- -
- 100%
- +
— Ты где там застрял Еда остывает уже. — сказала Люда, что уже поела и даже успела разделаться с половиной своей порции десерта.
Я виновато пожал плечами. А после посмотрел на Свята, что активно уплетал гречку, не сводя голодного взгляда с торта. Видеть в нем какую-то опасность или невероятную сущность, «протискивающуюся в наш мир», никак не получалось. Я видел обычного ребёнка. Своего ребёнка.
Всё к лучшему. Сегодня была победа. Мы вышли на людей со способностями и заручились их поддержкой. Мой сын вырастет добрым и порядочным маго… человеком. Все будет хорошо!
Прекратив рассуждения, я окончательно «вернулся» из мыслей к столу и навалился на еду. Последняя была так же прекрасна, как и весь сегодняшний день. А впереди меня ждал бенто-торт с матча и вишней.
Кстати. А торт не такой и большой… — еще раз посмотрев на стремительно пустеющую тарелку Свята, я тоже заработал вилкой активнее.
Сын видимо почувствовал мой взгляд, остановился на мгновение и тоже посмотрел на меня.
Я завис, не донеся очередную порцию до рта.
Наши взгляды скрестились, а после синхронно повернулись к белоснежному боку уже лишившегося трети десерта.
Вилки застучали о тарелки громче. Уступать друг другу никто не хотел…
***
Закончив с вечерними ритуалами укладки, я вернулся из детской в кровать к супруге. Люда что-то читала на приглушенно горящем экране планшета.
Не удержался и заглянул, мазнув взглядом по заголовку открытого окна.
— Ого! Каренина! — удивленно улегся рядом с женой.
— Да, что-то классики захотелось.
Я поставил смартфон на зарядку и положил на тумбочку. Робкая надежда, что сложного разговора не будет и можно будет за ночь собрать информацию в кучу, разбилась о действительность.
— Ну что, — Люда отложила планшет, — Расскажешь как все прошло?
Внутри у меня всё сжалось. Разговор я ждал, но сколько раз ни прокручивал его в голове, как-то внятно собрать произошедшее в кучу не получалось. Слишком много необычностей было за этот бесконечный день.
— Да. Попробую, — улыбнулся я жене, — Добрались без происшествий. Симпатичный дом и двор. Нас встретила женщина шестидесяти лет. Приятной наружности.
— А ты ожидал Бабу Ягу и избушку на курьих ножках? Как в сказках? — подначила меня жена, сделав голос каркающим.
Я лишь коротко улыбнулся и продолжил рассказ.
— Всё было как на сеансе у психолога, принимающего надому. Пока она не взяла Свята за руку и не начала пытаться его посмотреть.
Жена подобралась и подтянула колени.
— Так.
— А дальше… Что-то пошло не так. Я понял это по её лицу. Ей становилось все хуже и хуже на глазах. Я уже готов был сам вмешаться и начать оттаскивать женщину, как в дверь вошла её помощница и прервала практику.
— Помощница?
— Да. Она принимает не одна. Как я понял, в квартире на подхвате у неё внучка.
Жена обняла свои колени и повернулась ко мне.
— А Свят? — тревожно спросила она.
Я же заметил, как её кожа покрылась мурашками.
— Он улыбался. По дороге туда и до того, как она взяла его за руку нервничал. А после… Он словно посмотрел её и перестал бояться. Причем не внешне, а как-то по своему… Внутренне.
Мы замолчали. Я дал Люде осмыслить услышанное.
— Что она сказала?
— Она разнервничалась. Даже не пыталась скрывать своё состояние или как-то его оправдывать. Сперва сказала, что на нем темная метка первостихии.
— Это как?
— Не знаю. Большего она не сказала, я тоже допытываться не стал. Ситуация и Свят, и Радом не располагали. Но наши опасения насчет тьмы она подтвердила. Ни ему, ни нам в ней оказываться нельзя.
— Жуть какая… — вздрогнула Люда, — Первостихия… Это получается сама Тьма?
— Получается… Но это не все. Уже после, когда внучка увела Свята…
Остановившись на время, я пытаясь подобрать слова.
— Ну! Не томи.
— Сказала, что он слишком большой для этого мира. Он только протискивается в него…
Мы оба замолчали, осмысливая сказанное и услышанное.
— Она чем-то может помочь? Что-то посоветовала?
