Ангелы

Наша аудитория, однако, не была готова к таким формальностям и продолжала улыбаться, переговариваясь друг с другом. Люцифер сидел, подперев голову рукой, и с циничным прищуром разглядывал преподавателя. И даже в тот момент я не мог понять, почему он так себя ведёт, чем недоволен, что его злит.

– Для начала я хочу, чтобы вы прекратили улыбаться, шептаться, вертеться, оглядываться и крутиться на одном-единственном стуле, который не вертится! – слегка повысив голос, сказал он.

На мгновение в аудитории наступила тишина, но это был такой короткий промежуток времени, что я даже не уверен, успел ли профессор его заметить. Когда снова появился шум, он усмехнулся и подошёл к первым партам. К тем самым, за которыми из десяти человек только один реально хочет учиться и сразу вступает в ряды изгоев для всей группы. Остальные девять сидят там для преподавателя, а не для себя, создавая видимость того самого изгоя и выпрашивая снисходительное отношение к будущему диплому. Работает, как ни странно.

– Имя! – прикрикнул профессор на самого говорливого студента, сидевшего где-то в третьем ряду. Парень встал. У него никак не получалось перестать улыбаться.

– Серж! – ответил он, чуть ли не с поклоном.

Я усмехнулся и взглянул на своего брата-нарцисса. Ситуация забавляла его не меньше, чем меня. Наивная храбрость или глупая смелость? Учебное заведение, неважно какое, – это первое место, где подростки пытаются самоутвердиться за счёт насмешки над старшим. Вот и тот юноша стоял перед профессором и всем своим видом показывал, что в его душонке нет никакого страха, да и взяться ему, собственно, неоткуда. Все же понимают, что это всего лишь преподаватель. Что он может сделать? На что способна эта «лысина»?

Профессор заглянул в список студентов и улыбнулся, найдя имя «Серж» и стоящую рядом фамилию.

– Мистер Сток, отныне вы являетесь старостой группы 1А, надеюсь, в полном составе сидящей здесь. Ваши обязанности я разъясню вам после окончания пары. Я не спрашиваю, хотите ли вы находиться на этой должности. Если вы не будете выполнять обязанности, уверяю вас, лучше вам от этого точно не будет. Мой предмет очень тяжело сдать. К тому же, мне стоит проинформировать вас, что он является профилирующим. Садитесь!

Уже давно переставший улыбаться, Серж с изумлённым и одновременно недовольным лицом плюхнулся на стул. И тут обе группы разразились таким гнилым смехом, что, я уверен, даже дьявол так не умеет. Серж самоутвердился, только не так, как было задумано.

– Если кому-то очень смешно, то у нас в университете имеется много «вакансий». Например, в данный момент всё ещё отсутствует староста группы 2А. Есть желающие?

Примерно на этой ноте желание самоутверждаться за счёт этого профессора у всех иссякло. В аудитории наступила долгожданная тишина.

– Какая херня! – шепнул мне Люцифер и развалился на стуле, уставившись на исцарапанный стол.

Ему всё это, мягко говоря, не нравилось. Его свободу уже ограничивал ненавистный университет, а Люц этого терпеть не мог. Что касается меня, мне была безразлична эта почти удавшаяся церемония расстановки людей по нужным местам и заучивания слова «субординация». Я, в отличие от Люца, не мог ненавидеть то, в чём ещё не успел до конца разобраться, чтобы потом с кислой рожей не говорить: «Я передумал».

– Профессор Трокосто. Я буду преподавать вам замечательный предмет – Учение о Лжи. Как я уже сказал, это один из профилирующих предметов, и я отношусь к нему очень серьёзно. Особенно к экзамену, который ждёт вас во время зимней сессии. К вашему несчастью, моя рука не поднимется просто так даже «неуд» поставить, не говоря уже о более высоких баллах. К ещё большему вашему несчастью, я являюсь куратором группы 1А – привет, дорогой мистер Сток! Куратор группы 2А находится на больничном, так что я, как его заместитель, имею все права и полномочия делать с группой 2А всё что захочу. Расскажу вам немного о структуре нашего учреждения: у каждой группы есть буквенное название, а именно группа А, группа В и группа С. Каждая из них делится на подгруппы, дополнительно обозначенные цифрами.

Как только он дошёл до задних рядов, то внезапно замолчал и выпучил на нас с братом свои и без того круглые глаза. Затем по его лицу поползла жуткая улыбка, от которой мне захотелось дать ему по морде и уйти с лекции. Выражение лица моего ненаглядного братишки было совсем постным – он явно находился в предсуицидальном состоянии.

