Розы для Аннушки. Повесть о невозможном

Меня охватил страх. ТАК я не готовилась. Читала, конечно, книги вне программы, и достаточно много, но не всегда современные, и это было хаотично, без систематизации и обдумывания…

А Сева поинтересовался, кто из поэтов мне нравится? Я ответила, что последнее время «не вылезаю» из томика Евтушенко, читаю и перечитываю. Многое, в том числе «Песня Сольвейг», невольно выучила наизусть. И вот еще – моя тетя нашла для меня в «Литературке» большую, на полосу, подборку стихов Бориса Примерова – «Синевой разбуженное слово». Они тоже, как-то сами собой, легли в память. Сева поморщился.

– Ну, Примеров – это не то… Я тебе дам на время книжку Роберта Рождественского, изучи! Обрати на него особое внимание. Обязательно прочитай поэму «Письмо в Тридцатый век».

Во время разговора меня не покидал стыд – ну, почему же раньше я ни о чем таком не задумывалась? Ой, темная я какая, оказывается! Хотя и возможности не было… Пока школа не осталась позади, я очень доверяла учительнице литературы, она старалась подготовить нас и к вступительным экзаменам в вуз. А потом… в середине выпускных умер отец. И полтора месяца после похорон прошли, как в тумане…

Я коротко рассказала об этом Севке. Не хотелось, чтобы мои печальные обстоятельства выглядели как оправдание, но не сказать не могла… Он заметил, что я совсем приуныла, и утешил.

– Не горюй! Время еще есть. На подготовку, что даже удивительно, к каждому экзамену несколько дней дают, многое можно успеть. На лекции-то будем ходить?

– Ой, конечно! Предупреждай, где и когда.

– Давай так. Накануне лекции я буду сидеть тут, на лавочке. Подойди в любом случае: если вдруг не сможешь, то скажешь, и я поеду один. И заведи большой блокнот: записывать, я думаю, много придется…

Всеволод ушел, а я осталась сидеть. В голове был сумбур и почти что отчаяние… И тут появился Ванечка. Это ребята его так окликнули: «Ванечка». Стайка ребят пробегала мимо лавочки, и кто-то крикнул пареньку, который вдруг присел рядом:

– Эй, Ванечка! Давай к нам!

– Проходите мимо. У меня разговор.

Какой разговор? Со мной, что ли? Никого больше на лавочке нет… Я и вот этот худощавый юноша, остреньким лицом похожий на лисичку. Но такое сходство его не портит – все искупает открытый и доброжелательный взгляд. Только мне-то что? Знакомиться я с ним не собираюсь. А Ваня, будто услышав мои мысли, предложил:

– Познакомимся?

– Зачем?

– Ну, ты даешь! Зачем люди знакомятся? А мы – соседи, я видел, что ты из этого корпуса вышла.

– Ну и что? Я экзамены сдавать приехала, а не знакомиться.

– Одно другому не мешает, даже помогает! Это я тебе как будущий психолог скажу. Мне ведь не поступать надо, как тебе, а хвосты закрыть. Поэтому и приехал раньше сентября.

– Так иди, учебники штудируй, иначе так хвостатым и останешься.

– Ой-ой, девушка, а если подумать? Вот будешь ты корпеть над книгами с утра до ночи и что? Голова быстро откажет, выгорание наступит.

– Что? Какое выгорание?

– А это термин такой в психологии. Потом объясню. Человеку отдыхать надо, переключаться с одного вида деятельности на другой. Ну и на собственно отдых. Иначе – стоп. И, как ни бейся, ничего путного сделать уже не сможешь…

Вот ты встала утром – душ, зарядка, потом работаешь, потом отдых, обед, снова работа. Но не до ночи! Вечер – время особое. В кино сходить – со мной. Прогулка перед сном. Со мной!

– Ты, Ванечка, что?!! Перегрелся на солнце? Ходи гулять с кем хочешь, я тут не причём. До свидания!

Когда я вернулась в комнату, Аля уже проснулась, сидела на кровати и расчесывала свои длинные черные волосы – они у нее были до пояса. На меня посмотрела с удивление:

– Ты где была-то? Вид такой, будто экзамен уже сдавала!

– Алечка, расскажу, но только теперь я – спать. А то мне потом блокнот большой заводить надо, с выгоранием бороться и вообще… – я закрылась одеялом чуть ли не с головой и повернулась носом к стенке.

Начиналась новая жизнь…

– Послушай, а что не так со стихами Бориса Примерова? – после разговора с Севой эти его слова не выходили из головы, и я решила спросить.