— Она дала свечи. Надо за ними сходить в коридор и положить их поближе. Сказала, что они привезены из святого места и смогут помочь в самый тёмный час. А после сказала, что большим сама помочь не сможет.
Я замолчал. Жена хмыкнула.
— Все?
— Она сказала, что у неё есть знакомый. Он сильнее и он сможет больше… Надо только дать добро.
— И ты согласился?!
— Да. Мне показалось, что ей можно доверять.
Люда подскочила с кровати и начала ходить вдоль неё нервно размахивая руками.
— Ну конечно! Знакомый! Сидят сейчас вместе пишут сценарий этого метафизического шоу для семьи наивных обеспеченных дурачков!
— Тише! Свята разбудешь!
Люда же только начала распалятся, хоть и старалась контролировать громкость своего голоса.
— Метка Тьмы! Страшное проклятие! А ваш ребёнок необычный! Соберите десять лапок мотыльков и положите их на подушку из банкнот, тыщь в триста!
— Люда! Ты там не была! Я тоже почувствовал что там происходит что-то необычное! Также как и в нашей жизни! Квартире! Да, она даже денег не взяла!
— Конечно не взяла! Волшебник возьмет!
— Хорошо! Давай может тогда свет выключим?! Что за иллюминация! Бабаек что-ли к сорокету испугались? Ну?! Давай я схожу до детской и по пути все ночники потушу! Бред же!
Люда остановилась. Из неё словно выдернули стержень и она устало села на край кровати. А после и вовсе заплакала, уперевшись лицом в ладони.
Я подполз к ней по кровати и обнял со спины.
— Ну. Что такое?
— Да только я начинаю думать, что мы обычные люди и живем как обычные люди, как вдруг… Ой всё…
— Я не устану повторять. То, что нам выпало такое приключение в жизни, это дар, а не проклятие.
Она подняла ко мне заплаканное лицо. В свете ночника она выглядела сейчас такой ранимой. И такой красивой. Я на мгновение залюбовался женой.
— И что ты ообо всем этом думаешь?
— Тебе в общем или в частности.
— В общем. — обвела она рукой комнату, мило шмыгнув носом.
— Ну… Я думаю, что какой-то шибко сильный волшебник насолил кому-то еще более могущественному и за это на него повесили метку первостихии. В попытках сбежать, он прыгнул в другой мир…
— Прыгнул?
— Переродился. Ну или очень умело скрывает свой взрослый разум…
— Как в твоих книжках? Про попаданцев?
— Именно.
Мы снова замолчали. Люда вытерла слезы и посмотрела на меня уже серьезно и по-взрослому. Тем самым взглядом, за который я её когда-то полюбил.
— То есть, ты хочешь сказать, что наш Свят это попаданец из магического мира, который убегает от Тьмы?
— Ну ты спросила моего мнения и я его озвучил.
— Ты серьезно? — положила она руку мне на лоб.
— Ты спросила и я озвучил. Мы же договорились, что будем честны друг с другом всегда…
Люда убрала руку и приложила её уже к своей голове.
— Давай спать. Утро вечера мудренее. — сказала она и попыталась выбраться из моих объятий.
— Давай. Но чуть позже. Матерь драконов. — я свел глаза к переносице, делая глупое лицо, а после завалил её на кровать, перенеся руку с плеча на её грудь.
***
Ефросиния умело повязала платок на голове и перекрестившись, вошла в двери храма.
Не самая монументальная постройка в городе, богатом на такие архитектурные сооружения религиозного толка, встретила её полутьмой и запахом ладана и воска.
Не красна изба углами, а красна пирогами. Конкретно это место было ценно батюшкой, старым знакомцем Ефросинии. В отличие от шапочного знакомства с белым магом, которому она вчера кинула весточку и еще не получила ответа, в богатой истории их взаимоотношений с батюшкой было многое. Даже «крыша» в девяностые. Но впервые повод посещения ей было сложно озвучить. Ефросиния нервничала, не сочтёт ли её Никодим сумасшедшей и не выпрет ли или не посадит в неотложку…
Прихожан под вечер уже не было. Две женщины, свечница и алтарница, приводили залу в порядок. Это придало сил. Если что-то и случится, свидетелями конфуза станет совсем немного человек.
