Дейлекронт: дитя чернильной течи

Долгожданное чудо

Царь Сотар был обеспокоен отсутствием у него наследников. Царевна его была бесплодна, но он настолько её любил, что разделять ложе с другой женщиной ему представлялось чем-то невыносимым и отвратительным. Каждый день он просил Господа излить на него свою благодать и подарить ему сына, но тот словно игнорировал всякую мольбу. Одержимый своей мечтой Сотар не отступал. Утром, когда солнце ещё не восходило, он вставал, выходил из крепости и отправлялся в густую чащу, чтобы обратиться к нему в смирении и жертве. Стоя по несколько часов на коленях в прошении и молитве, он возвращался изнуренный и опечаленный в свои чертоги. Жена его разделяла горе вместе с ним, но вера её была слаба и с каждым днём она теряла всякую надежду в обретении ребенка.

Через три года случилось невероятное чудо, которого уже перестали все ждать – Грендель забеременела. Сотар узнав об этом, ликовал так, что подарил всем своим подданным по двести никелей серебра и закатил пир на весь Нильшерт. Каждый житель радовался вместе со своим царём в этот знаменательный день. Вино лилось рекой, а столы ломились от угощений и диковинной пищи. Сотар дал обещание, если у него родится сын, то он, когда наследник повзрослеет и достигнет возраста, когда сможет принять престол, будет служить ему и отречётся от своих царских привилегий.

Девять месяцев были для царя томным ожиданием, в течение которого он не переставал искать лица Бога. Грендель же была обеспокоена будущим ребенка. Что если родится дочь? Как отреагирует её супруг? И примет ли её после всего, что случилось? Но несмотря на это, имела тепло на душе от того, что носит своё собственное дитя под сердцем. Дни напролёт она проводила в крепости, периодически прогуливаясь по царским зелёным садам. Но вот в один прекрасный день, когда она, сидя на качелях, вдыхала свежий воздух в сопровождении прислуги, то пришло ей время родить. В это время царь был на битве и защищал свои земли от посягательств. Роды были тяжёлыми, царевна потеряла много сил, но не могла успокоиться до тех пор, пока не узнает пол ребенка. Это был мальчик. Грендель взяла его на руки, и вся боль словно исчезла по волшебству. И нарекла ему имя Кенваль, что значит рождённый править. Сотар же, по прошествии нескольких месяцев, возвратился домой и увидел сына своего и возрадовался великою радостью и возблагодарил Бога за то, что он даровал ему наследника. И рос Кенваль в мудрости, терпении, любви и кротости своих родителей, и преуспевал в образовании. И с каждым годом становился все более прекрасным и достойным юношей, не утрачивая чести своего рода.

И дождь идёт, когда сияет солнце

Время близилось к ночи. На улице осенний ветер расшатывал ветви деревьев, от чего листва на них дребезжала и издавала звуки, которые сливаясь, создавали шум моря. Беззвездный небосвод веял тихой грустью. Кенваль стоял босиком на огромной каменной лоджии. Он тянулся вверх, отрывая пятки, чтобы посмотреть на то, что творится внизу. Голова лишь немного торчала из-за ограды, и поэтому он мог видеть только дальнюю часть леса и высокую гору. Он положил руки на стену и оперся на них, чтобы взобраться и сесть на неё.

– Кенваль! – окликнула его мать.

Мальчик тут же спрыгнул и развернулся. Сердитая Грендель стояла и смотрела на него прожигающим взглядом. Её руки были упёрты в бока, а левая нога немного выдвинута вперёд, она уже была готова бежать и спасать сына в случае опасности. Кенваль сделал виноватое лицо и молчал.

– Сколько раз повторять, не лезь туда?! Ты же можешь свалиться.

– Прости… – простонал мальчик.

– Давай бегом в постель, – скомандовал мать.

Шлепая голыми стопами по мрамору, он добежал до кровати, сдёрнул одеяло и залез под него. Грендель села рядом. Она начала гладить сына по бугоркам лба, поправляя его темные густые волосы.

