Год Крысы. Видунья

Рыска растерянно разжала пустой кулак. На ладони остались глубокие лунки от ногтей. Ох, точно…

– По дороге съела, коза? – фыркнул дедок, присаживаясь на лавку.

– Там крыса, – жалко пискнула девочка, чувствуя себя полной дурой. – Я так испугалась…

– Какая еще крыса? – нахмурилась женка, разворачиваясь к девочке.

– На задней стене сидит! Большая такая, во! – Рыска торопливо отмерила ладонями солидный кус воздуха. – И сзади еще хвост!

– Лучше бы меня в огород послали, – обиженно проворчал Жар, убедившись, что лужа не собирается исчезать сама по себе.

– Чтобы ты вообще не вернулся? Нет уж! Работай у меня на виду, жулик. А ты, трусиха, марш обратно! Придумала – крыс бояться! Можно подумать, они тебя сож… – Женка осеклась. Наверное, история о Бывшем успела разлететься по всем хуторам и веске.

– Крыса – животная умная, – поддержал хозяйку дедок. – Если ее не обижать, первой нипочем не бросится. Разве что бешеная попадется или раненая. Помнится, проверял я давилки в сарае – а там темновато, да и глаза у меня уже не молодые. Вижу, возле одной тряпка какая-то лежит. Я руку протянул – а это крыса, хвост ей защемило. Ка-а-ак прыгнет мне на грудь! Хорошо, кобель рядом крутился, сбил ее на землю, жамкнул пастью – только пискнуть и успела. А пес через три дня сдох. Саший ее знает, то ли больная оказалась, то ли прокляла по-своему…

– Молчал бы лучше, старый пень! – Женка сплюнула в ладонь и вытерла ее о передник, суеверно отгоняя беду. – Намелет вечно всякой дряни, как только жернов-то не треснет!

Рыска продолжала столбом стоять посреди кухни. А если б она не заметила крысу? Нагнулась за укропом, а та ей со стены на спину?!

– Крыс у нас что-то и впрямь многовато развелось, – пожаловалась Фесся. – По утрам из свиных корыт по нескольку штук выбегает.

– Только не говори, что ты их тоже боишься, – презрительно фыркнула женка.

– Придумали тоже, – обиделась служанка. – Не боюсь, но противные же! И потом, говорят, они перед войной плодятся. Как бы не случилось чего…

– Тю, это еще не много, – с превосходством очевидца протянул дедок. – Вот после нее… Мы, помнится, с голодухи петелькой их ловили и ели. Ничего, съедобные. Если в меду пожарить, так и вовсе тсарское кушанье.

Фесся чуть не уронила сковороду с сырниками, белые лепешки сползли к одному краю и покривились.

– Ладно, поболтали, и хватит! – осадила всех Муха, видя, что иначе толку не будет. – Брысь за укропом! И если опять с пустыми руками вернешься, я тебя так хворостиной отделаю, что к крысам плакаться побежишь!

– Полено возьми, – посоветовал Жар, сам подавая Рыске увесистый березовый чурбачок. – И швырни в нее что есть силы!

К калитке девочка плелась на негнущихся ногах. Но полено не пригодилось – стена опустела. Зато в огороде было пестрым-пестро от курей, набившихся в обычно запретные угодья. Страх, что хозяева заметят эдакое непотребство, пересилил робость, и девочка с воинственным воплем ринулась на грядки, потрясая поленом. Впечатлился даже петух, несомненный зачинщик разбоя. Шумно хлопая крыльями, он с орлиным клекотом перепорхнул через колья, а не столь летучие куры долго метались вдоль ограды, с испугу не замечая распахнутую калитку. Но в конце концов удалось вытурить и их.

Нащипав пушистых пахучих листочков, девочка напоследок боязливо оглянулась на стену. В отдушине как будто что-то шевелилось, однако хвост там, осы или колышущийся шмат паутины, было не разобрать.

На кухню Рыска опять влетела стрижом, но уже с добычей.

– Ну что? – жадно уставился на нее Жар. – Попала?

Девочка помотала головой:

– Она удрала куда-то.

– А что ж там тогда бухнуло? – удивился мальчик.

– Где?

– Да на чердаке. Я думал, это ты поленом.

Рыска снова почувствовала, как к горлу подкатывает желчно-горький комок страха. Крыса все-таки лезла вверх.