Пройдя к аналою, Ефросиния поклонилась размещенной на нём иконе Николая Чудотворца. Закрыв глаза, она негромко прочитала молитву, а после приложилась лбом к холодному металлу, обрамляющему искусно сделанное изображение святого.
— И остави Господи мне возможность видеть чудеса твои. Дабы нести свет слова твоего страждущим… — привычно закончила она, слова перенятые еще от своей бабки-ведуньи.
Открыв глаза и подняв взгляд к иконостасу, Ефросиния пораженно замерла.
Иконы горели золотым светом. Это не было отсветом от горящих свечей или бликами от вечернего солнца, пробивающегося через витражи.
Иконы светились изнутри. С разной интенсивностью. На каких-то из-за этого невозможно было разглядеть изображение, так ярко они горели. Какие-то и вовсе не светились.
Опустив взгляд, Ефроиния вздрогнула.
Мерным золотым светом горела и старая и намоленная икона Николая Чудотворца, что была выставлена для прихожан на аналой.
— Боже! — перекрестилась она, привлекая внимание женщин.
Опешив от неожиданности, Ефросиния упала на колени, прямо там где стояла. Уперевшись лбом в холодный пол, она истово заговорила, чуть громче, чем это было принято в святом месте.
— Прости меня Господи, Отче Наш. Грешная я. Дар мне от бабки достался и не устояла я…
— Фрося! — негромко окрикнули женщину низким властным голосом.
Женщина прервалась. Медленно подняв голову, затравленным взглядом она посмотрела на выкрикнувшего. Она даже не заметила когда и откуда появился её старый занковец. Ответить не получалось. Слова словно застряли в горле.
— Здравствуй, дорогая. Случилось чего? — быстро прошел к женщине высокий и жилистый мужчина преклонных лет в черной рясе.
— Батюшка Никодим, здравствуй! Поговорить надо. Срочно. — взяла себя в руки Ефросиния и начала подниматься с пола.
Пподойдя к женщине, Никодим аккуратно взял её за руку, помогая подняться.
— Ох не узнаю тебя я, Фрося. — посмотрел он ей в глаза.
Ефросиния вздрогнула.
Зрачки у мужчины тоже были золотыми. Мерный свет шел словно изнутри его глаз. Но неожиданным оказалось вовсе не это. Второй раз за свою жизнь она почувствовала человека рядом по-новому. Совсем иначе, чем раньше. Первым был невероятный малыш Свят. Сейчас, когда её коснулся, рядом возник Никодим. Она словно осознала его целиком. Не увидела, не ощутила касание, почувствовала запах или еще что. Она словно поняла его ауру и суть.
Батюшка словно тоже ощутил что-то новое.
— Вижу. Пойдем как со мной в алтарь.
Под удивленные взгляды работниц, он провел прихожанку в алтарную и закрыл за собой дверь.
Усадив Ефросинию на обшитый красным бархатом пуф, сам перекрестился развешанным по стенам помещения иконам и сел на горнее место.
— Ну рассказывай, что стряслось такое.
Женщина положила на колени руки, изображая смирение. А после вскинула ими, словно что-то хотела сказать и промолчала.
Батюшка внимательно смотрел на неё, не торопя.
— Вижу боишься ты знаний своих. Говори, не бойся. Эти стены защищают и помогают.
Осенив женщину святым знаком, батюшка словно сбросил с её плеч пудовый мешок. Тревоги отступили. Ефросиния наконец глубоко вдохнула и заговорила.
— Давече пришли ко мне отец с сыном. Просил отец посмотреть малыша. Хорошенький такой мальчонка, я еще его как в подъезде заприметила, вижу светится. Тьфу-тьфу-тьфу.
Батюшка подобрался, отодвинувшись от спинки и положив на руки подбородок.
— Светится?
— Не суть. В общем. Проблема у них образовалась. Боялся темноты ребёнок очень. Ну решила я его глянуть… По своему… — снова замялась женщина и замолчала.
— Ведомы мне дела твои. Порицаемы церковью они конечно, но зла ты никому по моим сведениям не делала и исповедуешься справно…
— Да, да — тактично не стала напоминать Никодиму историю их знакомства и взаимоотношений, в которых было много порицаемого, — В общем… То, что я там увидела, меня чуть не убило.
Глава 2 Вопросы веры
Лето пролетело незаметно, как в прочем с ним это всегда и бывает.
