Ангелы

Ещё какое-то время я постоял у неё под окнами, а затем поплёлся домой, как старый пёс в свою никчёмную конуру. Я полз почти целый час и вошёл в дом в половине четвёртого утра.

В комнате Люцифера было тихо, что само по себе было странным. Я даже испугался: не умер ли он там? Но около двери в свете фонаря блеснули лакированные туфли, что означало природный баланс и душевное равновесие у брата.

Я тихо прокрался к своей комнате, ловко обходя скрипучие половицы, и упал на кровать. По потолку бегали тени. Как и по комнате. Как и улыбка по моему лицу. Именно с этой радостной ноткой я провалился в глубокий сон.

***

– Вставай, говнюк! – услышал я крик прямо над ухом, а следом получил ощутимый пинок.

С горем пополам я продрал глаза, чтобы посмотреть на «святыню», которая так бесцеремонно будила меня. Люцифер стоял в одних трусах, с зубной щёткой во рту и гнездом на голове. Он улыбался. Его настроение было на высоте.

Я хмыкнул и перекатился на другой край кровати. «Вставай, говнюк»… Что может быть прекраснее столь «милого» приветствия? Ничего! Брат по-другому просто не умел.

Вставать не хотелось. Силы вроде бы были, но желание отсутствовало напрочь. Но тут я вспомнил, что пообещал притащить своё тело в проклятый дом знаний. Пришлось скинуть одеяло и сесть.

– Как прошёл вечер? – спросил Люц с белой пеной на губах.

Он был похож на бешеного пса, жаль только, пена не пузырилась. Я молча показал ему большой палец и снова закрыл глаза. Чёртовы веки! Я ненавидел моменты, когда собственные мышцы отказывались подчиняться, словно их заменили на неработающие протезы.

– Через двадцать минут выходим! Поднимайся и иди в ванную! Знания ждут! – прокричал он, капнув пастой мне на пол, развернулся и ушёл.

Я вздохнул и встал. Потянувшись, направился к ванной, по пути прихватив салфетку, чтобы убрать за дырявым ртом брата.

В машине я спал, игнорируя все дурацкие вопросы и хитроумные подколы Люца. Мозг пытался вяло протестовать: мол, слишком до хрена времени тратится на сон, можно выспаться потом, когда делать будет нечего. Я не должен проспать половину своей молодости. Но сон, как Годзилла, наступал мне на голову, и я не мог его сбросить. Глаза закрывались сами собой, закачивая чёрный туман в мозг. Сознание проваливалось в бездну, и я летел туда, изредка подёргиваясь, словно под напряжением.

– Выходи, спящая красавица! – Люц толкнул меня в плечо. Я буквально вывалился на улицу, с титаническим усилием пытаясь разлепить веки.

Ноги едва передвигались, неся тело к дверям университета. Брат шёл рядом и курил, а я жадно хватал ртом дым, пытаясь поймать хоть каплю блаженства.

– Твоя девушка уже здесь! – злорадно сообщил Люцифер, окинув взглядом коридор.

Эта фраза не просто взбодрила меня, а словно оживила покойника: глаза тут же распахнулись, пальцы забегали по волосам, пытаясь привести их в порядок, взгляд стал почти осмысленным, а губы растянулись в новой, глупой улыбке.

– Ты полный фрик! – прошептал Люц и отошёл, давая мне возможность побыть с Розой наедине.

Краем глаза я видел, что он стоит неподалёку, а его взгляд буквально пожирает мою седовласую девочку. Это снова пробудило во мне злость и агрессию. Но я же не мог запретить ему смотреть!

Роза глянула на меня, склонила голову и улыбнулась. Благодаря этой улыбке я понял, что она не обижается и не злится. Я не придумал ничего умнее, чем улыбнуться в ответ. Ну почему рядом с ней я превращаюсь в идиота?

– Привет! – как-то странно пискнула она и скосилась на Люцифера. Тот улыбнулся и кивнул ей.