– Не знаю, я им не интересовался, только мельком слышал. Это кто-то из начинающих, и если даже подает надежды, то поэт второстепенный, нам нет смысла его на экзамене упоминать.

– Жалко… Мне понравилось, да и тетя моя что попало не стала бы показывать. Она художник нашего драмтеатра – человек умный, творческий. И со мной всегда делится, подарила томик Евтушенко и эту вот публикацию в «Литературке» о Примерове недавно принесла – на целую полосу! Да, сборник «Синевой разбуженное слово» у него первый. Ну, так у всех бывает первое!

Мне кажется, что вполне хороший образ.

– Читай, если нравится. Я не о том, кому что нравится, а об экзаменах – что в наших ответах преподаватель наверняка оценит.

– А к Юнне Мориц ты как относишься?

– Странный вопрос! Это же, в основном, детский поэт! Совершенно детский!

– Знаю. Но вот мне кажется, что иногда в произведениях для детей взрослые открывают для себя важные вещи! Это как у Сент-Экзюпери «Маленький принц». Дети видят в этой сказке свое, взрослые – свое! Тетя Маша подарила мне и эту книжку – с чудесными иллюстрациями. Я почти наизусть уже выучила – потому что часто читаю кому-то вслух! Любым новым знакомым так и хочется сделать такой подарок – прочитать. И говорят, что у меня лучше получается, чем у Марии Бабановой на пластинке.

Хочешь, и тебе прочитаю? Эта книга всегда со мной…

Севка промолчал. Ни да, ни нет! И мне показалось, что он как-то насупился, отстранился. Что-то не то я говорю? Поссориться не хотелось. Лучше бы и мне перейти к молчанию. Но иногда в меня какая-то вредность вселяется! Не потому, что хочется настоять на своем, а просто кажется, что могу представить дело в неожиданном свете! И разрядить обстановку.

– У меня есть пластинка Юнны Мориц – «Сто фантазий». Для пятилетней сестренки. Но уверена, что детские эти стишки больше радуют меня! Особенно два – «Малиновая кошка» и «Ёжик резиновый». Я их читаю почти с таким же удовольствием, как «Маленького принца». Ёжик – очаровательный! Просто блеск!

Не всё и не всегда должно быть серьезным! Мы живем не только для экзаменов. И «иголки» нам вовсе не нужны – правда же?

Севка еще немного помолчал, а потом засмеялся:

– Убедила! Но от «иголок» будем избавляться взаимно. Особенно, если кому-то кого-то повоспитывать захочется.

Я вздохнула с облегчением.

Жара уходить не хотела. Август уже, а солнце пекло, как в середине июля. Мы с Алей с трудом находили место и время для занятий – в комнате, кроме нас, жили еще второкурсницы Наташа и Алла, которые, как и Ваня, приехали раньше, чтобы пересдать запоротые экзамены. Но когда они готовились, непонятно – постоянно у них хохот, анекдоты.

По всем этим причинам подготовка к экзаменам напоминала бег с препятствиями: то от солнца, бьющего в окно, убегаем, то от шума. Мужской корпус стоял совсем близко к нашему, и если там кто-то ставил на подоконник магнитофон, то орал он как над ухом… Правда, не всякая музыка раздражала. Ритмичную я не выносила, а лирические песни могли даже помогать, если не слишком тревожили душу, пробуждая мечтательное настроение.

Алка наоборот. Ритм ее активизировал: она пританцовывала в такт, невольно прекратив болтовню, и занималась поэтому более продуктивно. А вот лирика раздражала, Алла пускалась в ехидный спор с песней.

– Тань, прихлопни окно! Убила бы придурка, у которого такие записи! Люди к экзаменам готовятся, а ему девчонка нужна…

«Среди шумных подруг неприметна она…»

– Ну и дура, что неприметна! В магазинах косметики полно. Девки, кстати, а где моя помада? Таня, не видела?

– Аллочка, я помадами не интересуюсь.

– Так ведь и ты – дура. И парень, который тебя вчера ждал. Раз такую скромницу нашел…

– Алка, заткнись, – Аля, включившись в разговор, выражалась более энергично, чем я. – Мне песня нравится! Я бы и весь этот цикл послушала.

– Это что – «Я тебя подожду»? Ну, вообще… Ждать-то зачем? Мало ли что он сказал? Возьмет и не придет. В жизни все на ходу меняется. А ты так и просидишь, стареть начнешь, никому не нужной станешь… Нет уж. Жить нужно здесь и сейчас!!!