– Мам, – робко произнёс Кенваль.

– Да, милый.

– Ты расскажешь мне страшилку?

– Не слишком ли ты большой для неё? – улыбаясь, произнесла мать.

– Разве страшные истории для маленьких?

– Ну, хорошо. Подловил. Тогда слушай. Давным-давно, во времена старейшин, пятеро братьев искали в пещерах скалы Атис нечто сокровенное. Было то золото или драгоценные камни – никто не знал. С утра до вечера они раскалывали одну горную породу за другой в надежде найти это. Пришло время, когда один из братьев сказал, что устал заниматься бесполезной работой и бросил остальных, собрал вещи и ушел на север. Остались они вчетвером обессиленно дробить камни. Прошло ещё несколько недель, и один из братьев сказал, что здесь ничего нет и нет смысла продолжать работу. Он собрал вещи и ушел на юг. Остались братья втроем. Все тяжелее и тяжелее работалось им в меньшинстве. По прошествии некоторого времени, третий брат бросил своё орудие труда и выпрямившись, сказал: «Устал я работать и нет больше смысла мне находиться здесь, мы так ничего и не нашли». Сложив пожитки, он собрался и пошёл на восток. Остались они только вдвоем. У них была мечта найти что-то невероятное, что-то, что даст им богатство и власть. Трудились они не покладая рук день и ночь, в стремлении достичь непостижимое. В конце концов, четвертый брат не выдержал и собрав вещи, отправился на запад. Он любил младшего брата, но не мог больше заниматься этой безумной затеей. Последний брат не отступал от своей цели, все ладони были в рубцах и окровавлены, ноги не отдыхали уже несколько дней, и он совсем забыл, что такое сон. Но глаза его горели. Горели мечтой, горели идеей. И он продолжал колотить камни. Он крошил, крошил, крошил… И наконец, упал от бессилия и умер от изнеможения.

– Это же не вся история? – спросил с надеждой в глазах Кенваль.

– Ты же знаешь, что нет. После того как он испустил дух, гора треснула и появилась огромная расщелина длиной в несколько метров. Из этой расщелины веяло холодом и мраком. Черная бездонная впадина. Через несколько дней последнего брата нашли и похоронили. А расщелина так и осталась. Рассказывают, что по ночам оттуда издаётся невыносимый рёв и другие истощающие звуки. Никто не верит в эти сказки, однако всё обходят эту расщелину за несколько метров. И называют её чернильная течь.

– А что там, мама? В той расщелине?

– Никто не знает. Возможно, ужасное и страшное чудовище. А может обыкновенная пропасть, которая образовалась в результате движения горных хребтов. Но одно известно точно – те, кто туда попадал, никогда не возвращался.

В тринадцатый раз эта история была для Кенваля ничуть не хуже, чем в первый. Он всегда слушал рассказ о чернильной течи с раскрытым ртом и испуганными глазами. Что там на дне? И есть ли дно? Где эта расщелина? И почему все её так боятся?

– Ну, всё, давай спать.

Царевна ласково поцеловала сына в слегка припухлую щеку и пошла в свои покои. А Кенваль ещё долго не мог уснуть, воображая сказанную историю у себя в голове. Таинственное всегда одновременно пугает и влечет. Не даёт спокойно жить, изводит, сжирает изнутри, заставляет постоянно о себе думать.

Тёмная ночь как покрывало окутала всё кругом, извещая о времени сновидений. Усталость украдкой подобралась к Кенвалю, который сладко зевая, сомкнул глаза и забылся глубоким сном.