– Близнецы! – произнёс профессор и упёрся руками в нашу парту, переводя взгляд то на брата, то на меня.

Я чувствовал себя всё более неловко. Пропасть между задними партами и профессором стягивалась, приближая этого психопата к нам всё ближе и ближе, зажимая нас в угол.

– Ну и что? – спросил наконец Люцифер, пристально глядя ему в глаза и стараясь не провоцировать, дабы не занять вакантную должность старосты.

– Имя? – спросил мистер Трокосто, прищурившись и разглядывая брата, будто подыскивая отличия на моём лице.

– Люцифер, – ответил брат, ни капли не смутившись.

Профессор улыбнулся и разочарованно покачал головой. Я мельком оглядел аудиторию. Все расселись вполоборота и наблюдали за нами. Тут я понял: никто не верит, что прозвучавшее имя настоящее, и добродушные одногруппники готовятся к сцене, после которой должно что-то произойти.

– Что ж, мистер Люцифер, добро пожаловать на должность старосты группы 2А!

– За что?! – моментально вспыхнул Люц.

Я незаметно улыбнулся. Сами того не желая, мы начали самоутверждаться. Профессор был неправ, а это означало, что ему придётся либо извиниться, либо сделать вид, что ничего не произошло.

– За оригинальный юмор, мистер… – начал было профессор.

– Минуточку, профессор! – перебил его Люц. – Люцифер – моё настоящее имя, данное мне матерью девятнадцать лет назад. Я могу показать вам документы. Это, во-первых. Во-вторых, я и мой брат числимся в группе 1А. Я физически не могу стать старостой группы 2А, а у 1А он уже есть. Не вижу причин взваливать на меня ответственность за целую группу. Я же не виноват, что мать меня так назвала. Или виноват? Как вы думаете, профессор?

Я смотрел на растерянное лицо преподавателя, на его многозначительную улыбку, на разгорячённого брата, на его карие глаза, которые расширялись от злости и чувства несправедливости. Мельком я взглянул на блондинку. Она, как и все, заворожённо наблюдала за этой сценой. И тут мне показалось, что она начинает восторгаться моим братом, что меня, несомненно, разозлило. Первое, что проскочило в голове: она такая же, как все, раз обращает внимание на Люца. Потом я решил, что пошла она к чёрту, и отвернулся.

– А как же зовут вас, мистер? – проигнорировав вопрос брата, спросил профессор, взглянув на меня.

– Гавриил, сэр! – быстро ответил я и не удержался – снова взглянул на белое каре у окна, чтобы проверить, произвёл ли я на неё хоть какое-то впечатление. Девушка всё так же заворожённо смотрела, только уже на нас обоих. Словно только в этот момент догадалась, что мы близнецы.

– Гавриил? – удивился профессор и снова посмотрел на брата. – Люцифер?

Затем он открыл списки студентов, мгновенно нашёл наши имена и, посмотрев на нас, заулыбался. Как я ни старался, эту улыбку понять не смог. Мне вообще показалось, что он просто-напросто чокнутый. И единственное, что меня расстраивало в тот момент, – почему именно этот сумасшедший стал нашим куратором? Почему именно он ведёт профилирующий предмет с таким странным названием? Точнее, в названии «Учение о Лжи» не было ничего сложного, но само присутствие такого предмета в расписании смущало. Всё это напоминало цирк. Я даже представил, как этот клоун закончит своё выступление, придёт адекватный профессор с учебниками по высшей математике и начнёт рисовать на доске свои убогие матрицы, доказывая теорию вероятности. Но этого так и не случилось.

За два часа профессор не сказал ни слова о предмете. Это была, скорее, вступительная лекция: знакомство, стандартный набор рассказов об университете, о выдающихся преподавателях, о поощрениях и санкциях. Всё как обычно, всё как везде. Та же казённая речь, от которой хотелось зевать, те же формальности, за которыми не было ничего, кроме пустоты.

Люцифер оказался превосходным художником. Всю лекцию он рисовал на полях тетради фантастические узоры, и я даже не подозревал о его скрытом таланте. Меня же за эти два часа одолела такая скука, что я едва не сходил с ума. К счастью, у меня была своя палочка-выручалочка, сидевшая у окна. Люц, конечно, заметил, что я то и дело поглядываю на её пепельные волосы.