– Привет! – быстро выпалил я, чтобы скорее вернуть её внимание к себе. Роза снова посмотрела на меня.

– Я немного сонная сегодня! – сказала она. – Но вчера мы хорошо провели время!

«Ещё бы! Если б ты пришла вовремя, может, и я был бы не такой варёный», – язвительно подумал я, разглядывая её. Сегодня она была какой-то новой. Светлые джинсы так сильно обтягивали, что чуть ли не впивались в кожу. Такая же тесная кофта, только с глубоким декольте. Туфли, из-за которых Роза постоянно переминалась с ноги на ногу. Всё те же ярко нарисованные брови, но в этот раз она выделила и глаза. И вот этот макияж, в отличие от бровей, мне нравился.

К двери подошла женщина средних лет, окинула нас взглядом и открыла замок. Я, как всегда, не удосужился посмотреть, как называется предмет, поэтому старательно внушал себе веру в эффект неожиданности и радость, которая непременно должна за ним последовать.

Уже как по сценарию, я пошёл за Розой и сел рядом с ней. Но в тот же момент меня удивило, и одновременно жутко разозлило то, что с другой стороны уселся Люцифер! Недолго думая, я засадил ему локтем в бок и взглядом ясно дал понять: «Вали отсюда». Он мерзко ухмыльнулся и демонстративно достал тетрадь.

Вот тогда у меня закипели все жидкости в организме. Я раздулся, как индюк, пытаясь своим телом закрыть девушку от его взглядов. А Роза… Роза была довольна! Я точно видел: она заметила немую войну между мной и братом, и она прекрасно понимала, что всё это из-за неё. Она сидела и улыбалась.

Мне это было не совсем понятно. Ведь эта враждебная искра проскакивала между родными братьями, а не чужими людьми, так почему у неё не возникло желания остановить это? Нет, она продолжала улыбаться и получать несказанное удовольствие от ситуации. Ну ладно она – девушки всегда были не против поулыбаться, пока из-за них парни готовы убить друг друга. Но Люцифер-то! Почему он так себя вёл? Я бы так никогда не поступил по отношению к нему…

– Здравствуйте, уважаемые студенты! – профессор, опираясь руками о стол, с улыбкой рассматривала аудиторию. – Рада, что после первого учебного дня вы нашли в себе силы прийти и сегодня. Меня зовут профессор Рене, и я буду вести у вас предмет, который, уверена, заинтересует вас больше других. Называется он «Поведенческая структура человека», или «ПСЧ». Это не психология, не физиология. Этот предмет изучает поведение мужчин и женщин в современном мире. Ещё раз отмечу: не смейте путать мой предмет с психологией! Это совершенно разные науки. Естественно, как и по всем дисциплинам, вы будете сдавать экзамены: промежуточный и итоговый в конце года. Хочу сразу предупредить: я ужасная сволочь и люблю на экзаменах трепать нервы студентам, которые трепали их мне в течение семестра.

У неё был такой пьянящий, гипнотический голос, что я, как кобра перед факиром, покачивался на стуле и боролся со сном. Роза рядом что-то бубнила, но я не мог сосредоточиться на её словах. Меня размазывало, как мерзкую, вонючую жижу по асфальту, и в какой-то момент я сорвался вниз.

Я падал в летнем водопаде. Вокруг были тёплые тропики и безумно красивый пейзаж. Водопад был бесконечен, я летел и летел, получая дозы воздушных брызг, бодрящих тело. Шум, с которым вода разбивалась о скалы, убаюкивал меня ещё больше, погружая в пучину ярких, красочных сновидений.

Неожиданно прямо над ухом я услышал голос, который мне угрожал.

– …Спать на моих парах я вам не советую. Если уж очень хочется, лучше проспите дома: в любом случае в журнале будет отмечено, что вы отсутствовали!

Я нехотя открыл глаза и прямо перед собой увидел лицо профессора. Дёрнувшись, я мгновенно выпрямился за партой.

