Приключения девчонки из приюта

Но задержавшийся на буровой рабочий люд все-таки находил выход из скверного положения. Сговорятся мужики, возьмутся за ружья, сядут на машину – и айда охотиться на сайгаков или джейранов. Азарт азартом, но бьют зверя по-умному: немного, для пищеблока. Или в рыбный город Муйнак нацелятся за копчеными дарами Арала. Заодно и пивка прихватят. Вернутся – устроят сабантуй на весь поселок.

Людке спонтанный рыбный праздник особенно нравился. Вернувшись из Муйнака, взрослые вешали на деревянный столбик огромного, распластанного на двое копченого толстолоба. Прозрачная жирная мякоть так пахнет дымком и еще чем-то, что слюнки текут. Взрослые смакуют пиво, рыбными перышками заедают. Наслаждается запашной рыбкой и ребятня. Вдоволь наигравшись, дети подбегают к толстолобу. Каждый стягивает с брюха рыбины полоску янтарного жира, кладет в рот, причмокивает – вкуснятина!

Насытившись, народ начинает танцы. Найдется какой-никакой свой гармонист, растянет ухвалисто меха видавшей виды гармошки – и пошли выделывать коленца кто во что горазд. Все, кого взбодрили хмель, еда и разухабистая мелодия, подпевают, вскрикивают на все степное пространство, открытое ветрам, дождям, солнцу и бесшабашной людской радости.

Очень нравилось девчонке, когда за гармонь брался отец. Сядет на корточки, подопрет спиной тростниковую стену землянки и наяривает. Голова откинута назад, аж кадык выпирает. На красиво очерченных губах хмельная усмешка. Осоловелыми голубыми глазами на танцующих почти не глядит – так увлечен своей игрой.

Прямо перед ним, широко раскинув в стороны руки, выплясывает мать. Совсем неважно, что она в широкой, с короткими рукавами простенькой кофточке и шароварах и что на ногах у нее тапки. Она кажется Людке краше всех.

Загораясь весельем взрослых, пускается топать ногами и прихлопывать руками поселковая ребятня. Даже маленький Тахир, завернутый в одеяло, будто что-то понимая, затихает на руках у тети Зайтуны и только, посасывая соску, водит глазенками с одного плясуна на другого.

Поздним вечером заканчивается веселье. Рабочие и их семьи расходятся по своим земляным хоромам, чтобы на следующий день вернуться

к привычному труду, без которого не будет шуметь буровая на плато Устюрт и открыто новое месторождение газа под названием «Шахпахты».

Глава 3

Плачь, не плачь, а надо привыкать

В конце августа учениц Никитиных вместе с матерью доставили вертолетом из пустыни на материк, а затем на скором «Кунград-Андижан» они прибыли в Ходжейли. Отсюда на пазике, близнеце того, что увозил их из Риштана, отправились в Тахиаташ, где девчонок ждала неизвестная жизнь в пока незнакомой им школе-интернате.

Приходила ли в голову Людке и Вальке мысль, что им предстоит долго жить вдали от родителей, от Витьки и Светки? Становилось ли им от разлуки с родными грустно и одиноко? Ни капельки! В пути им было интересно и весело: они отправлялись путешествовать в далекие загадочные края.

Взволнованные сестры пытливыми глазами увлеченно водили по сторонам. И Ходжейли с его голубым, азиатской постройки вокзалом, на который за несколько часов они прикатили на поезде; и Тахиаташ на берегу устремленной вдаль Амударьи, куда добрались они из Ходжейли на автобусе и где им предстояло расти и взрослеть в обществе сверстников, – оба города для них в этот момент действительно явились экзотическими и привлекательными – много ли на своем веку повидали эти дети?

Язык, точно, не только до Киева доведет. Найти интернат Никитиным помогли местные жители. Широкий проход между зданиями, добросовестно выполняющий роль интернатских ворот, вывел их на широкий двор, ограниченный стандартными кирпичными постройками. В отдалении Екатерина и девчонки увидели двухэтажное здание. Рядом с ним скромно соседствовали одноэтажные строения. Посреди геометрически правильного школьного участка пустела спортивная площадка.

Оказавшись на территории учебного заведения, мать и дочери медленным шагом, с оглядками, двинулись вглубь по направлению к главному, на их взгляд, корпусу. В это время его массивная дверь открылась и показался невысокого роста стройный мужчина корейской наружности. Увидев посторонних людей, он приветливо заулыбался.