– Боже мой! – прошептал он, слегка толкнув меня плечом. – Что я вижу! Мой брат наконец-то понял, что вокруг него существуют девушки! Влюбился или просто нравится?

– Отвали! – смутившись, буркнул я и тут же отвёл глаза в сторону. – О чём ты говоришь? Никто мне не нравится, и ни в кого я не влюбился! Я смотрю в окно!

Брат снова ухмыльнулся и начертил очередную извилистую линию, идеально вписывающуюся в узор. Смутила меня даже не его усмешка, а собственная неловкость.

– Эх, Гавра, что же ты так стесняешься очевидного? Мы оба парни, и это нормально, что нам нравятся девушки. Ты не должен этого стыдиться!

– Слушай, отстань от меня! Я знаю, какого я пола! И не хочу обсуждать это с тобой!

Люц снова улыбнулся, но потом перестал рисовать. Он пристально посмотрел на блондинку, и улыбка медленно сползла с его лица, хотя взгляда он не отводил.

– Ну, раз она тебе безразлична, то ты не будешь против, если ею займусь я! – Брат перевёл на меня победоносный взгляд. Я замер, перестав дышать. Захотелось треснуть ему по наглой морде, обозвать последними словами и уйти. Но ничего из этого я, разумеется, сделать не мог.

– Что у вас там? – спросил профессор Трокосто, прервав свой рассказ о целях обучения. – Я давно за вами наблюдаю, уважаемые братья, и, как я понял, вас совсем не интересует моя лекция.

– Напротив, сэр! – тут же ответил я. – Мы очень заинтересованы и вполне можем повторить последнее предложение из вашей блестящей речи о становлении университета. Желаете услышать?

– Нет… Гавриил… так ведь? – уточнил он и, дождавшись моего кивка, продолжил: – Я желаю, чтобы вы с братом прекратили шептаться и вертеться.

– Да, сэр! – ответил Люцифер и опустил глаза. – Так что насчёт моего предложения? – прошептал он, едва шевеля губами, чтобы не привлекать внимания. Я сидел и скрипел зубами. Он всё время пытался выудить из меня правду, не гнушаясь никакими способами.

– Люц, оставь её! – прошипел я. – Она мне нравится! Найди себе другую!

– До чего же ты упёртый, братец, – довольно ухмыльнулся он и спокойно продолжил рисовать.

Я снова посмотрел на блондинку и незаметно улыбнулся. Девушка краем глаза смотрела на меня и тоже улыбалась. Я не знал ни её имени, ни из какой она группы, ни есть ли у неё парень. Я ничего о ней не знал. А незнание – одна из самых притягательных вещей, потому что в нём нет определённости. Незнание рождает догадки, фантазии и мечты. Что плохого в мечтах? Жаль только, что существует ещё и любопытство, которое рано или поздно разрушит их все. Мне нравилось просто смотреть на неё, и я старался не дать этому любопытству родиться.

Когда прозвенел звонок, Люц сорвался с места, как ошпаренный. Впрочем, не он один. Все студенты, утомлённые двухчасовым монологом, мгновенно ожили. Я усмехнулся про себя. Когда спишь дома, в уютной кровати, приходится ставить несколько будильников, и всё равно проснуться по их звонку кажется невозможным. Но стоит прозвенеть еле слышному звонку в университете, как шестьдесят человек моментально вскакивают. И как раз из-за этой толпы я упустил из виду, куда делась девушка с пепельными волосами.

Перерыв между лекциями был около двадцати минут. За это время можно было успеть перекусить или покурить. Есть мне не хотелось, а вот покурить я был не против. Брата я тоже потерял, но, честно говоря, мне было на это наплевать. Я самостоятельно добрался до курилки и окинул быстрым взглядом толпу.

Студенты смеялись, болтали, курили. На улице были все, с первого по пятый курс: красивые девушки, взрослеющие парни. Прямо биологическая цепочка: вот тщедушный первокурсник, а вот мускулистый пижон-пятикурсник.

В толпе кричащей молодёжи я разглядел своего братца. Он, как обычно, уже любезничал с какой-то девицей. Кажется, я видел её на лекции. «Чёртов придурок», – подумал я и отвернулся. Достав сигарету, я прикурил и взглянул на безоблачное небо.

– Приветик! – Лучезарный голос возник рядом, словно второе солнце. Я ещё не успел обернуться, но уже знал, что это она.

– Привет! – улыбнулся я, поворачиваясь. Точно, она. На улице девушка выглядела ещё живее и ярче.

