все было отлично. Правда, первое время, трудновато, но что тут поделать?
– Расскажи, как ты пакостила там.
– Да не пакостила я! Все. Твоя очередь.
– Пакостить?
– Ты куда поступать собрался? Докладывай, давай, давай.
– С прошлого года мечтаю об МГУ. Думал: «Когда будет 18, – поступлю на факультет вычислительной математики». А теперь переезд этот, папа… Ладно, – рявкнул он, – это жизнь. Прорвемся. Вернусь, – переменился в лице Серега, – если честно я скучаю по дому. Переезжать не хотел.
– А как ты научился на гитаре играть?
– Кореш научил. Говорил же.
– Почему именно гитара?
– За душу берет.
Наконец мы свернули на знакомую мне тропинку, которая выведет к базе за пятнадцать минут. Легкость на душе сливается с запахом сосен, – настоящий августовский запах, в котором чувствуется уходящее доброе лето. Недалеко слышаться звуки гудящей трассы. Жары нет, как и ветра.
– Мне интересно послушать про Нину. Расскажи то, чего я раньше не знал.
– Она вообще не ест мясо. Обожает Питер, знает про него все!
Тот усмехнулся: «ну-ну».
– Безумно много работает. Сейчас слишком мало людей, которые умеют слушать, мама – одна из них. Она гордиться тобой.
– Мной-то за что?
– Ты сильный.
Сережа ничего не ответил, только снова пнул камень под ногами.
– Я ее очень люблю. Ты бы знал, какая она талантливая.
Тот недоверчиво покосился.
– А как твои родители познакомились?
– В девяносто пятом маму пригласили выступить на открытии какого-то кафе. В общем, был праздник, гостей немного было, среди них был мой папа с коллегами, он тогда в офисе работал.
– Тебе чертовски полезло.
– Да.
– Мои совершенно другие. Я даже не припомню чего-то такого. Ну, собственно, понятно почему. Думаю, ты в курсе, что наши мамы росли на севере, а когда выросли – разъехались по разным городам: Нина поступила в Питер, а моя – в Москву. Она так и не доучилась. С папой познакомилась в девятнадцать. Потом они переехали в Сергиев Посад. Меня родила в двадцать один. Детство было, конечно, не такое красочное, как у тебя, зато приятелей было много. Со мной много времени бабушка проводила.
– А где она сейчас?
– На Сахалине. Так получилось.
Не дожидаясь никаких ответов или удивлений, он продолжил:
– В школе я отличник: был, сейчас тоже.
– Зубрила небось?
– Неа, – помотал головой Серега, – домашку вообще не делал и не делаю. Просто на уроке как-то все схватываю. Да и что там схватывать? Фигня.
– Что, даже физику любишь?
– Буду сдавать.
– Терпеть не могу!
– Физику?
– Все. Это.
– А я терпеть не могу, когда… ладно, – рявкнул он, – извини.
– За что?
– Я раньше так не срывался. Это из-за мамы. Невозможно стерпеть и смириться только с тем, что ее нет. Все. Нет, Женя, и все. Хоть об стену головой бейся – ничего не поменяется. У нее был лишний вес и гепатит C, все вытекло в рак печени третьей степени. Знаешь, самое страшное – это просыпаться пять месяцев подряд и понимать, что ее нет. Я до сих пор не верю. И как тут быть «мужчиной»?! – он нервно развел руками, сжав губы от злости.
– Я недавно узнала, что это моя мама позвала вас к нам.
– Да. Папа сначала не хотел, но, как видишь, передумал. Ну, его там ничего не держит, – работает он удаленно, друзья переживут. Я сам до последнего не хотел, но папа уже принял решение.
Оглянувшись назад, будто проверяя – есть ли там кто, он выдал:
– А может это и к лучшему: теперь жить в той квартире, – с ума сойти можно: все, понимаешь, все, каждая пылинка о ней напоминает. Я сразу же уговорил отца продать ее пианино. С ним бы вообще было невыносимо.
Тут я, не спрашивая разрешения, обняла Сережу. Он бранился.
– Ты чего?
– Я бы тоже уехала.
– Да нет: я хочу вернуться, правда, я готов, но не в ту квартиру. Папа тоже вернется. Но пока мы будем здесь. Так надо, видимо.
Плавно мы приближались к базе. Вдыхаем нескованный воздух. Приятная свежесть отключает мозг, лишь изредка напоминающая о предстоящем уходе деньков легкости.
Подходя к дому, рыжий отметил:
– Ты на Нину чем-то похожа.
Сегодня было сложное. Естественно, без похода на пляж не обошлось. Сережа и в этот раз согласился сходить со мной, на всякий случай надев плавки.
Хорошо у залива: штиль, теплый песок и вода, превратившая в парное молоко.
– Нырнем? – предложил он.
– Давай в другой раз.
Уговаривать он меня не стал. Из гостей никто не купался. Сережа пошел один.
Посматривая, как он плывет до буйков, я подумала: а может не так уж мне трудно теперь?
Глава 4. Баженовские завтраки
Сегодня особенный день. А особенность его – рассвет. Редко встречаю утро именно так – сижу на корнях дерева, смотря на залив с альбомом и чашкой чая. Без сахара!
Медленно просыпается «Акватория»: людей нет, даже Лина еще дремлет. Ноги колются сосновыми иголками. Муравьи по камням носятся. Залив довольно тихий и умиротворенный. Солнце, не спеша, поднимается над маленькой землей. Сижу. Смотрю. Работаю с заброшенными черновиками.