– Здравствуйте! – поднявшись по ступенькам к центральному входу, поздоровалась с незнакомцем Екатерина. – Мы точно пришли в школу-интернат?

Девчонки прошли следом за матерью и остановились в ожидании дальнейших действий.

– Вы не ошиблись.

– Не подскажете, как нам найти директора?

– Кабинет директора находится на втором этаже. Проходите, не стесняйтесь! – И мужчина открыл перед посетителями входную дверь.

Войдя в здание, Людка, идя следом за матерью, Валькой и незнакомым человеком, принюхалась: пахло краской. Запах напомнил ей, как они год назад приходили записываться в риштанскую школу, как мать беседовала в кабинете с директором, а они с Валькой бродили по длинному коридору, любопытно рассматривали класс, обновляемый для будущих занятий. Тогда тянуло свежим покрасочным материалом остро, до щекотки в носу. Здесь запах был не таким резким – в носу не щекотало. При воспоминании о Риштане девочке стало немного грустно.

Директор оказался на месте.

– Тамир Эргашевич! К вам посетители! – доложил ему проводник гостей.

– Спасибо, Александр Владимирович! – глядя на женщину с детьми, произнес мужчина, затем перевел взгляд на сотрудника: – Что там с постельным бельем для вашей группы?

– Разбираемся с кастеляншей.

– Хорошо! Как закончите, зайдите ко мне.

Александр Владимирович вышел. После его ухода Тамир Эргашевич снова обратил внимание на женщин.

– Здравствуйте! Присаживайтесь!

Все поздоровались и уселись на стульях.

– Слушаю вас!

– Меня зовут Никитина Екатерина Афанасьевна, – слегка волнуясь, заговорила мать. – Я привезла дочерей, чтобы устроить в ваш интернат. Мы с мужем и детьми живем на буровой, на которой, как вы понимаете, школы нет. А девочкам нужно учиться. Нам подсказали, что ваш интернат может принять таких детей.

– Что ж, у нас действительно учатся такие дети. Но наша школа-интернат – специализированное заведение. Это коррекционный приют, где, в основном, живут, лечатся и получают восьмилетнее образование дети с искривлением позвоночника. У ваших детей есть подобные отклонения?

– Нет, – потускнела Екатерина. – У нас другое. Нам просто школа нужна.

Увидев, что женщина расстроилась, директор смягчился.

– Ну, хорошо! – улыбнулся он. − Дайте мне, пожалуйста, документы девочек. Посмотрим, что это за ученицы.

Мать поспешно подала личные дела девчонок и замерла в ожидании приговора. Дочери оглядывали помещение и его владельца.

Тимур Эргашевич, полный мужчина с приятной внешностью, производил впечатление доброго человека. Кабинет с портретом Никиты Сергеевича Хрущева на центральной стене, шкафами, забитыми папками и книгами, длинным кабинетным столом должен был невольно смотреться по-канцелярски деловым, бескомпромиссным и сухим, но улыбчивый, лукаво прищуренный взгляд его владельца смягчал чрезмерную деловитость интерьера и внушал гостям спокойствие и уверенность. Вот и сейчас при взгляде на девчонок глаза директора излучали те доброжелательность и тепло, которые свойственны людям, работающим с детьми по призванию. Людка с Валькой чувствовали это и сидели без напряжения и опаски.

Руководитель школы, улыбчиво поглядывая на сестер черными глазами, внимательно рассмотрел поданные ему документы.

«Хорошие девочки! – думал он, рассматривая табеля сестер. – Старшая – отличница. Да и у младшей оценки неплохие. Хотя в группах детей достаточно, надо принять: порадует отчетность».

– Екатерина Афанасьевна! Примем мы ваших дочерей, – наконец произнес он и, подав лист бумаги, ручку и образец, сказал: − Напишите заявление. Будем оформлять. − Сам в это время решил поговорить с будущими ученицами.

Людка и Валька застенчиво слушали Тамира Эргашевича, вскидывали на него кроткие взгляды, соглашаясь или отрицая, кратко отвечали на его вопросы, переглядывались между собой, тихонько хихикали. В это время вернулся Александр Владимирович.

– Ну что? Все в порядке? – обратился к нему директор.

