Героями не рождаются

Изгнание из Рая

Обитая красным дермонтином, дверь распахнулась, и толстая женщина в цветастом халате вытолкнула на лестничную клетку полуодетого мужчину. Мужчина был молод – лет тридцати, тридцати пяти. Его гладкие, зачесанные назад волосы, тускло блестели, попадая под электрический свет казенной лампочки под потолком. Гладковыбритое лицо бедняги можно было назвать красивым, если бы не плаксивое выражение, предательски исказившее некогда правильные черты. Почти правильные. Горбинка на переносице не в счет.

– Убирайся! – сотрясающей силы рев огласил унылое пространство коридора, заставляя любопытных соседей прильнуть к дверным глазкам.

Столь мощным голосовым связкам мог позавидовать весь сводный хор бывшего Гостелерадио СССР, да и сама хозяйка зычного голоса давно завоевала славу первой скандалистки подъезда.

– И чтоб я твоей рожи здесь больше не наблюдала, Казанова хренов! – Свежие раскаты понеслись вдоль стен, заботливо вымазанных службой домоуправления грязно зеленной краской.

Из груди мужчины вырвался жалостливый вздох.

– Ну, мамочка… – Он по-собачьи наклонил голову набок. – Твой лютик без тебя завянет…

Женщина уперла полные руки в крутые изгибы бедер, для пущей формы затянутые в прорезиненное белье, и снисходительно хмыкнула.

– Лютик-лилипутик! Завянет – никто и не заметит! А ну, пыли отсюда, пока я тебя с лестницы не спустила!

Несчастный судорожно сглотнул слюну и, слегка вытянув шею, кинул тоскливый взгляд поверх округлого плеча разъяренной собеседницы.

В глубине прихожей, подпирая друг дружку новенькими кожаными боками, стояли внушительного размера чемоданы. Еще час назад, их аккуратно доставали из багажника хозяйской иномарки. Внутренности пузатых красавцев, были до отказа набиты различными заграничными побрякушками и модными тряпками, к которым имела невыразимую слабость, стоящая в дверном проеме толстая тетка. Мужчина прикрыл глаза и невольно потянулся рукой к сердцу. Он знал, что в одном из этих чемоданов лежат его лучшие костюмы.

– Лапонька, но ты же не выпустишь меня на улицу в таком виде?

Он развел руками в стороны, словно давая шанс женщине лучше разглядеть его мятый льняной костюм цвета мокко.

Внутренний голос подсказывал, что костюм, купленный в недавней поездке на Капри, поможет разбудить в этой фурии ностальгию по прошлому. Женщины падки на всякого рода воспоминания. Особенно романтические.

Оставалось только изобразить на лице страдание поруганной любви и ждать.

Мужчина уже начал чувствовать, как предательски немеют руки, неестественно разведенные в стороны, когда женщина проявила ответную реакцию. Втянув широкими ноздрями воздух, она развернула грузное тело и, громко сопя, пошлепала вглубь коридора. Остановившись возле чемоданов, она движением штангиста-тяжеловеса рванула их на себя и, продолжая удерживать груз на весу, повернулась лицом к мужчине. Взгляд ее маленьких, серых глазок, смотревших исподлобья, напомнил нечто до боли знакомое…. Однажды, по телевизору, он уже видел точно такой же взгляд. Так смотрел разъяренный вепрь на свою жертву. Мужчина вздрогнул. А что, если сейчас эта самка размахнется и со всей силы швырнет чемоданами прямо ему в физиономию?

Он стал медленно пятиться….

Но женщина повела себя непредсказуемо. Отшвырнув увесистый багаж в сторону, она сграбастала небольшой пакет, который все это время лежал незамеченным позади чемоданов, и, вплотную подойдя к мужчине, кинула пакет ему под ноги.

– Вот, забирай свое барахло!

Мужчина бросил недоуменный взгляд на полиэтиленовый сверток:

– Это все?

– Все!

– Лапочка, ты же обрекаешь меня на смерть. Как же твой зайчик будет без своей кошечки?