На минуту отложила карандаш и посмотрела в безоблачное небо. Пришла мысль, что Серега ассоциируется у меня с ярко-красным цветом, перемешанным с оранжевым. Странно. Мама, например, – это голубой, а папа – темно-синий. Капитолина – сплошная охра. А я – салатовый и желтый, такой желтый, который виден слегка.
К чему рано вскакивать летом? Оказалось, что с появлением «гостей» минутки, проведенные в личном пространстве, ценятся как никогда. На самом деле, буквально после завтрака в «Акватории» состоится велопрогулка: от базы до озера и обратно. Вот-вот начнутся шум, крики, Роджер и веселые друзья Васюши Коровкина.
Здесь я сидела около двух часов, пока не решилась сделать небольшое открытие – в качестве наивной попытки проявить инициативу и приготовить фритату с ветчиной. Правда, ветчины в холодильнике не наблюдалось, а чувство голова переполняло. До завтрака два часа.
Естественно, справиться с такой задачей в сопровождении тишины не удалось. Да и к тому же, омлет пригорел, поэтому неприятный запах разбудил маму. Едва протерев глаза, она посмотрела на мои попытки сделать фритату, которые, к сожалению, провалились.
– Это что?
– Без понятия.
– Гарью воняет, – скуксилась она, открывая окно. – Тепло! Какое счастье. Дожди прошли.
Ощутив бодрость духа, мама переменилась в лице и все-таки попробовала фритату.
– Вот кусочек неплохой. На.
Из окна проникала сердечность приятного августа.
– Как Сережа? – порывисто спросила она.
– Разговаривали в лесу. На днях.
– Вчера он рассказал мне о своей гитаре, – шепнула она. Он, оказывается, играет! Представляешь?
– Интересно, – буркнула я, делая вид, что не в курсе.
– Значит, нормально все с ним? Мне кажется, получше.
– В петлю не полезет.
– Поедешь сегодня?
– Поеду, куда ж я денусь.
– Нужно Сережку позвать.
– Я не люблю его будить: до добра не доведет.
– Женя.
– Мам.
– Убери это все. Дышать невозможно.
– Доброе утро, страна! – взбудоражено прокричал папа. Видимо, сегодня он хорошо выспался, раз так бодро выскочил на улицу с мокрым лицом и полотенцем на плече.
– Так. Сережа едет?
– Он спит.
– Пусть лучше воздухом подышит.
– Жень, ну так ты спросишь? – подхватила мама.
– Да.
– Женька, ты сегодня хоть спала? Смотри, какая «красавица», Нин, что с глазами у нее?
– Спала, спала.
Я правда спала. Часа четыре.
– Иди умойся, – добавил отец. – Давай-давай, Сережу разбуди, да поживей.
Через семь минут я ворвалась в его душную комнату.
– Доброе утро? Давно встал?
– Только что.
– Не хочешь покататься на велосипедах?
– Вдвоем?
– Нет, всем вместе. От базы группа едет.
– Хочу.
Он выглядел нервно. Будто бы что-то случилось. Мы ненадолго замолчали.
– Когда будешь готов, дай знать.
Прошло еще пятнадцать минут. Серый все еще не выходил из комнаты. Меня послали узнать, все ли у него хорошо.
– Как ты? Все в силе?
– Ты знаешь, поезжайте без меня, – быстро ответил Сережа, даже не повернувшись ко мне.
– Почему? Ты в порядке?
– Не беспокойся. Поезжайте, – спокойно ответил он, поведя плечами.
– Но…
– Я же тебе все сказал: все нормально.
Вернувшись, я попросила папу поговорить с ним. Может быть, ему необходимо сильное мужское слово. Папа поговорил с ним буквально за считанные секунды, после чего, с серьезным выражением лица спустился на первый этаж со словами: «Пусть дома побудет».
Что касается Михаила Дмитрича, то, естественно, он бы не поехал при любом раскладе: с сыном, без сына, с нами или без нас. Он работает. Все-таки ради приличия я заглянула и к нему, но тот с улыбкой помотал головой и объяснил, что сегодня никак.
Тем не менее, мы собрались в путь: мама в своем синем спортивном костюме, папа в джинсовых самодельных шортах, я и группа довольных жизнью гостей.
Мы выехали из «Акватории», а на душе лежал тяжелый грубый камень. Дедушки-теннисисты традиционно обгоняли всех, с которыми наравне ехал папа, хоть они прекрасно знали дорогу от базы до озера. Примерно посередине группы ехала пара: молодой человек и девушка, старающаяся изо всех сил, – слишком боится от своего кавалера отстать. Мы с мамой крайние: во-первых, мама следит, чтобы никто не потерялся, во-вторых, я люблю останавливаться, чтобы сделать несколько фотографий, а потом – догонять группу. А что? Маршрут все равно не меняется из года в год, а фотографии, как правило, всем нравятся, многие их оставляют себе.
Вот только тот самый фотоаппарат мгновенной печати я забыла: он остался на кухне. Вместе с фритатой.
Интересно, ее попробовал Сережа? Может быть, еще утром, я не заметила, как он надкусывал этот шедевр, и ему стало плохо? Вот, почему он не поехал. Или опять что-то задумал: наверняка на крышу собрался. Я резко остановилась:
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.