- -
- 100%
- +
Я попятилась назад, в арочный мрак, и, осев на задние лапы, прижалась хребтом к стене. Закрыла глаза. Ну, давай же…
Назад – проще и быстрее. Особенно после полуночи.
…но снова – как в последний раз…
Нет, всё-таки – предпоследний!
Сюда переполох пока не докатился, и ставни, отдавая дань суевериям о вампирах и мриях, а также из-за банального мороза были плотно закрыты. Ну еще одну минутку потерпите, а?! Привстав на цыпочки, я дрожащей рукой пошарила над притолокой и, уже начиная тихо паниковать, нащупала ключ в самом углу. К тому моменту, как он, ржавый и погнутый, наконец-то пропихнулся в скважину, пальцы утратили всякую чувствительность. О том, что мне удалось-таки его провернуть, я узнала только по чуть слышному щелчку и отпавшей дужке.
Выдернув из петель мерзлый, липнущий к ладони замок, я, невзирая на спешку, предельно медленно и осторожно надавила на вычурную, сделанную из перекрученного корня ручку. Колокольчик слабо вякнул, в глубине лавки заскрежетала натягивающаяся веревка. Просунув руку в образовавшуюся щель, я разрядила ловушку (по крайней мере, очень на это надеюсь – установленный напротив входа арбалет при испытаниях насквозь пробивал деревянный щит) и бочком скользнула внутрь.
А уже захлопнув дверь и набросив цепочку, услышала топот ног в конце переулка.
Нет, это была еще не толпа, как со страху показалось мне в первое мгновение. Всего трое человек, топочущих, как тролли, и звякающих, как сотня полупустых кошелей с медяками. Трущиеся друг о друга монетки – или звенья кольчуги. Стражники бесцеремонно заколотили в дверь соседнего дома, а когда в ней опасливо приоткрылось окошечко, стали громко и раздраженно требовать немедленно впустить их для досмотра.
Вот тут-то ставни и захлопали! А я, забыв, что собиралась сползти по стенке на пол и немножечко там посидеть, приходя в себя, заметалась по комнате. Рывком распахнула один из навесных шкафчиков, сгребла флаконов, сколько в руках уместилось. Свалила на стол, выровняла перевернутые. Зубами раскупорила темный бутылек и уронила в ступочку тягучую, тут же задымившуюся каплю. Резко запахло мятой и пряностями, желудок подкатил к горлу. Ненавижу островные благовония, но клиенты почему-то уверены, что чем вонючее снадобье, тем оно действеннее. Даже сдобренная этой пакостью вода расходилась десятками флаконов, пользуясь огромной популярностью у истеричных дам, по пять раз на дню изображающих потерю чувств.
Так, теперь – отодвинуть заслонку печи, прямо голой рукой нетерпеливо разворошить кучку еще тлеющих в середине углей и, подставив фитилек свечи, дунуть на обнажившийся жар. Лавка озарилась неуверенным, колеблющимся, а потом и ярким ровным светом – от двух масляных светильников по краям стола.
Всё!
Дверь содрогнулась от стука, больше смахивающего на удар тараном. Сейчас, сейчас, только в зеркало на всякий случай гля…
Идиотка!!!
Цапнула со стула свой рабочий халат, накинула прямо на голое тело. Ткань плотная, льняная, под ней и не разберешь, поддета рубашка или нет. Сорвала намотанную на швабру тряпку, еще сохранившую отдаленное сходство с моими старыми штанами. Ой, да-а-а… очень отдаленное… впрочем, кто там в полутьме приглядываться будет?!
Настойчивый стук перешел в очень настойчивый. Дверь прогибалась, как пергаментная. Да чем они там лупят – булавой, что ли?! И поди не открой, если замка снаружи нет!
– Кто там? – елейным голоском пропела я, ощупью приглаживая и заплетая волосы в косу. Тут уже не до красоты, лишь бы дыбом не стояли!