Несмотря на яркую встречу с ясновидящей, больше ничего интересного в нашей жизни за тёплые месяцы не произошло. Хорошая погода и «белые ночи» позволили много гулять и немного отдохнуть от тревог облегчённой версии «полярной ночи», свойственной северной Пальмире. Насколько вообще возможно отдохнуть, работая всё лето в городе.
Лететь куда-то или далеко уезжать от города в этот год мы с Людой не решились. Отпуск по этой причине я не брал, собирая накопления для предстоящей крупной покупки.
Люда отказалась от старых убеждений по поводу авто и занялась подборкой женщины-инструктора по вождению, поэтому в течение ближайшего года в семье ожидалось появление второго автомобиля. У жены был свой неплохой заработок, но после родов он сильно просел по понятным причинам, и я негласно взял на себя основную часть расходов семьи. Такая крупная покупка, как хорошая, безопасная и надежная машина, были моей обязанностью. Можно было разделить удар с её отцом, который был человеком если не богатым, то очень обеспеченным и часто предлагал нам свою помощь, но, не имея на это острой необходимости, я так поступать не хотел.
Мужчина я сорок лет или где? Ситуации, конечно, бывают разные, и помощь от родителей — это «помощь рода», но хороший заработок и премии пока позволяли не обращаться за помощью в части финансов, сохраняя такую опцию на крайний случай. А случай, учитывая особенность нашего сына и их внука, легко мог возникнуть.
Что же касаемо особенности сына — мистика временно нас оставила, дав длинную передышку.
Магия тлела лишь небольшими очагами изменяющихся свойств предметов в квартире. Последних, к слову, стало меньше. То, что мы с отцом обнаружили в детской, осталось неизменным. Или, скорее, наоборот — измененным. Новые же свои поделки Свят научился от меня прятать. Они точно возникали, но больше сын их старался не показывать. Последним из того, что я успел заметить, была его зубная щетка. Свят её как-то усовершенствовал, ибо однажды вечером я обратил внимание, что одна из щеток в ванной «светится».
Скорее всего, на «убийство злых бактерий», — подумал я тогда, увидев вокруг детской насадки неестественный красный ореол.
Свят увидел как работает кариес в одном из образовательных мультиков и, видимо, попробовал защитить свои зубы. К чести сына — испробовав магию только на своём предмете личной гигиены.
С интересом изучив зачарованный предмет, я даже чуть не почистил его щёткой зубы, конечно, исключительно в экспериментальных целях, но в последний момент передумал. Не факт, что артефакт не определил бы меня как «чужеродный организм» и не убил, на всякий. Шутка. Какое-то сходство из-за кровных уз могло меня спасти, но насколько в своей магической инженерии продвинулся сын, я решил пока не проверять. И, видимо, не зря. Уже на следующее утро в ванной комнате магией не светилось ничего.
Свят продолжал изучать или вспоминать магию, но делал это скрытно. Я несколько раз заводил с ребёнком разговоры о волшебстве и о нашей поездке, но все эти попытки он полностью игнорировал, делая вид, что меня не понял или не слышит.
Между тем влияние, хоть и не явное, все же ощущалось. Наше с Людой здоровье било все рекорды. Деды также начали на глазах молодеть, а их хронические боли и болячки пропадать. Женщины прекратили жаловаться на слабость и головные боли, мужчины словно обрели вторую молодость.
После приезда к нам мои родители вернулись в Москву, и уже через неделю отец позвонил и с удивлением поделился, что его диабет второго типа неожиданно прошел. Он, уже поняв, откуда дует ветер, сказал это невзначай и обтекаемо, но я всё понял.
Переполох в семье случился нешуточный.
Как позже, при следующем визите выяснилось, в шоке был не только он, но и его эндокринолог. А после сдачи анализов еще и все остальные врачи клиники. Заведующий обещал разобраться и разорвать контракт с частной лабораторией, уличив их в рисовании случайных циферок, но отец попросил не давать делу ход. Сославшись на свои журналистские связи и расследование со своей стороны.
Историю криво и с трудом замяли. Но не факт, что на неё не обратили внимание профильные службы, что денно и ношно бдят за просторами нашей бескрайней страны. О интересе последних, с учетом всей творящейся вокруг нас чертовщины, я уже нешуточно переживал.
«Челюсти отрастать за одну ночь», к счастью, не начали, хотя я бы не удивился и этому.