– Люцифер или Гавриил? – спросила она, прикуривая тонкую сигарету.

– А ты кого ищешь? – парировал я, не удержавшись и скосив глаза в сторону брата.

– И ты станешь тем, кого я ищу? – усмехнулась она, уклоняясь от прямого ответа.

Я улыбался как дурак и ничего не мог с собой поделать. Её голубые глаза так тщательно изучали меня, выискивая сходства и различия с братом, чтобы в будущем не попасть впросак. А цвет волос просто ослеплял. «Блондинка» – слишком простое слово для этого оттенка. Её волосы были не жёлтыми и не платиновыми, а именно белыми, как снег под ярким солнцем. Чёрт, врать самому себе было бесполезно – она мне действительно нравилась.

– Люцифер, – широко улыбнулся я и протянул ей руку. Девушка продолжала улыбаться, но руку в ответ не подала.

– Очень приятно! А скажи, где я могу найти твоего брата?

Я растерянно опустил руку.

– Так тебе всё-таки нужен Гавриил? – спросил я, отчаянно пытаясь понять, к кому из нас она проявила интерес. Она кивнула. Вот тут я и смутился по-настоящему. Что делать дальше, я не знал, ведь я только что назвался чужим именем. Придётся сознаваться. Будь что будет.

– Мне очень неудобно, что я соврал… На самом деле меня зовут Гавриил.

– Значит, ты всё-таки готов стать тем, кем тебя хотят видеть? – спросила она, игриво выдыхая дым мне в лицо. – Ладно, расслабься. Я с самого начала знала, кто ты.

Я опустил голову, чувствуя, как краснеют уши. Она добавила:

– Видимо, ты настолько обескуражен, что забыл: на тебе другая одежда, не как у твоего брата. Я это заметила, как только вы вошли в аудиторию.

Меня провели в первые же пять минут знакомства. У меня были девушки, но я никогда не был так оперативен, как брат. Ложь заставила меня чувствовать себя ещё более неловко.

– Ну, получается, ты меня тоже обманула! – усмехнулся я. – Как тебя зовут? Или это тоже секрет?

– Нет! Просто за то время, что мы с тобой курили, я узнала две вещи: ты врун и к тому же совсем невнимательный. Неужели ты не заметил, когда профессор проводил перекличку?

– Нет! – удивился я. – А он проводил? Я не слышал своего имени!

– Конечно, не слышал! Он его и не называл! Тебя, твоего брата и Сержа он отметил ещё до переклички. У нас осталось пять минут.

– Так как тебя зовут? – настойчиво повторил я, чувствуя себя попугаем.

– Роза, – улыбнулась она. – Роза Фреч.

– Ну вот, теперь и мне приятно, – сказал я, щёлкнув пальцами, отправил окурок в урну и пошёл к расписанию.

Роза осталась в курилке, но я чувствовал на себе её провожающий взгляд. Удивилась ли она, что я ушёл? Хотела ли пойти за мной? Я не знал. Мне просто захотелось уйти.

Следующая лекция проходила на втором этаже и носила название не менее странное, чем предыдущая, – «О Разрушении». О каком разрушении? Что за бред? Эти названия так меня смешили, что я даже не стал смотреть дальше по списку, чтобы не портить себе веселье.

Я неспешно поднялся на второй этаж. У нужного кабинета уже толпились всё те же студенты. Дверь была закрыта, хотя до начала пары оставалась всего минута.

– Прогрессируешь, братец! – раздался за спиной насмешливый голос Люца. – Я видел вас с той девчонкой! Рад за тебя!

Я ничего не ответил, только с ужасом подумал, что мне ещё пять лет сидеть за одной партой с этим остолопом. И тут же понял, что как минимум сидеть за одной партой я с ним не обязан.

Среди толпы я искал глазами белоснежную макушку, но нашёл её, только когда открыли дверь. Заметив, куда она села, я рысцой подбежал к её парте.

– Могу я сесть с тобой? – быстро спросил я.

Роза улыбнулась и кивнула. Я тут же опустился на стул, бросив на стол тетрадь и ручку. Мимо проходил брат. Он сразу заметил меня, понимающе ухмыльнулся и направился к последнему ряду. Я даже не посмотрел ему вслед.

– Доброе утро! – прозвучала очередная формальность. Голос принадлежал женщине средних лет, стоявшей у огромной чёрной доски.