– Видать, кошка, – решила Фесся, придирчиво изучая мокрый горшок. – Вы б там пошарили, поискали гнездо. Рыжая вчера где-то окотилась, надо одного пошустрее выбрать, а остальных утопить.

– Так я пойду поищу? – обрадованно вскинулся Жар.

Служанка молча вручила ему здоровенную морковину и нож для чистки.

Рыска уже начала раскаиваться в «послушной и старательной», когда женка попробовала почти готовый суп, одобрительно кивнула и, не глядя на детей, буркнула:

– Чтоб к обеду были тут!

Мальчишка, не заставляя себя упрашивать, бросил перебирать крупу и выскочил во двор. Рыска все-таки закончила лежащее в горсти, бережно ссыпала зернышки в миску и, дождавшись одобрительного кивка Фесси, тоже слезла с лавки.

Жара уже и след простыл. Солнце слепило глаза, трава высохла, будто и не мокла. Но цветы в палисаднике, в это время обычно поникшие, продолжали весело топорщить листочки. Хорошо полило, до кончиков корней! Надолго хватит.

Во дворе играли в «уточки» хозяйские дети, две девочки и мальчик. Старшей, Масёне, зимой исполнилось тринадцать, ее брат Пасилка и сестра Диша были ровесниками, двойняшками на год младше. Все толстые, круглолицые, в одежде из яркого городского полотна – ух и жарко им, наверное! Увидев нерешительно стоящую на крыльце Рыску, сурчата перешепнулись, захихикали, но говорить с родней – да не ровней – не пожелали. Из распахнутого окошка за ними приглядывала мать: черноволосая, в юности наверняка красивая, а нынче сильно располневшая тетка с тяжелым ожерельем на толстой шее. Точно – Корова! С бубенчиками.

До обеда оставалось не меньше часа. Рыску клонило в сон, но лезть на чердак в одиночку она боялась, а других укромных уголков не знала. «Сбегаю лучше в лес, – решила она, вспомнив березнячок на холме, мимо которого вел ее вчера отец. – Он маленький, как раз успею все ягодники разведать».

Лес оказался дальше, чем девочке запомнилось. От него уже виднелось ольховое болотце, на котором весчане по осени собирали сыроежки и подрешетники, а там и до родного забора прямая тропка. Рыска тяжело вздохнула, еще немножко поглазела в ту сторону и полезла ворошить земляничник на опушке. Он быстро ее утешил: местечко оказалось нехоженым, на каждом стебельке висели по три-четыре крупных спелых ягоды. Алая горка на ладони быстро росла – съесть можно и на обратной дороге, наслаждаясь каждой земляничиной.

– Ты гля-а-ань! Рыска-крыска!

Девочка вздрогнула, просыпав несколько ягод.

Сегодня их было только трое, Илай и его братцы. Кузнецов сын сидел наказанный дома, да и остальным пришлось несладко: Колай, разумеется, не стал отчитываться перед соседями, что сплавил дочку на хутор, и мальчишки, бесплодно прождав ее до утра, перетрусили и отправились к голове каяться. Тот, всполошившись – о смерти Бывшего ему уже донесли, – потащил зареванных детей к Рыскиному отцу, где все и разъяснилось. Кабы не дождь, раздобривший родителей, шкодникам влетело бы еще крепче. Но садиться все равно было больно.

Расплачиваться за такой позор пришлось, разумеется, Рыске.

– Она ж теперь хуторская! – спохватился Илай. – Эй, гусыня, что ты в нашем лесу забыла? А-а-а, землянику воруешь?!

– Это не ваш лес, – обреченно прошептала девочка, даже не пытаясь встать с корточек.

– А чей – твой, что ли?

– Хуторской…

– Хуторские – за хутором! А досюда – наши! – Илай бессовестно врал, обычно дети дальше болота носу не совали, но все тамошние полянки были уже вытоптаны вдоль и поперек.

Мальчишки обступили сжавшуюся в комок Рыску. Что с ней сделать, они пока не придумали. Жаль, что наутек не кинулась, веселей бы было…

– Эй, вы чего к малой прицепились? – Теперь уже их застал врасплох чужой окрик.

– А тебе что за дело? Она твоя, что ли? – Илай настороженно уставился на незнакомого мальчишку, тоже, видать, пасшегося на здешних ягодниках: рот вымазан соком, на колене раздавленная земляничина.