– Все как полагается.

– Тогда берите новеньких и устраивайте их в группы. Людмила Никитина идет в шестой класс, значит, к вам. Валентину отведите к Наталье Петровне.

В день приезда Никитиных Александр Владимирович Пак выполнял обязанности дежурного воспитателя. Он привел новеньких с родительницей в длинное одноэтажное здание, сдал Вальку на попечение ее воспитательнице, затем провел Екатерину со старшей дочерью в спальню шестиклассниц, где показал Людке ее место. Екатерина помогла дочерям разложить вещи, немного посидела у каждой в комнате.

За суетой время прошло быстро, матери нужно было возвращаться домой. Она обняла дочерей, вышедших проводить ее до выхода со двора.

– Девочки, будьте аккуратными, – на прощание говорила Екатерина. – Ты, Людка, не забывай про сестру. Помогай ей.

– Хорошо, мам, не беспокойся. Мы же рядом с Валькой будем, – обещала та.

– А ты, Валька, сестру слушайся, не вредничай. Живите дружно, –  наставляла мать младшую дочь.

– Обещаю слушаться Людку. А ты скоро приедешь? – беспокоилась Валька.

– Не знаю, как получится, – не стала обнадеживать детей Екатерина. – Путь неблизкий. А вы учитесь хорошо. Теперь вся надежда на вас самих, поэтому будьте умненькими, не ленитесь, не позорьте нас с отцом.

Мать расцеловала обеих дочерей и ушла. И тут Валька пустила слезу. Людка обняла сестренку, прижала ее к себе и долго не отпускала. Ей тоже хотелось плакать, но не было рядом более взрослого, чем она сама, человека, в грудь которому могла бы тоже уткнуться носом, ища понимания и сочувствия. Людка сама была для Вальки опорой, тем взрослым, который должен был понимать переживания плачущей сестры и утешать ее.

– Ну что ты? – уговаривала проникновенным голосом Людка сестру по пути в общежитие. – Не плачь. Мы с тобой здесь вместе учиться будем. Ведь мама не может тут остаться, ей нужно быть дома. Там папа, Витька и Светка. Она им нужна. А мы с ними не можем быть. Где на буровой школа? Нет ее. Поэтому мы здесь. А они к нам приезжать будут. Или мы домой тоже ездить будем. Представляешь: они к нам, а мы к ним, они к нам, а мы к ним?

– Я никого не знаю, я боюсь, – продолжала хныкать Валька.

– И я никого не знаю, – вздыхала Людка. – Ничего, узнаем. Подружимся. У нас появятся новые друзья.

– А если дети будут нас обижать, будут драться?

– Не бойся. Не будем сами дразнить, ничего плохого с нами не случится. Давай не думать об этом. Пошли лучше есть «Мишку на севере». Мама нам много конфет купила.

Что поделаешь? Начиналась другая, непривычная для девчонок жизнь, и к ней, плачь не плачь, нужно было привыкать. Теперь они не могли после уроков возвращаться к себе домой. Все их время с момента заселения подчинялось утвержденному порядку, а забота о быте, здоровье, досуге находилась в руках чужих людей. Приезжать туда, где жили их родные, на буровую «Шахпахты», они могли только на каникулах.

Взявшись за руки, сестры направились в Людкин корпус. На душе у них немного посветлело…

Заезд только начинался, и сестры Никитины оказались одними из первых, прибывших в интернат. Сначала они не расставались, но затем приехали их одноклассники, у каждой появились личные заботы, и сестры стали видеться реже. Но мысль о том, что где-то очень близко ходит, говорит и учится родной человек, жила подсознательно в каждой из них, помогала приспосабливаться к местности, людям, требованиям, обязанностям. Стоило только захотеть, и они могли увидеться, обняться, взяться за руки, поболтать. И не надо было для этого ехать за тридевять земель.

Глава 4

Новенькая

С началом занятий двор интерната наполнился обычными для школ суетой и детским криком: возвратились с летнего отдыха ученики.

Людка была новенькой, поэтому сначала она только наблюдала, как входили в спальню ее сверстницы, весело приветствовали друг друга, мельком поглядывали на новоприбывшую, отстраненно сидящую на своей кровати. Они одна за другой находили свои места, прятали в тумбочки мелкие предметы, раскладывали вещи и неумолчно болтали. Первой на Людку направила свой пристальный взгляд косоватых глаз энергичная девочка примерно одного с ней телосложения.