– Как вас зовут? – строго спросила она, разглядывая меня, словно диковинный узор.

– Гавриил, мэм! – сонным голосом ответил я.

– Гавриил! – усмехнулась она. – Тяжёлая ночь была?

– Нет, – покачал я головой, борясь с зевотой. Люц, этот ублюдок, сидел рядом и улыбался.

– Тогда получается, что у вас даже нет уважительной причины для столь бестактного поведения? – Внезапно профессор Рене стала строгой, как горгулья, и впилась в меня глазами, словно я обозвал её каким-то гадким словом.

– Получается так, мэм! – согласился я, всё больше поражаясь переменам в её настроении.

– Искренность – это хорошо! – злобно улыбнулась она. – Но ничего, профессор Трокосто научит вас, когда стоит говорить правду! На первый раз я прощаю ваше поведение, но я вас запомнила! – Мисс Рене отвернулась и пошла дальше вдоль рядов. Я тут же ткнул брата в бок.

– Какого чёрта ты меня не разбудил? – возмутился я до глубины души.

– Надо ж было посмотреть, что будет, если кто-то уснёт на её паре! – прошептал он в ответ, еле сдерживая идиотский смех.

Я честно хотел воткнуть ручку ему в ладонь – так сильно он вывел меня из себя. Но моя новоиспечённая подружка тоже промолчала. А у неё-то какие были причины?

– Роза! – прорычал я, обращаясь к ней. – Почему ты не разбудила меня?

– А я должна была?

Её молниеносный ответ заткнул мне рот. Будто у меня вдруг вырвали язык и начали трясти им перед моим же лицом.

– Нет… – смущённо буркнул я и уставился прямо перед собой. Я больше не хотел на неё смотреть.

– …Речь пойдёт о поведении мужчин и женщин. Насколько вы знаете, других полов у нас не существует. Современное общество ведёт себя совсем иначе, чем, например, пятьдесят лет назад. Пятьдесят лет не кажутся большой цифрой, но у ваших пап и мам восприятие мира совершенно иное, чем у вас. И от того, насколько правильно вы воспринимаете мир, зависят ваши успехи и неудачи. То есть, если вы хотите стать успешным, вам стоит принять мораль общества, по которой живут все. Что такое индивидуальность? В настоящее время – это ничто! Вы не должны стремиться к ней, иначе успеха вам не видать. Потому что человек, который хочет быть индивидуальностью, собственно, забывает о себе как о личности. Поймите одну простую вещь: что бы вы ни делали, как бы вы ни выглядели, что бы вы ни умели – вы никогда не будете индивидуальностью! Чего смотрите? Память хорошая? Или, может, запишете всё-таки? Я ведь задаю дополнительные вопросы на экзаменах! Индивидуальность в наше время отсутствует! Её не существует! Люди тратят свои жизни, к примеру, на то, чтобы раскопать Клеопатру. Они делают это потому, что у них есть уверенность, подкреплённая наукой и историей. У индивидуальности же нет ни подтверждений, ни истории. Посмотрите: в аудитории сидит девушка с броской внешностью, с ярко-красными волосами. Таких здесь больше нет, и, казалось бы, она – индивидуальность! Но сколько ещё в мире в данный момент таких девушек? Миллионы! А миллион очень смутно похож на «индивидуальное» число. Нельзя быть единичным экземпляром, понимаете? Нельзя. Запомните раз и навсегда: таких, как вы, на Земле ещё семь миллиардов. Так что, выбирая стратегию жизни, не стоит брать индивидуальность как отправную точку. Вы можете быть хуже или лучше, но всегда знайте, что есть кто-то ещё на порядок лучше или хуже. Поэтому ваша задача, вступая во взрослую жизнь, – знать своё общество и уметь подстроиться под него, ибо никогда в жизни общество не будет подстраиваться под вас! Общество – это огромная, массивная, структурированная ячейка жизни каждого человека. Чтобы плавать в нём, как рыба в воде, недостаточно дожить до двадцати лет, прийти и заявить: «Вот он я! Прошу любить и жаловать!» Кто вы такой, чтобы социум принимал вас с распростёртыми объятиями? Вы – никто! Особенно сейчас. Вы можете спать на моих лекциях, хамить профессорам, прогуливать, но всё это никак не поможет вам в дальнейшем. Вы должны подружиться с обществом, иначе вас ожидают более глобальные проблемы, чем «неуд» на экзамене. Что касается общества – оно не совсем стабильно, оно шатко и постоянно меняется. Каждый год происходит что-то, что оно впитывает, и нужно уметь вовремя под это подстроиться. Никого не волнует, нужны ли вам эти изменения. Вы должны очнуться утром и уже быть частью нового общества. Не пытайтесь исправить его, вам это не удастся. Опять же, вы просто потратите силы впустую, выкинете свою жизнь на помойку. Не надо, не спешите: на помойке вы всегда успеете оказаться. Запомните также, что общество очень умело и настойчиво диктует свои правила и права. Человек, который не подчиняется, проигрывает, даже не успев начать играть…

