Как отчаянно хочется жить! Судьба офицера советской армии в воспоминаниях

Как выживал блокадный Ленинград

Уже в ноябре 41-ого я начал страдать от голода. Есть хотелось постоянно и очень сильно. К бомбежкам и обстрелам мы уже привыкли, но переносить голод было гораздо тяжелее. Летчиков кормили относительно хорошо, для техников тоже был особый паек, а для нас, «тыловых», – очень скудный. Мы получали по 300 гр. хлеба или 180 гр. сухарей на день, остальная часть пайка была так мала, что уже после обеда все время хотелось есть.

Почти все болели дистрофией, а если кто-то ел больше соли и пил больше воды, – эти люди опухали. На нашей базе за два года умерли шесть матросов. Я бы тоже умер, но вовремя попал в военно-морской госпиталь для выздоравливающих командиров КБФ – на 10 дней, и там меня немного подкормили. Для того, чтобы не заболеть цингой, мы пили отвар хвои.

Мы болели дистрофией, но сутками работали под огнем

Штаб ВВС КБФ находился в Адмиралтействе, мне приходилось там часто бывать, чтобы сверяться по вопросу учета личного состава и аттестации офицеров, и я видел, как живет остальной Ленинград. Большинство зданий было разрушено, все стены – в царапинах; памятники сняли и спрятали; транспорт не ходил, только военные машины; улицы не чистили, освещения не было. Да что освещение! Отопления в домах тоже не было… Люди спасались буржуйками, которые топили, чем попало, чаще всего – разломанной мебелью. И водопровод не работал, за водой ходили на Неву.

Но девушки даже в таких нечеловеческих условиях пытались одеваться «по моде»! Модными стали шапки-ушанки, полушубки или хотя бы фуфайки. На ноги надевали парусиновые сапоги, в холода – валенки. За все время блокады я не видел ни одной женщины в юбке.

Сколько же людей умерло! В гроб их не укладывали, потому что не было дерева. Трупы обшивали тряпками, а кто и этого не имел, просто заворачивали во что-то и выбрасывали на улицу. Потом специальные команды собирали останки несчастных и свозили в определенные места. Я своими глазами видел штабеля трупов в одном из бывших садов Ленинграда, который стал таким печальным местом.

Но Ленинград и в таких условиях жил – боролся, бомбил Берлин. Продолжалась работа на завода хотя как там люди выдерживали смены, я не понимаю… Наконец была открыта «дорога жизни» через Ладожское озеро, и нам понемногу, по граммам, начали увеличивать пайки. А потом дожили мы и до подарков по праздникам! В них были вино, сыр, конфеты… Более существенное улучшение снабжения началось после прорыва блокад, когда в Ленинград пошли поезда.

В апреле 1943 года меня направили в Москву – на курсы усовершенствования офицерского состава. По их окончании я был распределен на Северный флот, где участвовал в обороне Заполярья до конца войны. День Победы встретил на острове Новая земля…

Трагический рейс на Новую землю (Дополнение к заметкам о Балтике)

О трагедии, которая случилась в Заполярье в то время, когда отец там служил, много писали, он тоже рассказывал об этом, но только то, что видел сам, что лично пережил тогда. Это именно его воспоминание, неважно, что не записанное, в цикл моих оно войти не может.

Свидетелей гибели в Карском море парохода «Марина Раскова» и сначала было мало, а вскоре вообще не осталось, поэтому я решила дополнить заметки отца этим его устным рассказом.

12 августа 1944 года немецкие подлодки атаковали и потопили пароход с полярниками. Судно было огромным по меркам того времени – 120 метров в длину, его потом называли советским «Титаником». Корабль должен был доставить на полярные станции продовольствие, топливо, материалы и рабочих-сменщиков вместе с их семьями – женами и детьми…

Родители мои плыли из Архангельска на Новую Землю не на «Марине Расковой», а на одном из катеров – тральщиков, которые сопровождали пароход в качестве конвоя. Они были кадровыми офицерами и, хотя возвращались к месту службы из небольшого отпуска, но отец попутно выполнял на тральщике какое-то задание. Гибели они избежали тогда поистине чудом…

Вот такими они были на тральщике – настоящие полярники!

– Мы с Дорочкой стояли на палубе, так как у нее разыгралась морская болезнь, сильно тошнило. Да и нервотрепка была весь день: с соседних кораблей сообщали, что проходим минные поля. Чтобы успокоиться, я смотрел на волны. И вдруг… за бортом четко обозначился перископ подводной лодки! А нас на берегу уверяли, что немцы сюда не заплывают. Но вот он, факт!

Что делать? Бежать и сообщить командиру судна? Не успею. Если подлодка выстрелит торпедой, то жить остается считанные минуты. Обнял я жену за плечи и говорю: «Дорусенька, давай прощаться!»

Прощаться… А ведь недавно поженились, командировка в Архангельск была вместо свадебного путешествия. Она не поняла, подумала, что я собрался уйти спать в каюту. И я тут же решил, что объяснять не стоит. Обнял ее еще крепче, прижал к себе и думаю: только бы быстрее все произошло, только бы она меньше мучилась… О себе мысли не было, только горечь от того, что ничего не смогу сделать для любимой. И очень сильный страх за нее!

Но страшные секунды, а потом и пара минут, прошли, с тральщиком ничего не случилось. Я сообразил, что подлодка подошла слишком близко и сама бы пострадала в случае удара. Но залп вскоре прозвучал – торпеда попала в соседний тральщик.

Тут уже и жена моя поняла, что происходит, мы вместе метались по палубе, с ужасом наблюдая, как люди пытаются спастись на шлюпках или плоту. Среди тонущих были наши хорошие знакомые, сослуживцы по аэродрому на Новой Земле. Кого-то наш тральщик подобрал, но не всех…

Когда отец мне рассказывал об этой трагедии, то название основного судна – «Марина Раскова» – я пропускала «мимо ушей», так так как мне это ни о чем не говорило. Только через много лет поняла, участниками какого происшествия стали мои родители, но расспросить обо всем более подробно было уже некого…

Я сама отыскала в интернете сведения и выяснила вот что. Эскортных тральщиков было три: ТЩ-114, 116 и 118. Они имели самые современные по тому времени гидроакустические средства обнаружения подводных лодок и противолодочное оружие и улавливали приближение торпеды с расстояния 12—15 кабельтовых. Но в Карском море тем летом начала орудовать немецкая ударная группа «Грайф» – шесть подводных лодок, которые стреляли бесшумными торпедами с расстояния в 25—30 кабельтовых! Об этом никто не знал, приборы тральщиков молчали.

Когда «Марина Раскова» была торпедирована первый раз, ее экипаж решил, что судно попало на мину. Больше 200 человек, из которых 136 – женщины и дети, посадили в шлюпки и переправили на один из тральщиков. Казалось, люди избежали страшной гибели. Но потом взрыв прозвучал и на самом тральщике, за ним и на втором. Какой-то из этих моментов торпедирования и наблюдал мой отец.

Подлинное фото тральщика ТЩ 116

Конвойному судну ТЩ 116, на котором находились они с мамой, единственному удалось уйти и увезти спасенных с «Марины Расковой» пассажиров. Капитан тральщика вовремя осознал, что это не мины! Суда атакованы торпедами, и есть только один шанс спасти людей – поскорее покинуть место боя. На тральщике ТЩ-116 спаслись 186 пассажиров парохода и собственный экипаж, в том числе мои родители. «Марину Раскову» и всех, кто еще на ней оставался, немцы добили потом контрольным выстрелом, но ТЩ-116 был в это время уже далеко, отец этого видеть не мог…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.