Стук тут же прекратился, за дверью облегченно завздыхали.
– Госпожа Шелена, отворите! Это городская стража, проверяем все дома!
– А что случилось? – Левый тапок уворачивался от ноги, как живой, пришлось нагнуться и насадить рукой.
– Нежить какая-то по городу шастает, на кого ни попадя кидается! За ночь троих в клочья порвала, а четверть часа назад ее на соседней улице видели!
– Да у нас вроде бы всё в порядке… – удивленно протянула я, но дверь всё-таки открыла – честная горожанка, горящая желанием оказать любимой страже посильную помощь. Вот только кого ж это я разорвала-то, а? Надеюсь, сие еще девичья память, а не склероз?!
На пороге стоял рослый, плечистый стражник в грозно надвинутом до самых бровей шлеме, с мечом наголо. За его спиной маячили еще двое. Да-а, с такими кулаками в кольчужных перчатках и булавы не надо!
– А что это вы ночью в хозяйской лавке делаете, а? – подозрительно сощурился стражник. Хм, мое имя он знает, а вот я его что-то не помню. Хотя запах знакомый. Наверное, один из клиентов.
Я посторонилась, широким жестом обвела комнату:
– Работаю, как видите.
Стражник шагнул через порог и остановился, заметно смущенный знахарской обстановкой и ароматами. Один из его коллег, от нечего делать слонявшийся взад-вперед перед крыльцом, тоже сунулся посмотреть.
– Вон, вон она, гадина! – неожиданно заорал он, тыча мечом куда-то мне за спину.
Я удивленно оглянулась.
– Да не тряси ты у меня перед носом этой железякой! – Стражник раздраженно отпихнул перетрухнувшего напарника локтем. – Это же чучело, балда! Оно в этой лавке испокон веку стоит!
– Ага, стоит, а глазища-то так раньше не горели!
– Может, вы его на всякий случай конфискуете? – с надеждой предложила я, ибо хозяин уже не раз намекал – а не отвезти ли нам василиска к чучельнику, для реставрации? Под «нами» подразумевались мы с Дымком, поэтому я ограничивалась неопределенным хмыканьем. А так, глядишь, затеряется на городском складе – и с концами…
Стражник пригляделся к аршинному ящеру на толстенной подставке и неопределенно хмыкнул. Ясно.
– Неужто вы днем не наработались?
– Некоторые снадобья, – нравоучительно сообщила я, – изготовляются в течение нескольких суток, требуя постоянного помешивания и присмотра, иначе результат будет весьма далек от задуманного…
Я наугад выхватила с полки одну из склянок и величественным жестом сунула стражнику под нос. Пример оказался не слишком удачным, зато эффектным – в квадратном флаконе, просвечивая сквозь мутную жидкость, плавала раздувшаяся жаба с вытаращенными глазами.
Стражник глянул на «снадобье» и приобрел удивительное сходство с его основным компонентом.
– Спа-а-асибо, гспжа Шелена, – пробормоталон, поспешно отворачиваясь и махая рукой коллегам. – Тут всё чисто, ребята, идем дальше!
«Заходите еще!» – чуть было по привычке не ляпнула я. Похоже, одного клиента знахарь лишился безвозвратно.
Стражники заколотили в соседнюю дверь. Я уже собиралась закрыть свою, но тут с противоположной стороны улицы показалась знакомая толпа. При виде стражников она разочарованно остановилась и начала на повышенных тонах выяснять у них, куда девалось чудище, перекрикиваться с высунувшимися из окон зеваками и галдеть просто так.
Мне тоже пришлось разыграть жадное любопытство, тем более что в толпе оказалось несколько моих знакомых. Хлопать дверью у них перед носом было бы не только невежливо, но и странно.
– Эй, Карст, что здесь происходит?
Угрюмый гном протолкался поближе к крылечку. При поясе у него болтался серебряный кинжал, в руках зажата боевая секира.