У неё были длинные волосы, очки в тонкой оправе, строгий пиджак и юбка-карандаш. Она была очень миниатюрной, и если бы не морщинки у глаз, ей можно было бы дать лет тридцать, не больше.

– Профессор Лафортаньяна, – представилась она. – Прошу записать моё имя, оно не самое простое для запоминания. Если зимой на экзамене я услышу неправильное произношение моей фамилии, считайте, что одного балла у вас уже нет.

«Какая сука», – подумал я, глядя на неё. Молча она выглядела гораздо лучше. Во время разговора её рот превращался в чёрную квадратную пропасть, а брови ползали по морщинистому лбу, как угловатые восьмибитные змейки из старой видеоигры.

– Я полагаю, на первой паре вас уже посвятили во все подробности: университет, выдающиеся выпускники и прочие байки. Также вы должны были познакомиться с кураторами и выбрать старост. Прошу старост подняться!

Я помнил, что выбрали только Сержа от нашей группы. О втором старосте я ничего не слышал. В другом конце аудитории поднялась девушка с огненно-рыжими волосами. Я мысленно посочувствовал ей: за что только профессор Трокосто втянул её в это дело?

– Ваши имена? – спросила профессор.

– Серж Сток.

– Марианн Вальд.

– Группы! Группы, которыми вы заведуете, боже мой! – рявкнула она так, что очки съехали на кончик носа.

– 1А.

– 2А.

– С этим разобрались! Садитесь! А теперь пройдёмся по списку!

Злобная профессорша начала перекличку. Услышав свою фамилию, студент должен был встать, после чего она оглядывала его жабьим взглядом, разрешала сесть и называла следующее имя. Имя моего брата стояло первым, за ним шло мое.

– Прей! Люцифер! – Лафортаньяна нахмурилась и обвела аудиторию взглядом, выискивая носителя столь антибожественного имени. Мой брат встал и гордо вскинул голову, с лёгким прищуром глядя на «мисс Цербер».

– Люцифер? – переспросила она, поправляя очки.

– Да, мэм! – с вызовом ответил он.

– Хо-ро-шо, – медленно протянула она, что-то чиркая в своём журнале. – Прей! Гавриил!

Её голос взлетел на октаву, пока глаза судорожно искали меня по аудитории. Я быстро встал, еле сдерживая улыбку. Выражение лица преподавателя было бесценным. Она вытаращилась на меня и несколько раз моргнула, словно не веря своим глазам.

– Люцифер! Встань! – раздался её командирский голос на всё помещение.

Люц поднялся и скосил глаза на меня, пряча усмешку. Я не мог понять, чего от нас хочет эта крикливая женщина. Её взгляд лихорадочно метался от моего лица к лицу брата, жадно выискивая отличия. Но их не было. Если бы мы ещё и оделись одинаково, то выглядели бы как человек и его отражение в зеркале.

– Близнецы! – констатировала она наконец. – Садитесь, оба!

Я снова посмотрел на брата. Он с увлечением что-то рисовал, периодически подмигивая какой-то девице. Я перевёл взгляд на Розу. Она с интересом разглядывала каждого встающего студента. Мне не хотелось с ней говорить. На этой паре она мне… не то что бы не нравилась. Она нравилась, но разговаривать с ней не хотелось.

– Почему ты сел сюда? – шёпотом спросила она, когда перекличка закончилась.

Я пожал плечами, даже не взглянув на неё. Конечно, я мог сказать правду: что сначала хотел просто отделаться от брата, но сидеть одному скучно, и я вспомнил о ней. Но раз я уже прослыл вруном, то решил, что молчание – лучшая тактика.

– Сегодня мы поговорим, грубо говоря, ни о чём, – открыто заявила Лафортаньяна. – Директор попросил не нагружать вас в первый день. Так что обсудим организационные вопросы. Мы встречаемся дважды в неделю: по вторникам и пятницам. После каждой лекции будет домашнее задание, которое вы обязаны выполнить к следующей паре. Если не будете его выполнять, я не допущу вас к экзамену. А это значит, что у вас будет два выхода: остаться на второй год или отчисление. И не забывайте: без диплома этого университета у вас не будет ни шанса поступить в другой вуз, ни нормальной работы. Так что послушайте моего совета: посещайте все занятия, готовьте домашнее задание, и тогда у вас не будет проблем. Во всяком случае, с моим предметом.