Я слушал эту женщину и поражался. Я не мог поверить в то, что она говорила. Что значит «вы – никто»? Я не никто! Я – личность, человек! Да плевать мне, что нас семь миллиардов! Каждый из этих миллиардов – человек, а значит – личность!

Что за культ общества она тут развела? Почему она говорила так, будто без этого «общества» невозможна жизнь на планете? Слова мисс Рене вызвали во мне бурлящий поток агрессии по отношению к её предмету. Только тупые идиоты могут создавать себе идола из общества и потом поклоняться ему! Да хрен бы с ним, будь это нормальное общество, но оно же совершенно мерзкое и ничтожное!

Мне не надо доживать до семидесяти лет, чтобы понять: вокруг меня постоянно блеет стадо деградировавших овец и баранов. Неужели мисс Рене считает, что все должны потакать этим овцам? Неужели она сама это делает? Рвотная масса, ползающая по улицам мира, выблеванная прошлым, не должна устанавливать правила и требовать подчинения. Её надо убрать, а не лепить из неё бога!

Разве станет человек наваливать горы кала у себя дома и наслаждаться ими? Вот с чем сравнимо общество! Что за чушь? Почему кто-то диктует, а ты должен развесить уши и впитывать в себя отходы?

Какая же мерзкая лекция! Мне было противно слушать, как она преподносила эти «необходимые» знания. Эта её манера в стиле «вы все – ничтожества»… Почему я ни разу за два часа лекции не услышал слово «мы»? Эта пафосная до чёртиков дама не относила себя к «мы»! Сука!

Она распиналась, говоря, что индивидуальность – фигня, но при этом саму себя явно относила к другой категории людей. Да, конечно, разве «уважающий» себя профессор поставит себя на один уровень со студентами? Конечно, нет! Это мы – говно, а они – золото. Правда, очень хреновой пробы.

Я жутко разозлился. Оглядевшись, я увидел абсолютное безразличие студентов. В тот момент мне показалось, что эта дрянь у доски сказала правду! Шестьдесят человек – и всем плевать.

Они сидели, рисовали, подмигивали друг другу, страдали фигнёй, в то время как эта особа объясняла нам, что мы – будущий навоз, рабочий материал для «великого общества», который должен беспрекословно выполнять приказы. И все с этим, видимо, были согласны – никто даже бровью не повёл, услышав предсказания такого «прекрасного» будущего.

Роза, как прилежная студентка, записывала лекцию чуть ли не слово в слово за мерзкой профессоршей. Я даже не хотел её беспокоить, отвлекать от столь кропотливого занятия! На её лице не промелькнуло ни тени удивления или раздражения, вообще никаких эмоций. В ней словно включился бездумный робот, механически конспектирующий бредни мисс Рене. Она мне не нравилась такой. Совершенно не нравилась.