– Пусть теперь этот зайчик на другой грядке капусту жует! – заорала скандальная тетка, взбивая рукой, съехавший шиньон. – А с меня хватит разного рода девиц, которых ты находишь везде, куда мы не приезжаем. Даже на Капри, куда я тебя возила на собственные деньги, заработанные вот этими самыми руками, – с этими словами она сунула ему под нос мясистые ладоши, – ты умудрился найти какую-то лохудру и умотать с ней из отеля в неизвестном направлении!

– Так это ж был экскурсовод! – мужчина попытался изобразить на лице беспечную улыбку, – мы ездили смотреть раскопки древних римлян…

– Да что ты говоришь?! Только мой телохранитель, почему-то, раскопал там не римлян, а вас, и причем, в достаточно откровенном виде!

Аргумент был железный. Припечатанная его тяжестью, беспечность сползла с лица мужчины оплавленным воском.

– Ты же знаешь, пупсик, что он меня не любит…

– Ну, хоть кто-то тебя не любит! Еще скажи спасибо, что я тебе оставляю те деньги, что ты успел на мне заработать!

Мужчина наклонился и заглянул в пакет:

– Да, но…. Где же мои вещи?

– Здесь никогда и ничего твоего не было! – Толстуха с довольным видом облокотилась о дверной косяк. – Научись, в конце концов, зарабатывать на жизнь сам!

– Ну, хотя бы мой любимый костюм от Армани…

Но собеседница сочла разговор исчерпывающим и, недолго думая, с грохотом захлопнула дверь прямо перед его носом.

До уха оторопевшего мужчины донесся торопливый лязг замков.

Он еще некоторое время постоял перед закрытой дверью, сиротливо прижимая пакет к груди, затем круто развернулся, и в его темных глазах мелькнул злобный огонек.

– Толстая корова… Еще учить меня будет!

И, гордо вскинув подбородок, он уверенно нажал кнопку вызова лифта.

…Ленивые лучи уплывающего за горизонт светила еще скользили по облезлым обоям в мелкий цветочек, которыми когда-то была оклеена маленькая коммунальная кухонька, когда сутулая пожилая женщина в старых тапочках на босу ногу и в бигудях, помнящих лучшие времена, закончила приготовления к ужину.

Бросив на часы сощуренный близорукий взгляд, она спешно вытерла красные руки о линялый фартук и, высунув голову в коридор, позвала тоненьким голоском:

– Василий Степанович! Позвольте вас на минуточку?!

Коридор безмолвствовал.

Женщина покачала головой и направилась к дальней двери, перед которой живописной кучей были навалены велосипедные шины вперемешку с одинокой лыжей, боксерской грушей и детскими санками с погнутыми полозьями.

– Василий Степанович, вы спите? – женщина требовательно постучала сухоньким кулачком в дверь, затем привычным движением приложила ухо чуть повыше замочной скважины.

– Василий Степанович, Аркашуля только что звонил, сказал, что возвращается из заграничной командировки, будет к девяти часам. А у меня, как назло, хлеб закончился. Не сбегаете в булочную, а я вас борщиком угощу…

За дверью раздались шаркающие шаги. Через минуту дверь открылась, и в проеме, слегка покачиваясь, возник сосед – Василий Степанович Барсиков.

На его лысой голове, окаймленной вздыбившимся рыжим, клочковатым пухом, сонно таращились два мутных глаза.

Василий Степанович выставил вперед ногу в синей, тренировочной штанине с грязным пузырем на коленке и, почесывая ногтями впалую грудь, глубокомысленно изрек:

– Какие-то все странные командировки у твоего сына, Риска… – тут на него совсем некстати напала икота – … органические… Ыть….

– Не «органические», а заграничные. Ну, так как, договорились, Василий? Сходите за хлебом?

Василий Степанович прикрыл опухшие от регулярных возлияний, веки, что для знающих людей означало одно – идет мучительный мыслительный процесс.

– Добро, Сисизмундовна…. Гони полтинник.