– Наша, – твердо ответил Жар, – хуторская. А вот вас, весчане, сюда не звали!

– Ой, – притворился глухим Илай, – а это не тот ли сиротинушка из Вилок, которого Сурок у тетки на мешок картошки выменял? Мне папа рассказывал, что его вся веска за ограду провожать вышла: хотела убедиться, что не вернется!

Жар так благодушно ухмыльнулся, словно Илай его похвалил:

– Пусть он тебе лучше расскажет, как в войну гнилой пшеницей торговал. Глядишь, таким же удальцом вырастешь.

В следующий миг началась драка. Жара почти сразу сбили с ног, навалились сверху и стали молотить кулаками. Перепадало и своим, но это только добавляло азарта.

Рыска метнулась прочь, по привычке – к веске, потом, опомнившись, к хутору. Но, не пробежав и десяти шагов, снова остановилась. Полщепки[7] оцепенело таращилась на дерущихся, а затем с тонким, почти крысиным визгом вскочила Илаю на спину. Земляника, которую девочка так и держала в горсти, кашей размазалась по лицу драчуна, залепив ему глаза.

– А-а-а! – взвыл тот, не сразу сообразив, что за красная теплая жижа течет у него по щекам. – И-и-и! – Это уже Жар пнул его в колено.

Илай упал – вместе с Рыской, так и не разжавшей рук. Один из братьев попытался ее оторвать, но девочка с неожиданной для себя самой яростью мотнула головой и цапнула его за руку, коротко и глубоко, до крови. Тот взвыл, отскочил и запрыгал на месте, зажимая ранку ладонью. Жар без труда сбросил последнего драчуна, самого младшего и хлипкого из троицы. Вскочил, замахнулся, но ударить не успел.

– А я все маме расскажу! – взвыл тот и кинулся наутек.

– Голове еще пожалуйся, мокроштанник! – презрительно выкрикнул Жар, не догадываясь, что попал в больное место. Беглец зарычал от обиды, но даже не обернулся.

Паника во вражьих рядах оказалась заразительной: укушенный рванул следом, а за ним и Илай, наконец сумевший отцепиться от Рыски.

– Чокнутая! – блажил он на бегу. – Крыса бешеная!

«Чтоб ты споткнулся!» – с ненавистью пожелала девочка, и ее обидчик в тот же миг неуклюже взмахнул руками и покатился по траве. Рыска оторопела, весь задор с нее как веником смахнуло. Илай, правда, тут же вскочил и наддал ходу, заметно прихрамывая, а Жар торжествующе заорал:

– Пошли вон из нашего леса, клопы весковые!

– Погодите, гуси, мы скоро вернемся и вам покажем! – пообещали уже от подножия холма.

– Давайте-давайте, а то мы на ваши спины еще не насмотрелись!

Ответ Рыска не разобрала, но отголоски донеслись не шибко дружелюбные. Жар повернулся к ней – с подбитым глазом и распухшей губой, но гордый донельзя.

– Как мы их, а?!

Девочка неуверенно кивнула. Во рту было солоно и гадостно. Вот странно, а своя кровь как будто даже вкусная, когда царапину зализываешь…

– Пошли назад. – Мальчик одернул рубашку, с удовольствием убедившись, что она цела. Шкура-то сама заживет, а дырку штопать надо. – Эй, ты чего такая скучная?

Рыска вымученно улыбнулась. Жару, может, и привычно задираться с людьми и расшибать чужие носы, для нее же это стало прыжком в омут, из которого чудом удалось выплыть.

На обед они немного опоздали, но, как язвительно заметила женка, сами себя наказали: супа в горшке уже не осталось. Зато и без затрещин обошлось. Сердобольная Фесся сунула детям по куску хлеба с салом и отправила вдогонку ушедшим на луга батракам, помогать ворошить сено. Это было куда веселее, чем мыть посуду, к тому же мужчины не относились к их подмоге всерьез, необидно обзываясь «мелочью» и оттесняя в сторону. Детям оставалось так, сзади подгребать.

– Что, подрался? – ухмыльнулся чернобородый батрак, владелец самой большой ложки, заметив свежие синяки у Жара на руках и лице.

– Было дело, – нехотя, подражая солидному говору мужчины, признался мальчишка.