Как только первые лучи солнца поднимались над Нильшертом, Кенваль уже стоял на ногах. Он сам, без помощи прислуги, одевал свой тёмно-синий кафтан, с вшитыми драгоценными камнями и до блеска вычищенные гладкие туфли из кожи латмира. Коротая время, пока все проснутся, он бродил по огромному дворцу разглядывая картины, которые висели на каменных стенах, или выкованные в кузнице крепости орудия: двуручные мечи, кинжалы, алебарды. Эстетика войны серьёзно привлекала его внимание. Он постоянно представлял, как вырастет и будет участвовать в огромных баталиях, всегда оставаясь победителем. Кенваль остановился около меча своего деда и пристально всматривался в него. На широкой рукояти была выпаяна надпись, которую молодой наследник никак не мог прочесть. Он повернул голову параллельно ей, но это ему не помогло. Его внимание перекинулось на лезвие, которое как зеркало отражало в себе предметы материального мира. Длинное, гладкое, переливающееся. Он поднял правую руку и дотронулся подушечкой указательного пальца острия. Лёгкое касание не спасло его от участи – небольшой порез начал кровоточить. "Настолько острое…", – подумал Кенваль.

– Не стоит этого повторять, – раздался голос позади него.

Кенваль обернулся и увидел перед собой Гальдемара – своего учителя. Старичок уже преклонного возраста, с длинными волосами, и широким лбом. Он без осуждения и эмоций смотрел на своего ученика, сведя руки за спиной.

– Я хотел только проверить.

– Знаешь, чей это меч? – спросил Гальдемар.

Мальчик молчаливо вертел головой. Учитель подошёл поближе и немного наклонился, вглядываясь в артефакт.

– Царя Фейлона. Твоего дедушки.

Кенваль продолжал слушать рассказ, не перебивая.

– Говорят, что раньше земли Нильшерта простирались до самого Версаха и Аскории. Во время своего правления Фейлон был одержим идеей большого государства и верно следовал своей цели. Он захватывал один клочок земли за другим, пока половина Дейлекронта не было под его владением. Но с его смертью ушли и его стремления. Нильшерт ослабел, а потом и вовсе стал крестьянскими землями, полными земледельцев, но не имеющих воинов.

– Но почему? – с круглыми от удивления глазами спросил Кенваль. – Разве отец не хочет править всеми?

– Со временем люди поняли, что война губит не только проигравших, но и победителей. Она приносит вред всему человечеству. Но похоже, это дошло только до жителей Нильшерта…

– Но мы же даём отпор тем, кто пытается захватить наши земли?

– Несомненно, но сколько мы так продержимся? Постоянно отражая атаки врага, мы истощаемся как государство, как общество. Для того чтобы развиваться, необходимо бросить все силы на поднятие культуры. Но войны этого не позволят.

– Что же делать? – вновь озадаченно простонал Кенваль.

– Когда я найду ответ, я тебе обязательно сообщу. А пока нам нужно заниматься твоим образованием.

Гальдемар взял своего ученика за руку и отвёл в обучающую комнату. Кенвалю легко давались все дисциплины. Он хорошо считал, причём делал он это исключительно в уме. Никакая бумага не нужна ему была для получения ответов. Однажды он посчитал площадь всех земель дворца, ещё один раз количество окон крепости. Каллиграфия была, наверное единственным, в чём он постоянно испытывал неудачи. Буквы он прописывал с трудом, неровные, разных размеров. Они все словно плясали на просторах страниц, что очень забавляло Гальдемара. Сам же Кенваль был постоянно зол оттого, что не может преуспеть во всём сразу. Желание показать себя, всегда было его ахиллесовой пятой.

Кенваль резко двигал кистью по бумаге перед собой и пытался рисовать буквы. Гальдемар заметил игривость и импульсивность своего ученика.

– Твоя рука, – произнёс Гальдемар.

Мальчик оторвал взгляд от тетради и посмотрел на учителя.

– Ты делаешь слишком неаккуратные и резкие движения. Нужно их чувствовать и округлять. Перо очень лёгкое, а по листу всё скользит. Управляй порывами, где нужно давай им волю, а где необходимо ограничивай себя и удерживай их.