– Почему ж полтинник?

– Да потому ж… Кем меня твой оболтус назначил в нашей шарашкиной конторе? Курьером? Вот и давай мне, на курьерские…. А то сама иди, референтша…

Раиса Сигизмундовна недовольно поджала тонкие губы и протянула ему смятую купюру.

– Вот приедет Аркаша, я ему расскажу, как вы с меня деньги тянете.

– Да на здоровье! Только твой сынок знает, за что платит. Если б не я, видал бы он свои командировки…

– Вечно ты на моего сына наговариваешь. – Раиса Сигизмундовна демонстративно перешла на «ты» и повернулась к соседу спиной, давая понять, что не собирается поддерживать его грязные намеки. – Я-то знаю, как он, бедненький устает. Даже дома нет времени лишний раз побыть. Все ездит и ездит. И что за работа такая пошла? Прямо на износ!

С этими словами, она посеменила в направлении кухни, рассуждая сама с собой, о том, как несправедлив к ее сыну этот мир, особенно в лице Василия Степановича, который олицетворяет собой всю скудность ума среднего обывателя.

Средний же обыватель, Василий Степанович, в это время, старательно потирал веснушчатую лысину, машинально ища то, что давно уже на ней не произрастало.

– Ну да, на износ! Знаем мы, чего он там изнашивает… – Тут Барсиков в последний раз смачно икнул и, растревоженный некстати нахлынувшими мыслями, побрел собираться в магазин.

…В другой части города-героя Москвы, в квартире институтского друга, Аркадий медленно приходил в себя, запивая осадок от утреннего инцидента свежесваренным кофе.

Его приятель, Тигрицкий, то ли по прихоти, то ли из обостренного чувства юмора родителей, с рождения названный Львом, с годами добавил к имени вожделенное для любого обалдуя понятие «светский». В свои тридцать восемь он был заядлым холостяком и существовал исключительно на деньги от аренды квартиры на Арбате, доставшейся от бабки генеральши. Правда, время от времени ему перепадало от щедрот богатеньких дамочек, искавших у него утешения от сытой скуки. Но в последнее время дамочки пошли какие-то ленивые и «клевали» на молодое тело крайне неохотно.

Непринужденно обосновавшись в элитной новостройке на западе Москвы, в двухкомнатной квартире, переделанной в «студио», Тигрицкий целыми днями валялся на диване, покуривая гаванские сигары, для полноты ощущения то и дело макая обмусоленный во рту сигарный кончик в бокал с дорогим коньяком.

– Так, значит, эта мечта Рубенса тебя вышвырнула, – устало констатировал Лев, в третий раз выслушивая взволнованный рассказ Аркадия. – Ну, а чего ты ждал? Что будешь волочиться за каждой юбкой, не отходя от источника пропитания? Что это за неземная красота, из-за которой ты теперь надолго лишен куска хлеба с икрой? Неужели так хороша?

– Да какой там! Но, скажи, разве бы ты не дернул пятьсот баксов при первой подвернувшейся возможности?

– Если бы при этом у меня был шанс потерять тысячи? Нет.

– Все этот чертов Циклоп – охранник! Я ожидал, что буренка будет дрыхнуть после своего восьмипорционного обеда, как младенец в люльке…

Тигрицкий посмотрел на Аркадия взглядом, в котором читалась усталость опытного наставника.

– Сколько тебя учи, все без толку. Ты должен был охранять свою священную корову, как Карацупа границу!

Аркадий трагически закатил глаза.

– Знаю, знаю…. Ничего не мог с собой поделать. На этом Капри деньги просто под ногами валяются.

– Ага. В виде девиц в бикини.

– К твоему сведению, эта немочка была очень даже ничего. Жаль, что все так закончилось… Я, честно говоря, рассчитывал получить с нее гораздо больше. Представляешь, я ей нагородил, что моей матери на лечение не хватает, по крохам собираю…. Так она, добрая душа, возьми, да и предложи пять сотен.

На лице Тигрицкого расползлась ленивая усмешка.