Её гнусавый голос не умолкал. Я смотрел на эту женщину, на её нарочитую строгость и всё отчётливее понимал, что именно с ней у студентов возникает больше всего проблем. Она из тех людей, что считают себя всемогущими, и ждут, что все вокруг будут бегать и воздавать им хвалу. Мерзкая тварь, вознёсшая себя на престол богини. Я смотрел на неё и улыбался. И мне было плевать, что она думала, глядя со своего «трона» на мою улыбку.

Роза периодически доставала меня дурацкими вопросами, на которые у меня не было ни малейшего желания отвечать. А мой брат, как заведённый, продолжал рисовать, не обращая внимания ни на кого, кроме своей новой пассии.

– Увидимся в курилке! – кивнул я Розе, как только прозвенел звонок.

Мадам «Самовлюблённость» ещё что-то вещала, но её уже никто не слушал. Все собирались на перемену.

Я выскочил на улицу и сунул сигарету в рот. Виляя бёдрами и окончательно завладевая моим вниманием, ко мне шла Роза. Я усердно боролся с этой одержимостью, но не мог скрыть глупую улыбку. Стоило нам оказаться на улице, как моё отношение к ней тут же менялось: она снова меня интересовала. А вот мой брат, идущий в паре метров от неё, за весь день так и не вызвал у меня ни малейшего интереса.

– Ты так быстро сбежал… – пробубнила она, слегка картавя из-за сигареты во рту.

– Да, очень быстро! – Люц подошёл ближе. – У меня сигареты закончились. Угостишь?

Я молча протянул ему пачку. Он вытащил сигарету, бросил ослепительную улыбку в сторону Розы и вальяжно пошёл дальше.

– Урод, – вырвалось у меня ему вслед.

– Ну почему же? – тут же откликнулась Роза. – Вы с братом очень даже милые! Особенно ты.

Я резко перевёл на неё взгляд. Безусловно, мне было приятно, но в голове тут же зароились вопросы. Как она различает нас? Неужели только по одежде? Почему ей нравлюсь я, а не мой брат? Она же не знает наших характеров, она видела только лица… одинаковые лица. Я решил отбросить эти мысли.

– Хех… Роза! – почему-то вырвалось у меня вместо осмысленной фразы.

Девушка улыбнулась и снова выпустила дым мне в лицо. Это что, какой-то её тайный знак? Я не любил нюхать чужой дым, но изо всех сил старался не нагрубить.

У нас оставалась последняя пара, на которую я уже еле полз. В тот момент я был уверен, что это первый и последний день, когда я присутствую на всех занятиях. А Люц, как мне казалось, сюда больше вообще не придёт.

– Пойдём? – спросила Роза. Я пожал плечами и молча пошёл в сторону корпуса.

– Эй, эй, эй! – раздался за спиной незнакомый голос. – Подожди!

Я остановился и обернулся. Ко мне, запыхавшись, бежал Серж.

– Мне нужен твой телефон! Я же староста! – с горечью добавил он и помахал у меня перед носом листком с номерами. – Твоего брата я поймать не смог. Вы вместе живёте? Дашь и его номер?

– Да без проблем! – улыбнулся я, взял у него листок и написал один и тот же номер напротив своего имени и имени брата. – Ещё что-то?

– Нет! – кивнул он. – Если что, я потом подойду!

– Хорошо! – ответил я и посмотрел на Розу. – Ты уже записала свой номер?

– Да, ещё на той перемене!

Я криво усмехнулся и поплёлся дальше. Меня уже тошнило от этого места, и только эта девушка скрашивала моё существование в тот день.

Я даже не хотел смотреть, где там мой брат. Я был в доле секунды от того, чтобы развернуться и уйти домой, прихватив с собой эту белокурую спутницу. Но всё-таки подчинился стадному инстинкту, тянувшему всех к кабинету.

Последняя пара. Ещё два часа – и свобода. Никаких других мыслей в моей голове не было. Хотя нет… была одна. Дерзкая, порождённая юношеским максимализмом, но она была. Когда что-то засядет в голове, от этого очень тяжело избавиться. Как от старого хлама в гараже. Вот и в моей голове поселился такой «сожитель».

Пока я размышлял об этом, в аудиторию буквально влетел преподаватель. Он именно влетел, и что мне в нём сразу понравилось – полное отсутствие формальностей вроде «доброго утра».

– Профессор Рэйт! – выкрикнул он на ходу. – Или, если удобно, мистер Рэйт! Мне без разницы! Открыли тетради и пишем: «Определение. Понятие. Что это такое?». Тема сегодняшней лекции! Так, старосты обеих групп, отметьте присутствующих!