– Да погань та следючая, вот что! – рявкнул он. – Уже и до города добралась, двух мужиков возле винокурни загрызла, печень выела и удрала. А час спустя прямо в корчму под мостом ворвалась, там человек десять сидели. Одному горло перервала – и в окошко, раму вместе со ставнем снесла! Бешеная, не иначе! Остальные стражу кликнули, гонца в храм послали и давай толпу собирать!
Я присвистнула. А вот это уже действительно любопытно! Так, значит, я просто подвернулась под чужую раздачу? У винокурни… Получается, мы вошли в город почти одновременно, с противоположных сторон. Н-да, зря всё-таки стены не обливают… Но что бы это могло быть? Неужели опять мой трехлапый знакомец?!
– А как она выглядела?
– Да уж увидишь – ни с кем не спутаешь! – нервно хохотнул гном. – Пастища – с руку, глаза зеленью горят, здоровенная, лохматая и, говорят, будто тумана клок – то ли есть она, то ли нету, метнулась по корчме и сгинула, никто толком разглядеть не сумел!
Час от часу не легче… на клок тумана вурдалак походил меньше всего. Хотя уследить за атакующей нежитью и в самом деле сложно, нужна немалая сноровка и крепкие нервы боевого мага. Но чтобы десяток очевидцев перепутали красные глаза с зелеными… нет, тут что-то другое.
Толпа тем временем приняла решение и, всосавшись в соседний переулок, покатила дальше. Стражники с несколькими добровольными помощниками остались обыскивать дома.
– Шелена, ты ж закройся как следует! – крикнул на прощание Карст. – Метлу к ставню приставь, дверь столом подопри! Да вопи погромче, если что!
– Непременно! – Получив официальное разрешение, я наконец-то захлопнула дверь. Стол двигать, разумеется, не стала, но щеколду заложила и цепочку накинула.
Надо бы и в самом деле какое-нибудь зелье сварганить, чтобы оправдаться перед знахарем, если тот еще затемно прибежит проверять, всё ли в порядке с его лавчонкой. Во время таких «народных гуляний» всякое бывает: померещился внутри какой-то шорох, и готово – факел в крышу.
Н-да, вот уж вляпалась так вляпалась…
Глава 3
Хозяин пришел на работу даже чуть позже обычного, но всё равно воззрился на меня, как на привидение.
– Шелена?! Как ты здесь очутилась, городские ворота же с вечера на засовах?!
Я пожала плечами.
– А я из них и не выходила.
Вместе со знахарем в лавку впорхнуло снежное облачко – с рассветом на улице разгулялась нешуточная вьюга. Прекрасно, она заметет мои следы в лесу и под стеной, а в городе их и так уже давным-давно затоптали.
– Но я же сам лавку запирал!
– Ну да, – ворчливо отозвалась я, не отрывая взгляда от помешиваемой жидкости в плоском блюде над жаровней, – стоило мне к колодцу за водой выскочить, как уже замок висит!
– Ты же не предупреждала, что еще вернешься, – смутился хозяин. – И чего это тебе вообще взбрело в голову здесь ночевать?
Я приподняла лопаточку, за которой потянулись вязкие коричневые нити. Еще пару минут – и можно снимать с огня.
– Да я уже уходить собиралась, клиент на пороге поймал. Уговорил лепешечки из дягиля и драконьего корня к утру приготовить. – И словно бы нехотя, для достоверности, «призналась»: – Обещал заплатить вдвое.
– Ну-ну… – Хозяин, пристукивая пальцами по столешнице, обошел вокруг меня, скептически заглянул в блюдо и неожиданно рявкнул мне на ухо:
– Шелена, кого ты пытаешь обмануть? Думаешь, я не знаю, где тебя мракобесы по ночам носят?!
Как из арбалета в упор выстрелил.
– И где же? – помертвевшим голосом спросила я, только что не наклоняя голову посмотреть на дырку от «стрелы».
Знахарь обличительно потряс у меня перед носом корявым пальцем.