Люцифер со свойственной ему улыбкой дебила сидел и весело разглядывал профессора и аудиторию. Скорее всего, он воспринимал эту лекцию как очередную клоунаду. Люц вообще не относился к университету серьёзно, и я ему завидовал. Я тоже хотел быть таким пофигистом, хотел плевать на всё, что происходит вокруг, но не мог.

Как только прозвенел звонок, я схватил сумку и пулей вылетел на улицу, в курилку. Нервно закурив, я уставился на мусорный бак, не обращая ни на кого внимания. Я всех ненавидел. Хотел, чтобы они все исчезли. Омерзительное общество!

– Что с тобой? – сзади раздался голос Розы. – Что случилось?

Девушка, которая мне безумно нравилась, которую я хотел, из-за которой ревновал и ненавидел собственного брата, вдруг показалась мне пустоголовой куклой. Даже если она захочет что-то понять – не сможет. Потому что в её голове нет даже влагопоглощающих шариков! Я искренне злился. Даже на неё.

– Как тебе лекция? – спросил я, не глядя в её сторону.

– Лекция как лекция… Сидела и писала, ведь экзамен…

– Господи, Роза! – не выдержал я, перебив её. – Ты вообще слышала, что она говорила? Ты хоть вникала в смысл её слов?

– Наверное, нет. Поэтому я и не такая злая, как ты, – холодно ответила она. – Я просто конспектировала, чтобы зимой прочитать и сдать экзамен. Мы пришли сюда учиться. Раз такие лекции стоят в программе, значит, они нам нужны.

Я прищурился, глядя на неё. Она и вправду не понимала или просто не хотела понимать? Насколько же нужно отключить мозг, чтобы записывать этот бред, даже не пытаясь в него вникнуть?

– Ты всегда такая правильная? – спросил я, наконец заставив себя посмотреть ей в глаза.

Роза нахмурилась. Впервые я увидел, как её лицо исказило недовольство, пока во мне, наоборот, росло удивление. Я же не сказал ничего оскорбительного, а она уже злится! Хотя на той долбаной лекции, где злость была бы к месту, она сидела с каменным лицом.

– Расслабься, брат! – появился Люцифер с сигаретой в зубах. – Я ещё на паре заметил, что тебе не зашла наша новая профессорша.

Роза молча бросила окурок в урну и ушла, даже не взглянув на меня. Она что, обиделась? Я посмотрел на брата.

– Люц, я не могу относиться ко всему так наплевательски, как ты! Хотя, чёрт возьми, как же я этого хочу… – процедил я сквозь зубы.

Мимо проходила та самая девушка, с которой Люц перемигивался всю пару. Лилия Штольц, если я правильно запомнил её имя на перекличке.

– Привет, Лилия! – улыбнулся я ей. Девушка остановилась и подошла ближе, томно разглядывая моё лицо.

– Привет, Люцифер! – ответила она.

Лилия, очевидно, прослушала перекличку, раз не заметила, что мой «драгоценный» брат был в синей рубашке, а я – в чёрной. Я обнял её за талию и поцеловал в щёку, буквально кожей чувствуя, как рядом застыл Люцифер, готовый взорваться.

– Ты сегодня совсем наглый! – промурлыкала Лилия, но отстраняться не стала, наоборот, прижалась теснее. – Позвоню тебе вечером. Мне пора. Может, встретимся после пар?

– Созвонимся, – ответил я, выпуская её из объятий. Девушка улыбнулась и направилась к стоянке. Я смотрел ей вслед с язвительной усмешкой. Вот у кого-то нервы не выдержали – появились первые прогулы.

Как только она отошла, Люцифер подступил ко мне.

– Ты какого чёрта творишь? – прошипел он.

– Люц, – мягко начал я, – оставь Розу в покое. Это было простое напоминание: я – твоя копия и могу разрушить всё, что тебе дорого. Не забывай, что у тебя тоже есть близнец.