Алла и Наташа составляли одни лагерь в нашей комнате, мы с Алей – другой. Первые дни еще как-то пытались вступать с ними в спор, но быстро поняли – незачем. Надо молчать или уходить. Особенно тяжело нам пришлось в первые ночи, когда соседки, устроившись в постелях, начинали своеобразную «сказку на ночь» – наперебой рассказывали неприличные анекдоты. Когда увидели, что ни я, ни Аля не смеемся, и даже головы под подушку прячем, раззадорились еще сильнее. Веселила их наша «дремучесть».

Аля даже заказала разговор с мамой, и я, проводив ее в переговорный пункт, слышала, как подруга кричала в трубку:

– Мамочка, ну не могу я! Можно, заберу документы и уеду? Нет, просить другую комнату бесполезно – тут таких девах большинство, я уже поняла. Сейчас мы хотя бы с Таней вдвоем. Беруши или наушники? Хорошо, мы попробуем… И не обращать внимания? Ладно…

Когда «воспитательницы», пытающиеся наставить наивных провинциалок на путь истинный, поняли, что мы с Алей слушать их анекдоты все равно не будем, то поутихли. Без благодарной публики неинтересно, а сами они репертуар друг друга, видимо, давно знали.

А для дневного убежища мы неожиданно нашли небольшую комнатку на 1 этаже. Это была подсобка, где хранились метла и тряпки, Уборщицы после обеда уходили, а дверь в каморку не запирали – брать-то там что? Ну и разрешения мы осторожно спросили. Окно в комнатушке было большое, света много, стулья стояли, что еще надо? И вот там мы с Алей говорили обо всем, чего душа просит!

Песни от соседей туда тоже долетали. Однажды Алю удивило, что я мгновенно и полностью ушла в себя при первых же тактах песни «Темная ночь». Пел Марк Бернес.

«Темная ночь разделяет, любимая, нас,

и тревожная черная степь пролегла между нами…»

– Ты что? Словно застыла на месте…

– Услышала свою колыбельную. Помню ее столько же, сколько и себя… Мама пела. А сейчас даже не знаю, что со мной происходит… Эти слова меня словно родниковой водой умывают.

Аля, но если так бывает, если вера в дорогую подругу реально от пули хранит, а мама говорила, что это правда, то почему? Почему надо смеяться над теми, кто ждет? Почему жить «здесь и сейчас» – это лучше?

– Да плюнь ты! О таких, как Алка, не думай. Хотя я тоже не знаю, почему. Почему правда, которую люди выстрадали, вдруг устарела?

Когда мы приходили в каморку вечерами, то свет не включали, чтобы с улицы не видно было, то тут кто-то сидит. Зато зажигали маленькую свечу – ёлочную. И ставили ее низко – на крошечную табуретку. На стенах от этого появлялись фантастические тени, лица наши тонули в полумраке. Поэтому разговоры получались откровенные.

– У тебя кто-то есть? – спросила Аля.

– В смысле?

– Ну…

– А, понятно. В «том» смысле – нет. Но была школьная любовь. На троих. Я любила Андрея, а меня – Женька. Но потом я поняла, что Женька – хороший друг. И думаю, что таким и останется! А Андрюха… Не знаю. Теперь ведь все по-другому будет. Он во Фрязино, вряд ли сможет часто приезжать. Где я окажусь к концу месяца, неизвестно! А у тебя?

– А у меня – есть. Но мы с Сережей скоро поженимся. Я не огорчусь, если не поступлю. Узнала уже, что хорошее искусствоведение – и в Уральском университете есть. Буду работать в школе, приглашали уже, учиться заочно. Сережа говорит, что так даже лучше… Ну, а тот парень, с которым ты на факультет ездишь? С ним-то что?

– А что может быть? Я для него «боевой товарищ» – вместе штурмуем МГУ. У нас так с первого дня пошло. Не думаю, что он во мне вообще девушку видит! Но терять его почему-то не хочется… Может, с ним, как с Женькой получится? Но вряд ли…

Сейчас мне без него плохо было бы… Вот помнишь, ты к своим московским родственникам ездила? На целый день. А меня Наташка с Алкой пригласили погулять – вокруг много красивых мест, но мы туда не ходим. Одним страшно, глухие все уголки. А соседки наши уверили, что будут со своими парнями – большая компания.

В большой – чего страшного? Сказали, что прогуляемся к Китайскому посольству, вокруг него – яблонь много, и яблоки уже есть. Мне яблоки не нужны, но красивое место посмотреть можно.