– За девку?

Жар насупился и немного отстранился от Рыски. Та тоже фыркнула и отвернулась.

– Уважаю, – неожиданно серьезно сказал батрак. – Вот теперь вижу – взрослый!

С темнотой Рыске в голову пришла ужасная мысль: а вдруг крысы запомнили ее у Бывшего и решили с ней тоже расправиться? Та первая обнаружила, где девочка живет, и побежала за остальными?!

За день – да после бессонной ночи! – Рыска умаялась так, что пару раз чуть не заснула за ужином, прямо с ложкой во рту. Но когда настало время идти наверх, девочку словно колодезной водой окатило.

– Я лучше тут, на полу у порога, лягу! – со слезами упрашивала она служанку.

– Что, опять крыс боишься? – догадалась Фесся. – А ты кошку с собой возьми, рыжую. Она каждое утро по задушенной крысе на крыльцо приносит.

Но рыжей, как на грех, в кухне не оказалось, а на «кыць-кыць» к порогу подбежал только жирный черно-белый котяра, хозяйский любимец, который на подачках уже забыл, как мышь выглядит.

Пришлось взять плошку с жиром и фитилем. «Если уроните или потеряете, я вас сама загрызу!» – грозно пообещала Фесся.

По лестнице Рыска взбиралась как на плаху. Не будь в сенях еще темнее и страшнее, так бы внизу и осталась.

– Ну, видишь? – Жар поводил плошкой направо, налево. – Никого нет!

Девочка теснее прижалась к его боку. Ага, нет! Со светом стало только хуже: веники под потолком выпустили длинные, лохматые, как звериные лапы, тени, хищно шевелящиеся при каждом движении огонька.

– А давай тюфяки сдвинем? – жалобно предложила она.

– Я во сне брыкаюсь, – предупредил Жар, уже не надеясь отвязаться.

– Ничего, мы спиной к спине.

Обрадованная Рыска потащила свой тюфяк на смычку. Мальчишка дождался, когда она уляжется, и дунул на фитиль. Тени исчезли, потом снова начали помаленьку проступать: нынешняя ночь выдалась ясной, луна светила прямо в отдушину. Фасоль шуршала. Осы гудели. Но Жар сопел громче и ближе, и девочка понемногу успокоилась.

– А ты правда сирота? – вспомнив, осторожно спросила она.

– Угу. Отец на войне погиб, а мама три года назад умерла. – Мальчик перевернулся на спину. – А твои?

– Мои живы… – Рыска вздохнула, жалея, что не может говорить о них с такой же тоской и гордостью. – А ты про Илаева отца правду сказал или со зла?

– Правду. Он позавчера на хутор приходил, предлагал Сурку гусят у него купить. Такую цену вначале заломил, что хозяин расхохотался и говорит: «Не-е-ет, кум, это тебе не гнилую пшеницу тсецким[8] вдовам втюхивать!» И поругались немножко, повспоминали друг другу – так, не всерьез, чтобы торги не сорвать. Я того клопенка запомнил, он по двору слонялся и Бреха попытался подразнить. А пес-то спущен был, просто рядом с цепью лежал.

Рыска тихонько рассмеялась, жалея, что позавчера ее здесь еще не было. Жар тоже хихикнул.

– Надо завтра котят найти, – сказал он. – Сами выберем, какого захотим, и прикормим. Будет у нас в ногах спать, как сторожевой.

– Давай, – обрадовалась девочка. – Только, чур, кошку! Она мурчит вкуснее.

– Ладно, – милостиво согласился мальчик. – Она и крыс лучше ловит.

Воодушевленная Рыска наконец отважилась высунуться из-под покрывала дальше чем по нос и, помявшись, робко предложила:

– Жар, а давай дружить?

Тот выдержал положенное приличиями время и зевнул:

– Давай. Только с утра, а то так спать хочется, что, если и дальше будешь мешать, ей-ей, стукну…

На рассвете дети тщательно обшарили чердак: Жар по левой стороне, Рыска по правой. Гнездо отыскалось в самом дальнем углу, под краем крыши. В тряпичной ямке лежал единственный котенок, и тот неживой. Когда Рыска, прикусив губу от жалости, взяла его в ладони, рыжая головенка обвисла и девочка увидела две окровавленные дырочки на затылке – от маленьких, но очень острых зубов.