Я выкинул окурок и пошёл обратно в корпус, не глядя на брата. Я знал, что он расстроен. Возможно, даже ошеломлён.

Я нашёл Розу в коридоре у аудитории. Она стояла, прислонившись к стене и сжимая в руках большую лекционную тетрадь. Её маленькие, как у пупса, губы были обиженно надуты. Значит, обида продолжается. Что за паршивый день? Знаком с ней всего сорок два часа, а уже должен извиняться!

– Роза! – позвал я, подойдя ближе, но не решаясь дотронуться. Я всё ещё боялся. Она нехотя подняла на меня глаза и замерла с выжидающим выражением на лице.

– Я не хотел тебя обидеть.

– Но обидел! – отрезала она, недовольно закатив глаза.

Я невольно отшатнулся. Роза была мне где-то по плечо, и чтобы посмотреть на меня, ей приходилось задирать голову. Но сейчас она смотрела на меня снизу вверх с таким дерзким вызовом, что я растерялся. Никогда бы не подумал, что она на такое способна.

– Прости! – сказал я, едва не прикусив язык.

Господи, как же я ненавидел извиняться за то, чего не совершал! Я её не обижал: не ударил, не сказал ни единого грубого слова. Но меня заставили извиниться одним лишь взглядом. И так всю жизнь – ходишь, как слизняк, и бормочешь извинения за всё подряд.

А ведь это просто слова. Пустые, ничего не значащие слова. Когда человеку жаль по-настоящему, ему не нужны все эти «прости», «извини, я не хотел». На его лице появляется такая мрачная скорбь, что слова становятся излишни. А если её нет – приходится выкручиваться. На моём лице, естественно, никакой скорби не было. Откуда ей взяться, если внутри её нет? Но как влюблённому идиоту, мне пришлось прибегнуть к словам.

– Мне жаль, я правда не подумал, что сказал, – промямлил я, внутренне умирая со смеху.

Мне было смешно наблюдать, как её лицо расплывается в довольной улыбке от этих пустых звуков. Какая чушь! Да хрен с ней, с этой чушью, главное – на её миловидном личике снова появилась улыбка. А улыбка означала одно: я прощён.

– Хорошо. Сделаем вид, что ничего этого не было! – прощебетала Роза, взглянув на меня. Конечно, мы сделаем вид. Вот только я так и не понял, чего именно «не было».

Мы дождались профессора, зашли в аудиторию и снова сели рядом. Замолчали. Преподаватель даже не представился – сразу начал лекцию, которую я демонстративно не слушал, чтобы не пришлось извиняться ещё раз на следующей перемене. Я даже не знал, как называется предмет.

Всю пару я смотрел на Розу. Я узнавал её по крупицам. Всего полтора дня, а я уже знал: она обижается на пустом месте, говорит что думает, иногда может не уродовать себя косметикой, пьёт, курит и чертовски наблюдательна. Милый набор. Она снова судорожно строчила конспект, но время от времени улыбалась, чувствуя мой взгляд. На брата я старался не смотреть – видеть его не хотелось.

Я вырвал из тетради лист и накатал пару вариантов, где можно встретиться. Подсунул Розе свой «опросник». Она просто поставила галочку напротив бара, где мы были вчера. Я скомкал записку, едва сдерживая смех.

У нас оставалась последняя пара, до часу двадцати. Я назначил встречу на четыре, прикинув, что с её полуторачасовым опозданием она как раз доберётся к шести. Идеально.

В четыре часа я сидел в баре с кружкой пива. Весь при параде и в нервной дрожи. Я ждал. Это чувство уже сводило меня с ума, но поделать с собой я ничего не мог. Предвкушение. Желание снова увидеть её – без этих мерзких университетских стен, с нормальными бровями и той самой, особенной улыбкой.

Мне казалось, что у неё тоже есть сестра-близнец – одна ходит на лекции, а другая приходит ко мне на встречи. Вне университета Роза была совершенно другой. Я это чувствовал.