Сначала и правда: у Алки свой кавалер был, у Наташки – свой. А я – сама по себе, что успокоило. Но когда уже в аллеи углубились – вдруг третий парень появился – откуда ни возьмись. И идет рядом со мной… И чем дальше, чем шуточек дурацких больше. Сначала технику поцелуев начали обсуждать. Вроде и понятно, что трёп, но мне стало не по себе. А потом Володя, тот, что рядом со мной шел, возьми и скажи: «Что вы, девушки, поцелуи – это пройденный этап! Неинтересно уже. Но вот лавочки тут, возле посольства – удобные. Широкие».

Меня от таких слов в дрожь бросило, паника охватила… Что делать? Но пришла спасительная мысль. Я косыночку с шеи сняла, к щеке приложила и потребовала: проводите скорее домой! Зуб разболелся. Надо лекарство срочно положить, мне врач назначил…

Думаю, что никто не поверил, но я настаивала, и компания решила, что Володя отведет меня за лекарством, но потом – обратно сюда! Дошли мы до корпуса, Володя ждать под окном остался, но я фигушки вышла!!! И даже к окну не подходила. Он постоял и ушел… А мне, когда пришла в себя, так захотелось Севку увидеть! Не за тем, чтобы пожаловаться – на что, если я сама по глупости пошла? Но просто увидеть и окончательно успокоиться.

Вечером Наташка и Алла, конечно, возмущались, что я ушла, дурой, как всегда, называли. Но мы же с тобой их не боимся!

– Да ну, чего их бояться? Только вот думаю, что и Володю этого ты тоже напрасно испугалась. Ничего бы он тебе не сделал! Рисуются они, имидж крутых создают… Ребята эти не с улицы ведь, тут же, у нас живут, и учатся, скорее всего, с нашими красотками. Свои, в общем. Таких просто нужно уметь отбрить! Ну, может, Володя тебя обнять бы попытался…

– Да ты что? Нет, не хочу! Я не могу даже вообразить, что до меня кто-то чужой дотронется… Вне дома, среди людей, даже если это и не такая опасная компания, я всегда, как ёжик, клубочком сворачиваюсь – не достать.

Вот возле Севы мне сворачиваться не нужно. И ощущение жизни возвращается настоящее. Поэтому я и сказала, что без него мне в Москве плохо было бы. И без тебя, Алечка!

Поскольку ребят в женский корпус не пускали, даже ненадолго зайти в гости было нельзя, то лавочка в тенистом уголке под тополями стала своеобразным оперативным штабом. Мы с Севой делились там впечатлениями от очередного сданного экзамена. Под не иссякающий поток из магнитофона какого-то неведомого фаната песенной эстрады.

«Как это все случилось, в какие вечера…»

– Ну и как ты? У меня – пятерка! – Сева сиял и не скрывал этого. – Удалось очаровать препода собственным глубоким анализом поэмы Рождественского! А ты что-то грустная совсем…

– Понимаешь, я чувствую, что и у меня была бы пятерка, но подвел дополнительный вопрос. Дурацкий какой-то… Провокационный. Уж не знаю, кто на него нашел бы «очаровывающий» ответ? Спросили: «Какую книгу о строительстве социализма вы читали в последнее время?»

Меня сразу сбило это слово «строительство»! Встали перед глазами подъёмные краны, вырастающие кирпичные стены… Ну, какую книгу о таком можно вообразить? Читала я не так давно роман Галины Николаевой «Битва в пути», но он на ум не пришел! Там все же об отношениях… О позиции в жизни. От растерянности его не вспомнила…

– Да уж… – Севка даже присвистнул – Не повезло тебе. А по билету что было?

«Три года ты мне снилась…»

– Достоевский. И из теории – понятие стиля. Для меня это в одно целое соединилось. И преподаватель кивал! Не переспрашивал, не уточнял – кивал, выражая согласие. Особенно, когда я сказала, что если кратко, одним словом, то стиль – это «человек». Индивидуальность не литературная, а человеческая. Кто чем «ударен» в жизни, о том и пишет.

У Достоевского ведь, о чем бы ни писал, такая боль везде! Каждую минуту, сквозь каждое его слово, сквозит запредельный ужас, с которым один человек смотрит на то, как другому накидывают петлю на шею… Свое личное переживание он не смог забыть.

«Не знаю больше сна я, мечту свою храню…»

– Не расстраивайся! Четверка – тоже неплохо. Но дальше старайся лучше готовиться. Завтра и начнешь, а сегодня отдохнуть нужно! Голова гудит после экзамена… Давай в кино сходим?

– В кино? А что – давай! Куда?

– Да в ближний кинотеатр. Возле остановки троллейбуса – афиша. Я посмотрел: сегодня у них «Гамлет».

– Ой… Страшно. Я даже книгу эту не открывала, если на ночь!