– Новенькая! Ты кто?

– Люда, – спокойно назвалась та.

– А фамилия у тебя какая? – продолжала интересоваться девчонка.

– Никитина, – отозвалась Людка и задала встречный вопрос: – А как тебя зовут?

– Родионова Тамара, –  ухмыльнулась девчонка. – Будем дружить?

– Согласна, – приняла предложение Людка и обратилась ко всем сразу: – Девочки, расскажите, пожалуйста, как вы здесь живете. Я же ничего не знаю. Только приехала. Нас с моей сестрой Валей мама сюда привезла из Кунграда.

– А это где? – поинтересовалась полненькая светловолосая девочка.

– На поезде туда нужно ехать. Но дом наш не там. Мы на Устюрте, на буровой живем. Это очень далеко отсюда, на вертолете лететь надо.

− У тебя что, сколиоз? – подняла голову от открытого чемоданчика, в котором укладывала вещи, худенькая девочка.

− Нет у меня никакого сколиоза. Просто на буровой нет школы.

– А что там есть? – полюбопытствовала эта же собеседница.

– Ничего там нет − пустыня. Там только буровая вышка и землянки.

− А мы в основном местные, тахиаташские, − сообщила Тамара. – У многих ребят сколиоза тоже нет. Просто, например, Ира Пак и ее брат Саша, двойняшки Светка и Людка Пьянковы, Володька Цыганков – дети из многодетных семей. У меня, у Карпенко Аньки и у Петьки Гордополова – матери одиночки.

Тамара называла одноклассниц, а те давали о себе знать: Ира помахала приветственно рукой, девчонки Пьянковы, обнявшись, свалились, хохоча, на кровать, Аня сделала реверанс.

− Из других городов тоже есть ребята, − включилась в разговор большеглазая брюнетка. – Меня Кларой зовут. Я не тахиаташская. Рашид Рахимов, Илья Ибрагимов, Курбанкулов Данияр тоже приезжие. Но нам это и проблемы со спиной здесь жить как-то не мешают.

− Ну, и как вам тут? – спросила Людка.

− Да все нормально! – засмеялась Тамара. – Дома, конечно, было бы лучше, но что поделаешь. Так что живем! Спрашивай, если что нужно.

Учебный год, как везде и всегда, начался с праздника первого звонка. Все воспитанники интерната выстроились подвижным квадратом перед главным входом в учебное здание. Мальчишки в белых рубашках и темных брюках. Девчонки в коричневых платьях и белых фартуках. У пионеров на груди живым пламенем горят алые галстуки. Ребячьи лица веселые, оживленные.

Особенный гомон неумолкающих детских голосов, хаотичное движение никем не управляемых юных организмов свидетельствуют об их праздничном возбуждении. В говорливой колышущейся толпе волнуется и Людка. Она в новенькой, будто только из магазина, школьной форме. Ей очень нравится, как она одета.

Тамир Эргашевич, директор, произносит первые приветственные слова, и линейка затихает. После него говорит завуч, Карим Бекмурадович. Он зачитывает приказ о зачислении в школу новых учащихся. Людка слышит свою фамилию и смотрит на Вальку.

Сестренка одета точно так же, как и Людка, в школьную форму, выданную им здесь, в интернате. Накануне вечером старшая сестра помогла ей выгладить платье, фартук и галстук. Теперь Людка с удовольствием смотрит на Вальку: галстук аккуратно повязан, его концы празднично лежат на груди – в пионеры сестру приняли весной, еще в Риштане. Та тоже издалека смотрит на Людку и довольно улыбается. И эта невидимая окружающим родственная связь делает их, участниц важного школьного мероприятия, счастливыми.

Первый призыв колокольчика в новом учебном году – и пульсирующий поток ребячьих тел устремляется в классные комнаты. Людка умащивается на отведенном ей месте, рядом плюхается худощавый мальчишка с непокорными светлыми вихрами, Петька Гордополов. Не глядя на Людку, как бы невзначай, он толкает руку соседки локтем. С недоумением посмотрев на задиру, девочка, нахмурившись, отворачивается, старательно укладывает в стопочку книги и тетради. Она осознает: с соседом по парте ей явно не повезло и большие неприятности от него еще впереди.