После резонансного случая резкие изменения в здоровье членов семьи прекратились. Свят учился и умнел, не по годам быстро.
Поняли, что в семье происходит что-то совсем необычное, и родители Люды. И если Леонид Николаевич хотя бы внешне относился ко всему скептически и старался в мистику не погружаться, то Ефросиния Викторовна отнеслась к вопросу максимально серьезно. Подошла к его решению она по-своему, со стороны религии.
Был обычный будний день, когда тёща приехала к нам в гости, и наконец-то состоялся не самый простой разговор, от которого мы долгое время с Людой уклонялись.
— Стасик! Пойдем к нам, чаю попьем. Я шарлотку привезла. Твою любимую. — зашла, постучавшись, в спальню, дооборудованную под кабинет, тёща.
— Да, хорошо. — отвлекся я и поднявшись и сняв наушники, двинулся следом за ней на кухню.
Рабочий день заканчивался и провести его последние минуты за столом показалось отличным завершением продуктивного дня.
Лукавлю.
Против такого козыря, в виде пирога, спасовало бы даже иное совещание, закончившись раньше запланированного срока. Сейчас же я и вовсе, борясь с внутренним критиком, вычитывал техническую постановку Сашки. И мне однозначно требовалось прерваться, чтобы не начать припекаться к компьютерному креслу.
Кухня встретила меня запахами свежесваренного кофе и сдобы.
Свят оживленно что-то листал в браузере на планшете, Люда порхала у гарнитура, наливая чай и повторно запуская кофемашину, Ефросиния Викторовна нарезала произведение своего кулинарного искусства, стоящего посреди стола.
Усевшись, быстро проверил уведомления на телефоне и, поставив его на беззвучный, убрал в карман домашних шорт. Звонки с неизвестных номеров я давно не брал, но здесь кто-то был очень настойчив и как спам или мошенников оператор номер не подсветил.
Надо бы перезвонить…— подвесил я себе очередную задачу в бесконечном списке дел востребованного руководителя.
К этому моменту женщины закончили хлопотать и тоже сели за стол. Увидев кислое выражение на лице жены, я понял, что это не из-за шарлотки и надо готовиться к непростому разговору.
Ефросиния Викторовна была определенно дворянских кровей. Как мы попробовали очередной шедевр и закончили с дифирамбами её поварскому искусству, она начала мастерски и издалека подводить нас к интересующему вопросу. В ход пошло все, от обсуждения погоды до непростой ситуации в стране и войне со старым соседом.
Свят сдался быстро, не став слушать взрослые разговоры ушел играть или магичить в свою комнату, пока мы были заняты на кухне.
— Да, всё от отсутствия веры в Господа нашего. Молодые люди все чаще отворачиваются от веры, уходя в мракобесие или атеизм… — наконец привела она нас в этом танце слов к сути, — Вы так и не надумали Свята покрестить?
Твоюж ммммать… —вспышкой мелькнул у меня перед внутренним взором известный мем с кадром из сериала «Бригада». Внешне я постарался не дернуть и мускулом, переведя взгляд на Люду. Прошлый раз этот сложный разговор закончился их скандалом и последующей молчаливой обидой почти на два месяца.
Люда сделала каменное лицо. Смотря на кружку так, словно там показывают новости, медленно опустила её перед собой.
— Мам… Мы вроде это уже обсуждали.
— Людочка, мальчик растет. Вы же сами видите, что вокруг него начинают происходить всякие… странные вещи. Надо защитить его. Стасик, ну хотя бы ты скажи ей.
Повернувшись ко мне, Ефросиния Викторовна сделала самое жалостливое из своих выражений. Не знай я эту интриганку лучше, скорее всего даже бы поверил. Но я уже неплохо разбирался в людях и на манипуляции практически не поддавался.
Взяв пустую кружку обеими руками, словно пытаюсь нагреть в ней закончившийся кофе, попытался снова объяснить наши с Людой опасения.
— Ефросиния Викторовна, мы уже вам рассказывали. У Свята необычные отношения с религией и церковью. Вы же помните как он плакал у храмов когда был маленький.
Точно также как и в темноте,— про себя добавил я.
— Стасик, но может вы его неправильно поняли? Может он наоборот так во внутрь просился.
— Вы же знаете какой он у нас чувствительный мальчик. Да и народ от службы отвлекать не очень хочется истериками.