В тот вечер она почти не опоздала – всего на двадцать минут. По моим расчётам, это подарило мне лишних семьдесят минут с ней. Я всё так же улыбался и вёл себя как полный идиот, боясь даже прикоснуться к ней. Когда Роза случайно задела мою руку пальцами, я минут десять пытался унять дрожь в ногах и прогнать мурашки с кожи. Она лишь скромно улыбалась, наблюдая за моими тщетными попытками и делая вид, что ничего не замечает.

– Какие у вас отношения с братом? – неожиданно спросила она, поднося стакан к губам.

Мой взгляд упал на её рот. Чтобы сбить невыносимое желание дотронуться до неё, поцеловать, обнять, я немедленно представил запах тухлых яиц. Мысли будоражили мозг, и даже этот запах не помогал. Но тут же нашлось «лекарство» получше: я вник в её вопрос и представил лицо Люцифера, который так же смотрит на Розу. Всё желание как рукой сняло.

– С братом? – переспросил я, словно ослышался.

Роза моргнула и улыбнулась. Меня пронзил ледяной страх: вдруг она заинтересовалась им? Вдруг он её чем-то привлёк?

– Отношения с моим братом? С Люцифером? – не унимался я, прокручивая в голове худшие сценарии. – Нормальные. Добрые, дружелюбные! Он мой единственный родной человек. А почему ты спрашиваешь?

– А почему ты врёшь? – тихо спросила Роза, прищурившись и прикуривая сигарету. Этот вопрос застал меня врасплох. Кажется, я даже покраснел. Почему она пытается уличить меня во лжи? И самое забавное – почему у неё это получается?

– Господи, Роза… – выдохнул я, сдаваясь. – Я не хотел говорить о том, что между мной и братом творится на самом деле. Зачем тебе это?

– Да не переживай ты так! – рассмеялась она. – Я не влюбилась в него, не волнуйся. Это просто любопытство. Я впервые вживую вижу близнецов!

Я отвёл взгляд. Какого чёрта она лезет в наши отношения? Я не хотел отвечать. Не знал, что сказать.

– Роза, мне надо идти, – почти шёпотом произнёс я и поднялся. Но она схватила меня за руку, заставив посмотреть ей в глаза. Я вздрогнул и изумлённо уставился в ответ. Её рука… такая тёплая, маленькая… и сильная. Нежные пальцы крепко сжимали моё запястье, не давая уйти. А голубые глаза ждали, что я сяду обратно. И я не смог отказать этим глазам. Я сел.

– Тебе не надо идти, – прошептала она, пододвигаясь ближе. Меня сковала неловкость, как глупого мальчишку. – Тебе не надо идти… – повторила она и провела пальцем по моей щеке, прикрыв глаза.

Я судорожно прокручивал в голове сцены из фильмов ужасов, пытаясь отвлечься от её нежных прикосновений. Что эта девушка со мной делает? Она будто вырывала из меня остатки самоконтроля и наслаждалась моей беспомощностью. Я еле сдерживался, чтобы не впиться в её губы.

– Мой брат… – заикаясь, начал я, тая от прикосновений её пальцев. – Мы не всегда с ним ладим… понимаешь… Мы… мы не очень похожи… Он… он другой…

Язык заплетался, слова выходили какими-то обрывками. Я отчаянно не хотел, чтобы Роза заметила моё заворожённое состояние. Какой же я глупец! Она, именно она, провоцировала во мне и животное желание, и внутреннюю войну.

Забавное состояние: мой мозг проигрывал порнофильм с ней в главной роли, а язык в это время должен был плести что-то о сложностях братских уз. Это ли не бред? Я боялся, что он меня подведёт и ляпнет какую-нибудь деталь из этих моих фантазий. Я был готов сломать себе палец, лишь бы не просить её перестать меня трогать – это прозвучало бы слишком жалко. Оставалось одно – действовать. Я перехватил её ладонь.