– Шекспира вспомнить полезно. Эпоху Возрождения на 1 курсе изучают! А я где-то читал, что в финале трагедии, написанной гением, должно быть и что-то хорошее. Если суметь увидеть… Попробуем?

– Попробуем… Но боюсь, что я не смогу.

…Лучше бы Сева не говорил про хорошее! Мало того, что я вздрагивала каждый раз, когда призрак в черном развевающемся плаще мелькал среди башен замка, так еще и позитив разглядеть старалась. А где он тут? Козни Клавдия удались, Гамлет погиб. Вот разве что…

– Не знаю, тот ли момент я заметила? В качестве примера позитива, – я спросила это, когда мы вышли из кинотеатра. – Помнишь, что ответил Гамлет другу Горацио, когда тот сожалел о смерти Офелии? «К чему грусть? Ведь смерть отнимает то, что нам и не принадлежит».

Если люди в 16 веке всерьез в это верили, то смерть не была для них трагедией! Но было то, что хуже смерти. Гамлет не мог допустить, чтобы подлость и насилие стали нормой отношений между людьми, потому уничтожил Клавдия. Это ведь уже победа?

– Пожалуй, что так… Но у Гамлета и других важных фраз много. А Могильщик и вообще – настоящий философ. После фильма мне захотелось диалоги с ним перечитать…

Я внутренне улыбнулась. Ну, хоть в чем-то не стыдно перед другом-отличником! А поскольку в темном кинозале, да еще при виде мрачных картин на экране, меня охватила нервная дрожь, то потащила Севку в залитый солнцем дворик – к киоскам с мороженым. Вот где настоящий позитив!

– Начала готовиться к английскому? – спросил Сева на следующий день. – У тебя как с ним?

– Вот как раз с английским очень прилично! Я в июле надолго уезжала на дачу к тете Гале, в России она в отпуске, а вообще-то давно живет то в Англии, то в Канаде – муж у нее крупный экономист. А тетя – преподаватель. Мы с ней занималась каждый день, она осталась мной довольна.

– Это хорошо. Но не расслабляйся! Повтори все основательно! И я пойду учить. Тем более, что у меня не было «тети Гали из Канады»…

Не расслабляться я старалась. И уверена была, что английский сдаю хорошо. Ведь на протяжении всего экзамена мы с преподавателем, яркой молодой дамой, почти ни слова по-русски не сказали. Беседовали о стихотворении Пушкина «Мадонна». Дама меня не поправляла, кивала и улыбалась. Потом дала обязательное «дежурное» задание – перевод с английского. Я перевела. Замечаний не было. Но в экзаменационном листе поставила четверку.

С Севой после экзамена мы встретились мельком: он куда-то спешил, а я была сильно расстроена! Сидела на лавочке, подставив ветерку лицо, разгоряченное от переживаний. Откладывала момент, когда придется рассказать все Але. И тут снова появился Ванечка.

«Поет морзянка за стеной веселым дисконтом…

– Привет! Ты ведь сегодня экзамен сдавала?

– Да. Откуда ты знаешь?

– Разведка доложила. Ну, значит, можешь устроить себе день отдыха! Поехали в кино?

– С чего ты взял, что я с тобой поеду?

– А чем я хуже других?

На это ответить было нечего. Вот как раз сегодня фирменные Ванечкины веселость и беспечность, что обычно мне чуждо, вызвали невольную симпатию. Устала я уже… И что это за напасть? Как ни старайся, все равно четверка!

«Поверь, мне так твои глаза увидеть хочется…»

Ну, может, я Ване понравилась в хорошем смысле… Не собираюсь же с ним встречаться постоянно. Но один раз в кино… Если Сева занят. Почему нет? Тем более, что привыкла уже к его виду, к тому, что он часто попадается на пути.

– Ладно, поедем. Только подожди, мне нужно переодеться, умыться. С утра ведь ушла…

Когда мы с Ваней подходили к остановке, там заканчивалась посадка в троллейбус. Он курсирует с большими паузами, не успеем – придется долго ждать.

– Быстрее давай! – засуетился Ванечка и, видимо, чтобы помочь добежать, схватил меня за руку,

Мне показалось, что слишком бесцеремонно! По-хозяйски как-то… Ого! А дальше-то, когда уедем далеко (и неизвестно, куда!) что будет? Может, выйдем не у кинотеатра, а где-то в глухом парке… Нет, такая ситуация мне не нравится! С моей стороны это была чистая паранойя, подогретая происшествием с Володей. Но размышлять, права я или нет, времени совсем не было! И я второпях повторила недавний трюк. Но соврала не про зуб, а про головную боль.