Выслушав совет, Кенваль вновь приступил к письму. Но ничего не изменилось. Чернила всё также летали из стороны в сторону. Мальчик огорчённо положил перо на стол и опустил голову.

– Ничего. С первого раза ни у кого не получается. Главное постоянно практиковаться и стараться.

Терпение Гальдемара всегда поражало молодого царя. Он восхищался своим учителем и каждое мгновение, проведённое с ним, доставляло ему удовольствие. Добрый прищуристый взгляд, густая расчёсанная борода, морщинистый лоб – он был ему словно родной.

– Ну, ладно. Думаю, ты хорошо сегодня позанимался. Можешь идти гулять.

Кенваль встал из-за старого деревянного стола, положил руки на колени и слегка поклонился. Гальдемар улыбнулся, после чего мальчик вышел из комнаты. Кенваль вприпрыжку шел по дворцовым закоулкам на улицу поиграть в бацкак с другими ребятами. Ему нравилось общение со сверстниками и среди них, он чувствовал себя обычным мальчиком, несмотря на все привилегии и регалии. Для Кенваля царствование было чем-то вроде большого вызова, который он должен принять, когда повзрослеет. Его готовили к этому знаменательному дню, не жалея сил и времени, потому что понимали – государству нужен сильный и знающий правитель. Он выбежал из боковой двери длинной каменной арки и повернул в сторону веранды, рядом с которой играли и веселились дети. Кенваль уже сделал пару шагов вперёд, как позади него раздался голос:

– Далеко собрался?

Он неторопливо развернулся, жалостливо отводя взгляд от издающих смех друзей.

– Я хотел немного поиграть.

– Потом поиграешь, – твердо произнёс отец. – Сейчас поупражняемся с мечом.

Кенваль тяжело выдохнул и с опущенной головой, без особого желания начал двигаться к Сотару.

– Возьми, – сказал отец и протянул ему орудие.

Кенваль крепко схватился кистями за рукоять и поднял меч вверх. Острое лезвие чуть касалось его мочки уха. Он был готов к сражению.

– Нападай, – произнёс Сотар.

Мальчик замахнулся орудием снизу и рассекая воздух, встретился с клинком своего противника, который легко отразил предсказуемую атаку. После он вновь поднял меч и повернув его горизонтально, приложил все силы на удар. Сотар держал клинок перед собой, а после опустил лезвие вниз. От силы столкновения металлов полетели искры. Отец прикоснулся ладонью к кончику клинка и откинул сына назад. Он не удержался на ногах и упал. Его победили, снова. Сотар опустил орудие и подошёл к сыну, чтобы протянуть руку. Кенваль схватился за неё и легко поднялся. Он отряхивался от песка и пыли, как вдруг подошёл один из царских приближенных – друг семьи Мидек.

– Что вы делаете? – спросил он Сотара.

– Обучаю сына.

– Вы помогли ему подняться? Что это за тренировка? Куда вы его готовите? Кем он вырастет, если так нежно к нему относиться?

– Помощь не есть проявлением слабости.

– Версахцы скоро будут у наших земель, а вы здесь играетесь. Нам нужны воины, а не танцоры. Думаете, они будут снисходительны к нам, также как вы к своему сыну?

– Мой сын мне не враг, – твердо ответил царь.

Мидек с отвращением посмотрел на маленького наследника и широкой походкой пошёл дальше. Кенваль поднял упавший меч и молча наблюдал за отцом. Он считал, что не оправдывает ожидания Сотара.

– Я не смогу пройти посвящение, ведь так? – спросил Кенваль, с ноткой грусти в голосе.

– С чего ты взял?

– Я недостаточно сильный. Это испытание не для меня.

– Настоящая сила не в мускулах воина, а в его сердце. А такого сердца как у тебя нет ни у кого. Гельнея – всего лишь испытание, которое проходит, мужчина, желающий утвердить свой статус. Но ты выше этого, ты будущий царь Нильшерта, и тебя будет ждать множество трудностей. И их все ты будешь побеждать с высоко поднятой головой, потому что рождён править.