– Я так понимаю, в роли больной мамочки выступала твоя розовощекая упитанная спутница?

Аркадий брезгливо поморщился.

– Что у тебя за манера постоянно наступать на больную мозоль. Рано или поздно я бы все равно от нее сбежал. Ведь если хорошенько подумать, свое я уже получил. Сто пятьдесят тысяч зеленых неплохая плата за полтора года подобной работенки, как ты считаешь?

Лев равнодушно пожал плечами и продолжил медленно цедить коньяк.

Аркадий взглянул на часы.

– Черт! Как время летит! Меня давно ждут дома.

– Скажи, а твоя прародительница по-прежнему не догадывается, чем занимается ее единственное любимое чадо?

– Моя мама живет в святом неведении и не следует ее оттуда извлекать. Чудо, а не женщина! Чего не скажешь о моем соседе. Эта ищейка на пенсии сует свой нос, куда не следует. Приходится все время сбивать ему ориентиры при помощи бутылки водки. Кстати, когда у нас следующий выход в свет?

Лев кошачьим манером стянул со столика толстый кожаный ежедневник.

– Сейчас посмотрю…. Послезавтра в шесть тридцать презентация молодого дизайнера на Крымском валу. Будут все наши.

Аркадий нахмурился.

– Это значит, что у меня в запасе только день на подготовку. Не густо.

– Успеешь. – Лев пустил в его сторону струю сигарного дыма. – В конце концов, загар у тебя есть, на солярий время тратить не придется. Что касается одежды, то пробежка по магазинам сейчас весьма кстати. Взбодришься, снова почувствуешь вкус к жизни…. – Тут он сладко зевнул, давая возможность собеседнику рассмотреть свое последнее приобретение – зубы, талантливо произведенные в одной из элитных клиник столицы и стоящие, как все сокровища Али-Бабы вместе взятые. Глядя на такие зубы, сама природа почувствовала бы себя серой бездарностью! – Да, сделай одолжение, – Тигрицкий, наконец, захлопнул свой драгоценный рот, – возьми напрокат какой-нибудь приличный автомобиль. Когда ты появляешься за рулем своего поношенного «мерса», дамочки автоматически теряют к тебе интерес.

Вот тут Аркадий почувствовал себя по-настоящему уязвленным. Конечно, его «мерс» был далеко не новым, но благодаря каждодневному уходу и заботе, он выглядел очень даже неплохо.

– Моя машина хоть и поношенная, зато собственная. А тебе приходится все время у других просить. Это унизительно.

Лев отложил сигару и произнес то, что все чаще и чаще приходило на ум Аркадию, и что он, Аркадий, боялся сказать сам себе вслух.

– Жизнь вообще бывает крайне унизительной штукой… Особенно тогда, когда ты позволяешь ей себя унижать.

Гений

Раиса Сигизмундовна порхала вокруг стола, как бабочка капустница, то и дело пододвигая любимому чаду тарелки с закуской, когда из магазина с батоном подмышкой вернулся Василий Степанович Барсиков.

– Привет, командировочным! – бодро отрапортовал он, прикладывая ладонь к воображаемому козырьку.

Аркадий ответствовал коротким кивком головы, не отрываясь от поглощения борща.

– Ну, как работа? – Василий Степанович передал буханку Раисе Сигизмундовне и плюхнулся на табуретку напротив Аркадия. – Не угорел еще?

– Как видишь… – Аркадий принялся нервно перемешивать остатки жидкости в тарелке.

– Тогда чего злой? Денег мало заплатили?

– Тебе какое дело, кто мне и сколько заплатил?

– Мне, представь, до этого очень даже большое дело. – Барсиков откровенно игнорировал всяческие намеки, идущие от Раисы Сигизмундовны, с тем, чтобы оставить ее сына в покое своими расспросами. – Кстати, что-то я чемоданов в коридоре не увидел. Ты их потерял, или это теперь так принято в командировки налегке ездить?

– Украли у меня чемоданы, ясно? – Аркадий в сердцах швырнул ложку прямо в содержимое тарелки, расплескивая его по всему столу. – Прямо в аэропорту!

