Евгений Шварц. Судьба Сказочника в эпоху Дракона

Примчалась в Москву мама. Между ними давно была утрачена близость, и это мешало их общению. Мама, как всегда, сокрушалась. Она написала отцу, что Женя опять ничего не делает, ничем не интересуется. У неё даже, оказывается, мелькнула мысль – не лучше ли и в самом деле ему пойти на войну?

В 1952-м Евгений Шварц оставит в дневнике такую запись: “Теперь мне кажется, что она была права. Но она не решилась, не посмела отправить меня в эту жестокую школу. И уехала”.

Заканчивался учебный год. Предстояли два экзамена: история философии права и римское право. Второй экзамен никак не давался. Евгений скаламбурил в телеграмме домой: “Римское право умирает, но не сдаётся”.

Историю философии права с грехом пополам осилил. Этого было достаточно, чтобы перейти на 2-й курс и с чистой совестью уехать на каникулы. Будет лето 1915-го. На всю жизнь запомнится поход с друзьями через Кавказский перевал.

И снова ненавистная Москва.

Евгений Шварц твердо знал: юридические науки не имеют к нему никакого отношения.

Москва так и не стала добрее. Всё в ней оставалось чужим и унылым: Миусская площадь, Серпуховская, Тверская, Охотный Ряд, Владимиро-Долгоруковская улица, Малая Бронная, паутина переулков… Теперь ещё Замоскворечье, 3-й Павловский, Филипповский…

Трамваи, которые в отличие от майкопских имеют разные номера, разбегаются по разным маршрутам. Маленькие лавочки, киношки, пивные, хриплые голоса проституток.

И всюду грязь, грязь…

Нет, дом Пашкова на холме был прекрасен. Полюбил Шварц и Третьяковскую галерею. Ходил туда, когда душила тоска. Собор Василия Блаженного “разбудил ненадолго”.

За эти три года случались и особенно яркие впечатления.

Как-то бродил по Кремлю. Неожиданно почти столкнулся с Шаляпиным, который в те дни снимался в фильме “Царь Иван Васильевич Грозный” по драме Л. Мея (“Священный трепет, майкопский благоговейный ужас охватил меня”).

Попал во МХАТе на “Вишнёвый сад”. В роли Епиходова – Михаил Чехов (“С удивлением подумал: ‘Так вот, значит, как можно играть?’”).

Оказался в Политехническом музее на вечере футуристов. Поразил Маяковский (“…был весел. Играл. Не актерски играл, а от избытка сил”).

И всё же писал Евгений Шварц Лёле и Варе Соловьёвым (Наташа, закончив медицинские курсы, работала в Москве, в лазарете): “Здесь холодно, даже очень холодно и скверно… Когда цветок оторвешь от родной почвы – от умирает. Шлите же, шлите мне майкопское эхо с местной жизнью…” (имелась в виду газета “Майкопское эхо” с разделом “Местная жизнь”).

Наконец: “Последний экзамен у меня 8-го мая, и потом удираю”.

Из чужой Москвы рвался домой. Теперь его дом был в Екатеринодаре – родители перебрались туда. Они с грустью ждали непутёвого сына, с тревогой думали о его будущем.

Он по возрасту ожидал призыва.

Любовь к Милочке Кричевской постепенно перегорит, но она будет продолжать сниться ему во сне. Эта любовь, как он признавался себе, научила его “считать праздник обыкновенным состоянием человека”. В свой 60-й день рождения он записал в дневнике: “Сейчас, когда я вспоминаю те годы, они представляются залитыми таким светом, что он и сейчас горит. Я в 60 лет вижу Майкоп, брожу по тем же улицам. Два человека – Юрка Соколов и Милочка – вот от кого зависел мой рост тогда и вся моя жизнь в дальнейшем”.

…Последний раз приедет он в Майкоп к друзьям-“соловьятам” в 1916-м, на Рождество. Город становился другим, “даже аллеи в городском саду обвалились, подмытые рекой”.

Примечания