– Ты завела шашни с кем-то из горожан и бегаешь к нему, а то и таскаешь этого развратника сюда, в мою лавку!
– Но… – У меня вырвался нервный смешок. А почему бы и нет? Для молодой девушки этот повод выглядит куда правдоподобнее, чем какое-то снадобье. – Неправда, никого я сюда не вожу! А если бы даже и водила – вам-то что с того?
– Ага! – возликовал знахарь. – Выходит, водишь-таки! И кто этот бедолага?
Я молча ухватила блюдо полотенцем и переставила на подоконник немного остудить – из щели под рамой, хоть и законопаченной, тянуло холодом. Хозяин, прочитав мне вдохновенную лекцию о нравах современной молодежи (я не отвечала, но и не возражала, окончательно подтвердив его подозрения насчет ночных гулянок), пришел в превосходное расположение духа и, негромко насвистывая, устроился за вторым столом заполнять книгу прихода-расхода.
Я потрогала пальцем смолистую массу в блюде и, решив, что уже не обожгусь, быстренько налепила из нее с полсотни плоских пилюлек. Если не найду, кому продать, просто высыплю в снег по дороге домой и рассчитаюсь с хозяином из своего кармана.
Будем считать это платой за мою ночную глупость.
Дверь бестолково задергалась туда-сюда, потом наполовину приоткрылась, явив плотно обтянутый шубейкой зад. Сгорбленный перед был занят двумя бугристыми торбами, не выпущенными из загребущих рук даже ради дверной ручки. По всей видимости, Шалиска завернула к нам на обратном пути с рынка.
Кое-как протиснувшись сквозь дверной проем, бабка бухнула торбы на пол и, с кряхтеньем разогнувшись, повернула ко мне румяное личико с сияющими глазами. Город стоял на ушах, захлестнутый слухами один чуднее другого, и Шалиска блаженствовала, как дорвавшийся до дохлого дракона стервятник.
– Слыхали?! – прямо с порога начала она. – Страсти-то какие деются! Уже и посередь города от волкодлаков спасения нетути! Прям аж хоть ты на улицу носа не кажи!
«Попробовал бы кто тебя дома удержать, – мрачно подумала я, – потом бы полгода на наши снадобья работал!» Но почему именно волкодлак, то бишь оборотень? Не вурдалак, не жмырь или еще какая трясца? Из-за меня? Но ведь ту тварь тоже видело немало людей, причем в освещенной корчме, а не мельком в переулке…
Бабка, не спросясь, плотненько обосновалась на стуле. Знахарю ничего не оставалось, как предложить ей чаю и пяток уже с месяц валявшихся в шкафчике сушек, отказаться от которых Шалиска и не подумала. Одну она старательно макала в чашку, а остальные между делом по штучке перетягала в карман. Впрочем, есть ей было и некогда – рот у нее не закрывался ни на секунду.
Слушала я ее не то чтобы вполуха – в одну десятую. Тогда число жертв и сопутствующих охоте убытков вроде уроненного на ногу камня или по ошибке отмутуженного пьянчуги (которого угораздило предстать перед согражданами на четвереньках и в волчьей шубе) хотя бы приблизительно соответствовало истине. Впрочем, в бабкиной болтовне проскользнула и дельная информация: городские ворота уже с час как открыты, хотя стража при них усилена вдвое.
– Так всё-таки поймали они волкодлака? – удивился знахарь.
– Не-а, утек… – с кровожадным сожалением протянула бабка. – Зато прознали, кто это был!
Вернее, нашли козла отпущения. Кого, интересно? Шалиска только и ждала, когда я вопросительно подниму на нее глаза.
– А колдуна того белоглазого с окраины помнишь? Сразу он мне не понравился, с первой же минуточки, как я его той весной на нашей улице увидала! Я тогда соседке так и сказала: «Помяни мое слово, Щупишна, наплачемся мы ишшо от него!» Вот оно по-моему и вышло!