Раиса Сигизмундовна в ужасе прикрыла рот рукой.

– Ох уж эти аэропорты. При таких масштабах не мудрено и потерять. – Барсиков сделал характерное округлое движение руками, напоминающее толстую женскую фигуру. – Знаешь, как в песне: «кто-то теряет, кто-то находит…». Глядишь, кому-то с этим аэропортом повезет больше, мягче приземлиться.

– Шел бы ты… Степаныч…. – на скулах Аркадия заиграли желваки. – Как-нибудь без твоих сочувствий обойдусь.

– Да я-то пойду, мы люди, как говорится, не гордые, – Барсиков наклонился к Аркадию, заговорщицки подмигивая. – Только не забывай, кому ты обязан своей богатенькой клиентурой.

Услышав недвусмысленное замечание Барсикова, Раиса Сигизмундовна нахохлилась, точно несушка, у которой собираются отнять единственное яйцо.

– Василий Степанович, хотела бы заметить, что ваши манеры распоясавшегося дворника сейчас некстати….

– Я, Сисизмундовна, не министр какой, поэтому и манеры имею соответствующие, А вот когда, министр, как вы тут только что изволили выразиться, выбирает манеры «распоясавшегося дворника», вот тут-то в стране и начинается неразбериха.

На этот раз философское замечание вездесущего Степаныча выдержать не представлялось возможным. Известный факт, что философия ни в какую не ложится на голодный желудок, был неизвестен Барсикову. Его маленькие потребности удовлетворялись сразу и легко – водка и кусок жареной колбасы. Поняв, что данные потребности, Барсиков успел удовлетворить еще до его приезда, Аркадий поднялся из-за стола и, пресекая попытки соседа продолжить тонкую нить беседы, кивком головы обозначил ему направление движения.

– Чувствую, в этом доме мне спокойно поесть не дадут. Мама, мы с этим оратором выясним пару вопросов, и я тут же вернусь. Так что, котлеты держи теплыми, как я люблю. Пойдем, помощничек, доложишь свежие новости в приватной атмосфере.

С этими словами, он подхватил Барсикова под локоть и поволок в коридор.

Оказавшись в привычной для себя обстановке, которую составлял покосившийся комод, тумбочка и, покрытая зеленным шерстяным одеялом, кровать с панцирной сеткой, Василий Степанович довольно заурчал и выудил из кармана пачку дешевых сигарет.

Но Аркадий был начеку.

– Не кури! От твоих папирос мухи на лету дохнут. Давай, пока есть время, подкорректируем наши списки…

– Списки-ириски, мать их… – Василий Степанович послушно прошкондыбал к тумбочке и сгреб с нее кипу помятых листочков. – На вот… Зелеными чернилами помечены те, кому назначено на этой неделе, синим те дамочки, кто пока согласия не дал, а красным я отметил выбывших из списка.

Просмотрев внимательно фамилии, помеченные злосчастным красным цветом, Аркадий присвистнул.

– Однако! Я терплю существенное количественное поражение! Пока я прохлаждался на Капри, гляди, Оксана вышла замуж, а эта, банкирша и вовсе уехала заграницу….

Барсиков скорбно поскреб трехдневную щетину.

– Считай, тысяч пятьдесят потеряли…. Ты мне костюм привезти обещался. В синюю полоску и галстук. Что я теперь мужикам во дворе скажу? Засмеют же…

Аркадий в сердцах скомкал испещренную красными чернилами бумажку и бросил на пол.

– Все из-за этой чертовой бабищи с ее Циклопом! Вот что значит, не на тот забег поставить! Не женщина, а Карелин в юбке. Знаешь, сколько мне пришлось ее обхаживать? Да любой МХАТ по мне рыдать должен, как я играл! Она до последнего дня не заподозрила, что мне на нее чихать с Кремлевской башни.

Барсиков хотел добавить что-то, по его мнению, очень значимое в эту историческую тираду, но тут в коридоре раздалось дребезжащее треньканье телефона.