Сотар подошёл и положил тяжелую ладонь на хрупкое плечо Кенваля. Он боялся. Боялся, что эта ноша будет ему не по плечу. Но раз отец в него верит, то он и сам должен быть тверд в победе.

Мидек тихо прошёл в свои покои. Ярость и ненависть тревожили его душу. Он никак не хотел, чтобы это слабое существо стало царём. Сотар дал ему слишком много любви и внимания, он вырос избалованным, мягким до костей мальчишкой, неспособным к правлению в государстве. Мидек считал, что он и его наследник, гораздо лучшая кандидатура. Он подошёл к зеркалу и стал неторопливо расстёгивать одну золотую пуговицу за другой. В мыслях он постоянно твердил себе, что добьётся престола, во что бы то ни стало, иначе дни Нильшерта будут сочтены.

Кенваль уже изрядно утомился, вращая мечом. Сотар заметил подавленность ученика и решил на сегодня закончить обучение.

– Тебе нужно больше силовых упражнений, мышцы рук очень быстро устают. Нужно их укреплять.

– Всё дело в мече. Он тяжёлый.

– Не бывает тяжёлых клинков. Есть слабые руки.

"Но я же ещё маленький!", – твердил себе Кенваль. Он недовольно взглянул на отца и протянул оружие. Царь молча взял меч и сложил его в ножны. Давление, которое постоянно на него оказывали, вызывало у него невероятную злость. Он ребенок, ему хочется бегать с друзьями по бескрайнему зелёному полю и вслушиваться в стрекотание сверчков. Залезать на большие старые деревья и озираться вокруг. Хотя бы на некоторое время забыть о всех обязанностях, которые ему предстоит перенять, когда он станет правителем. Сотар не хотел отнимать детство у своего сына, но долг заставлял его обучать до тех пор, пока он не станет готов.

– Можешь идти, – сказал царь и махнул лёгкой рукой к веранде.

Кенваль осторожно повернул голову и увидел заливающихся смехом детей. Но ему показалось, что отец сказал это не всерьёз. Через несколько секунд его шея вернулась в исходное положение, и он беспокойно взглянул на своего учителя.

– А можно? – робко произнёс он.

– Я же сказал.

Сотар немного недоумевал от пугливости своего сына. Он же не держит его в клетке или на привязи. Но мальчик всё равно побаивался отца и воспринимал его добрые жесты с опаской. Кенваль всё ещё не верил, что отец разрешил ему поиграть, но когда царь улыбнулся, то его глаза засверкали, и он в миг, добежал короткими прыжками до своих дворцовых братьев.

– Эй, Горацио, – кричал он на ходу, добегая до них.

Причудливым улыбкам его приятелей не было конца. Ещё один хороший игрок в бацкак им был только в радость. Сотар тихо наблюдал за их ребячествами, и пытался понять, правильно ли он поступает, решая судьбу своего сына за него. Может он вовсе и не хочет занять престол? Но к чему были тогда все старания и изнуряющие молитвы царя? Готов ли он пожертвовать счастьем своего сына, чтобы Нильшерт снова встал с колен? Что для него важнее быть отцом или правителем? Ответов на эти вопросы у Сотара пока не было, но он отчаянно пытался их найти.

– Ты сжульничал! – выкрикнул Горацио.

Кенваль продолжал прыгать, не обращая внимания на недовольство своего друга.

– Эй! Ты не прыгнул на третью метку! – вновь завопил он.

Кенваль остановился и ровным тоном произнес:

– Неправда, я задел каждую.

– Нет, мы все видели, ты пропустил одну. Ты специально это сделал.

– Зачем мне это?

– Хочешь выиграть. Ты всегда хочешь быть победителем.

– Я играл по правилам, и если вы не умеете проигрывать, то это ваши проблемы, – огрызнулся Кенваль.