Ого! Я снова уткнулась взглядом в ступку, чтобы не расхохотаться бабке в лицо.
Глаза у Вереса были самые обыкновенные, серо-сине-зеленые. Иногда – светло-серые, иногда – серо-голубые. Один раз, в солнечный денек, я подловила его на чисто-голубых. Но в сочетании со смуглой кожей и черными волосами они казались прозрачными, как озерная вода. Для колдуна – самое то. Теперь, как выяснилось, и для «волкодлака».
Интересно, что и кому сказала Шалиска после первого взгляда на меня? Наверняка подстраховалась, чтобы потом вот так же торжествующе покаркать!
– Так его же мужики еще осенью дубьем забили, – равнодушно отозвалась я, мерной ложечкой зачерпывая из банки с толченой ивовой корой.
– Забьешь эдакое паскудство, держи карман шире! Тела же так и не нашли, небось отлежался и убег! Волкодлаки – они живучие, покуда голову заступом не отрубишь, толку не будет!
– Проще всего, конечно, отсечь ей голову. Но если у тебя только один меч, выдергивать его слишком рискованно. К тому же профессионал тем и отличается от любителя, что знает несколько путей достижения цели. У оборотня есть еще около десятка уязвимых точек. Вот возьми мой охотничий нож и сбегай во-о-он к тому осинничку…
Я поймала себя на том, что машинально прижимаю левую ладонь к середине груди чуть пониже ключиц. Шалиске этот жест неподдельно польстил – ага, до самого сердца бабкин рассказ пробрал!
Верно. До сердца.
Я отдернула руку, досадливо тряхнула головой и раскупорила вторую баночку.
– А утром было нам знамение великое, – непробиваемым речитативом частила Шалиска, – токо-токо рассвело, как посередь ясного неба откель ни возьмись выпал на площадь град из ворон колелых! Да не просто на лету издохших, а еще и насквозь в единый миг просмердевших!
Порошок сыпанул мимо чашки. З-з-зараза… Ну конечно, собственноручно выгребать падаль из клетки «добычливый» ловец не стал – поскорее телепортировал куда подальше.
– И что же они знаменовали? – чуть более раздраженно, чем следовало бы, поинтересовалась я.
К счастью, Шалиска отнесла и это, и мое предыдущее злобное шипение на счет запорошенной столешницы.
– Сам верховный дайн из храма Икорена Всевидящего прибежал на божий знак поглядеть, уж он-то нам его без запинки растолковал! Дескать, погрязли мы в грехах, аки воронье пустоголовое, что единым мигом живет, и ежели помрем ненароком, то так же наши души смердеть будут, и заказан им ход на небеса до скончания веку…
– То-то очередь в храм на полгорода растянулась, – скептически фыркнул хозяин. – Спешат души на всякий случай простирнуть, по серебрушке с носа. Этот верховный дайн, кстати, раньше зазывалой в ярмарочном балагане работал, мы с ним вместе карьеру начинали – я там рядышком приворотными зельями с лотка торговал… эх, славное времечко было… – Знахарь мечтательно потеребил бородёнку и тут же спохватился: – А ты не отвлекайся, Шелена, тебе еще до обеда надо Храйку иссопные капли отвезти, а то потом придется по корчмам его искать! Где, кстати, кляча твоя?
– У Карста оставила, – буркнула я, осторожно сметая порошок маковкой выуженного из чернильницы пера. – Здесь же сарая нет, так что, бедной коняге всю ночь у крыльца мерзнуть?
А, чтоб вас всех! Допустим, к Храйку на другой конец города я и пешком за полчаса доберусь… но в чем?! Ни сапог, ни кожуха… И Шалиска в той же стороне живет, небось надеется, что я ей компанию составлю, кошелки подвезу. Прощаться и не собирается: завела очередную байку, а хозяин от нечего делать поддакивает.