Резко изменив выражение лица на острый приступ превосходства над окружающими, тёща даже приосанилась.
— Самый лучший он у нас мальчик. И прекрасно храмы переносит.
— Мама! Когда?! — уже все поняв, хлопнула по столу Люда, встав со стула.
— Люда… — дернулся я от резкого звука и поспешил успокоить жену.
Последнее было бессмысленно, но как порядочный зять я должен был попытаться. Тёща же смотрела мимо нас и взорвавшуюся дочь словно не заметила.
— Да. Мы со Святиком заходили в храм Василия Блаж…
— Я же просила тебя! — продолжила жена, медленно переходя на шипение.
— И что? Это дело богоугодное. Святик не сопротивлялся и сам с интересом пошел.
Люда последнее уже не слушала, выскочив из-за стола она раздраженно ушла во взрослую спальню и хлопнула дверью.
Из детской высунулась удивленная мордашка сына, который редко видел свою маму такой возбужденной.
Я же внутренне еще раз себе подтвердил, что даже взрослые дети откатываются в развитии при встрече со своими родителями.
Увидев, что больше ничего страшного в квартире не происходит, Свят вернул голову в комнату и на всякий случай тоже затворил за собой дверь. Но уже аккуратно.
— Стасик. Ну что мы опять такого страшного натворили?
— Честно?
— Да, говори как есть.
— Не послушали слова, которые она вам сказала и посчитала важными.
Ефросиния Викторовна замолчала, что-то обдумывая.
— Спасибо. Поздно уже, поеду я.
Встав, начала собирать со стола тарелки тёща.
— Давайте отвезу. — поднялся и я, собирая пустые кружки.
— Нет. Она сейчас там дуется сидит. Свят один дома считай. Такси вызову и доеду.
— А я могу его с собой взять.
— Не стоит, право. Потом по темноте вам возвращаться.
Отмахнулась беззлобно женщина, словно постаревшая на пару лет.
— Вы как знаете, а до машины мы вас проводим. — все же не стал я оставлять расстроенную женщину.
Понятно, что характер дочери и прожитая жизнь с силовиком говорили о том, что душевная организация этой женщины не только не тонкая, но ей позавидуют иные канаты, но всё же Ефросиния Викторовна с каждым годом всё тяжелее и тяжелее переживала открытые конфликты в семье.
Я прошел к двери в спальню. Та оказалась не закрыта и постучавшись, я зашел. В гардероб в любом случае требовалось попасть, заодно и посмотреть могу ли чем-то помочь супруге.
Люда сидела на моём стуле, поджав ноги, и пустым взглядом сверлила открытый на экране текст Сашкиной постановки в Джира.
— Зая? Зая?
— А? — повернулась она ко мне.
— Чем-то помочь могу?
— Нет. Сашке вон лучше помоги. Я имела наглость почитать и ничего не поняла.
Я подошел и присел возле неё.
— Мама расстроилась… — начал было я.
— Мама никогда меня не слушала. Они с отцом всегда лучше всех всё знают.
— Ну это распространенная проблема. — постарался пошутить я.
— Вот только ситуация у нас, как ты знаешь, редкая. Он растёт. Начал оставаться с ними, хорошо пока только днём. А что дальше? Я как сейчас вижу как мой крутой отец оставит его в темноте на ночь, навалив на наши слова с высокой колокольни. Бросит «ты же мужик», хлопнув дверью и дальше что? Утром хоть кого-то найдут?
Я замолчал. Сценарий был более чем реалистичный. Насколько же стал сильнее с крайнего кошмара Свят я пока не понимал. Слушать про джедайские поединки на ночниках с потусторонними тварями Леонид Николаевич не будет. Хорошо если просто отмахнется, сославшись на обилие фантастики и перегрев, а не упечёт в лечебницу.
Между тем, даже выговориться уже помогло супруге и жизнь начала возвращаться в до этого пустое выражение лица.
— Ладно. Пойду маму провожу и Свята выгуляю. — сказал я, давая супруге время побыть наедине и переварить ссору.
— Поздно уже. — перевела Люда взгляд на часы.
— Так осень еще, поздно темнеет. Да и долго постараемся не гулять. Как стемнеет — пойдем домой.
Жена еще что-то хотела сказать, словно её что-то тревожило, а после все же кивнула и отвернулась к одному из больших окон.