Я уже продумывала красочную душещипательную историю с неожиданным возвращением чужой супруги из гостей и моим поспешным нагим бегством через окно, дабы спасти честь одного почтенного горожанина (ох, такого лакомого кусочка Шалиске давненько не перепадало, к вечеру все давеча отлучавшиеся женушки мужьям взбучки устроят и надолго со мной здороваться перестанут!), когда в дверь постучали. Я отложила пест, охотно воспользовавшись случаем отсрочить «покаяние» еще на пару минут.
Хм, это уже становится забавным! Не успел облегченно вздохнуть, как тут же возмущенную рожу скорчил: «Ну где ж ты всю ночь шлялась, дрянь эдакая, вечно из-за тебя какие-то проблемы!»
– Вот мастер велел передать, – Рест неловко сунул мне сверток из кожуха, сапог и штанов. Видимо, рубашка тоже где-то внутри. – И… спросить, всё ли в порядке.
– Спросил? – в тон ему, то есть весьма нелюбезно, уточнила я. – Ну так и вали отсюда! – И захлопнула дверь.
– Кто там, детонька? – мигом оживилась бабка, заслышав незнакомый мужской голос. Нет уж, не будет тебе сегодня поживы!
– Посыльный от портного мой кожух принес, я его в починку отдавала. – Вернувшись к столу, я небрежно свалила вещи на соседний стул, кожухом кверху. Украдкой одернула полу, прикрывая торчащую пятку сапога.
– Так энтот же кожух, кажись, ишшо вчера на тебе был? – подслеповато (но, насколько я ее знала, зорче ястреба!) прищурилась Шалиска. Уууу, ведьма старая, где ж ты умудрилась меня высмотреть? Не у городских ворот, надеюсь?
– Вечером порвала, сразу портному и отнесла.
– И как же это тебя угораздило, милая? – фальшиво заохала бабка.
«Забыла снять перед превращением!» – чуть не брякнула я в сердцах.
– Поскользнулась и упала.
– Бывает, бывает, – разочарованно протянула Шалиска. – Так вот! А колдуна-то ишшут! Стража по улицам ходит, высматривает, расспрашивает – может, видел кто…
Ну, не сказать, чтобы они так уж старались. Двое позевывающих парней в кольчугах как раз неспешно, вразвалочку шли по нашей улочке, куда целеустремленнее глядя на корчму в ее конце, чем по сторонам.
– …ежели не его самого, так хоть ученика евонного. Я-то сама его не видела, но Кракова свояченица сказывала – такое же мракобесье отродье, ишшо и с глазом дурным. Как глянул на ее корову, так та через два месяца и сдохла!
Охотно верю. Этот паршивец кого угодно в гроб вгонит!
Я распахнула окошко. Мальчишка, руки в карманы, ссутулившись, брел навстречу стражникам, злобно подбивая ногой сероватую ледышку. Хорошо еще, что он на минутку задержался на крыльце, в благоразумном молчании показывая двери неприличные знаки, иначе уже столкнулся бы с патрулем лоб в лоб.
– Эй, племянничек! – ласковым голоском подманивающей мышь кошки окликнула я Реста. Тот аж споткнулся. Недоверчиво уставился на меня через плечо. – Иди сюда, милый!
Парнишка, не двигаясь с места, продолжал таращиться на свежеиспеченную «тетушку». Стражникам до него оставалось шагов десять.
Если сейчас же не подойдет, сама убью поганца!
Рест медленно развернулся и пошлепал обратно к крыльцу. Стражники, переговариваясь, равнодушно прошли мимо. Один, правда, скользнул взглядом по мальчишечьей спине, но таблички «ученик колдуна» там не болталось, а лица он, к счастью, рассмотреть не успел.
Я распахнула дверь и буквально вдернула его в лавку. Еще упереться на пороге попытался, щенок! А это тебе как?!
– Родненький ты мой! А я уж вся испереживалась, как вы там без меня! Мамка-то в порядке? Не скребся к вам ночью в дверь никто?
Рест только обреченно пискнул, сдавленный в стальных объятиях оборотня. Между слезными речами и жаркими поцелуями я ощутимо цапнула его зубами за ухо, прошипев:
– Только ляпни что-нибудь мне наперекор!
И, напоследок стиснув до хруста в ребрах, выпустила.
Паренек икнул, ошалело огляделся и, заметив посторонних людей, придержал свой дурной язык за зубами. Только угрюмо вытер щеки рукавом.
– С характером, весь в меня! – с гордостью сообщила я хозяину с Шалиской, покровительственно взлохматив Ресту макушку. – Сестра моя в прошлом году овдовела, хозяйство вдвоем с мальчонкой не вытянули, корову за долги пришлось продать, вот я их и пригласила сюда перебраться, в городе-то работа всегда найдется. Уже вторую неделю у меня живут.
Шалиска, добрая душа, аж пустила слезу и сунула Ресту последнюю оставшуюся на блюдце сушку, сбоку слегка погрызенную мышкой.
– Ах ты сиротинушка горемычный! Тебя как звать-то? – Мальчишка быстро, внимательно окинул взглядом всех четверых – меня, бабку, знахаря и сушку… внезапно скуксился и тонким голосом деревенского дурачка проблеял:
– Реська, бабушка!
Достал из кармана грязный обрывок не то тряпки, не то выделанной кожи и начал бережно заворачивать в нее щедрый Шалискин дар, приговаривая:
– Вот спасибочки, будет мамке гостинец!
Знахарь, до сих пор глядевший на мальчишку с благодушным интересом, сдвинул брови и полушутя-полусерьезно уточнил:
– А ты тетушке по хозяйству помогаешь? Не обижает она тебя?
– Что вы, господин! – Рест, испуганно вытаращив глаза, повернулся ко мне и, размашисто крестясь, начал отвешивать земные поклоны, да так рьяно, что храмовые иконы бы обзавидовались. – Благодетельница! Всегда у ней для сироты мерзлая свеколка аль картофельная кожура найдется! Сварю себе в котелке, хлебца черствого покрошу – и хвала богам, еще один день прожит!
Ах ты, гаденыш! Так вот по каким рецептикам ты нам ужин готовишь?!
Рест полез целовать мне руку. Я поспешно ее отдернула, да он не слишком и старался поймать. Бабка и знахарь смотрели на меня, как тот стражник на «снадобье».
– А матушка твоя чем сейчас занимается? – вкрадчивым, приторным до оскомины голосом поинтересовалась Шалиска.
– Мамка-то? – Паренек с туповатым видом поскреб макушку – как нарочно, не слишком чистую. Влез в какую-то паутину с сором – небось по чердаку шастал, проверял, не забыла ли я где-нибудь в уголке одну из «суповых» птичек. – А мамка шерсть прядет! Вот поспала часок на рассвете и снова за веретено взялась! Негоже, говорит, у тетушки на шее сидеть, мы ей за ее доброту и так по гроб жизни обязаны, да она и сама нам об этом каждый час напоминает…
Рест с собачьим обожанием уставился на меня, но под ответным взглядом очень быстро скис – на тех, кто собирается жить долго и счастливо, так не смотрят. В комнате повисло тягостное молчание. Потрясенная Шалиска даже не стала выспрашивать, из какой деревни приехала «сестра» и откуда она вообще у меня взялась, если до сих пор я не обмолвилась о своей родне ни единым словом. Хозяин делал вид, что поглощен ревизией склянок на средней полке, но гневное сопение мне определенно не льстило.
Я, сбивчиво пробормотав, что поеду, пожалуй, развезу снадобья, под прикрытием распахнутой двери шкафа быстренько переоделась, распихала по карманам флаконы с подвязанными к горлышкам бирками и рванула из лавки еще быстрее, чем ночью стремилась в нее попасть. По пути, впрочем, не забыв прихватить под локоток вздрогнувшего «сиротинушку».