Послышались шлепающие шаги Раисы Сигизмундовны и ее неизменное деловитое «алло».

– Кого?! – было слышно, что Раиса Сигизмундовна приятно удивлена, в ее голосе появились характерные подобострастные нотки. – А… Конечно он дома. Только что приехал. Секундочку… Аркашуля! Тебя к телефону милый женский голос!

Аркадий догадывался, кто может беспокоить его сегодня милым голосом, причем именно в это время, поскольку сам назначил звонок. Но игра есть игра. Он не спеша открыл дверь и с достоинством проследовал к телефону. Позади него, как верный Санчо Панса плелся Василий Степанович, держа наизготове исписанный лист бумаги.

– Слушаю вас… – Аркадий постарался придать своему голосу как можно больше значимости, понизив тембр и заставив его вибрировать на низких частотах.

На другом конце провода послышались истеричные всхлипывания.

– Мерзавец! Как ты мог меня оставить в ресторане? Я тебя ждала, как идиотка, целых два часа…

Если бы эта милая дуреха знала, что ответный текст был приготовлен задолго до того момента, как ему вообще пришла в голову мысль повести ее в тот ресторан. Деньги с нее он успел получить вовремя, разыграв перед глупышкой целый спектакль с ночными звонками от неизвестных лиц, нагло угрожавших его драгоценному здоровью. Надо ли уточнять, что текст от имени и по поручению «неизвестных» талантливо читал Барсиков, засунув за щеку кусок горбушки и нещадно ругаясь «по матушке». Так что, сцена с таинственным исчезновением стала логическим завершением их недолгого, но, безусловно, бурного романа.

– Послушай… – тут из его головы напрочь вылетело имя звонившей, – Солнышко… Ты же знаешь, какая у меня работа… – Внезапно он перешел на таинственный шепот. – Я не могу тебе многого рассказать…

На другом конце провода обиженная девица еще пыталась вставить короткие обвинительные реплики. Но они так и остались не услышанными благодатной аудиторией в лице Барсикова и Раисы Сигизмундовны. Зато аудиторию порадовали ответные реплики Аркадия, с помощью которых можно было составить понятие о серьезности и крайней важности происходившего.

– Ну, дорогая моя… Нет, сейчас не время… Ты же знаешь, это мой долг…. Ну, успокойся, со мной все будет хорошо…. Отказаться? Нет, я не прощу себе этого! Ты же умница, ты все, все понимаешь…. Это секретная миссия…. Северное Конго… – Тут Аркадий применил тактику стремительного сворачивания разговора. – Все! Я и так сказал больше, чем положено. Мой телефон может прослушиваться. Прощай… Обещаю, я тебя никогда не забуду!

С этими слова, он аккуратно положил трубку.

На лицах зрителей читалось немое благоговение.

– Звонила писательница Ермакова… Ну, та самая… Вы знаете… – Аркадий придал лицу оттенок легкой небрежности. – Просила подсказать сюжетную линию для героя очередного детектива. Пойдемте, Василий Степанович, продолжим наше совещание.

С этими словами, он взял соседа под руку и увел его назад в комнату.

– Гений…

Раиса Сигизмундовна в восхищении проводила его взглядом. В ее сердце в этот момент бушевало пламя материнской гордости, сжигающее последние сомнения.

Фуршет

Лев Тигрицкий уже битых пол часа ждал Аркадия у входа. На улице дул промозглый ветер, и приглашенные гости, ежась под его порывами, торопливо семенили по парадной лестнице, устремляясь к манящему сиянию хрустальной люстры за двойными стеклянными дверями. Лев с любопытством взирал на красочную толпу, отыскивая знакомые лица. Он был заядлым тусовщиком, и поэтому точно знал все последние светские новости. Кто с кем, за сколько и на сколько. Он чувствовал себя в этом мире тщеславия комфортно и непринужденно. Ему нравился показной человеческий фарс. В своем кругу он пользовался доверием и дружеским расположением, насколько эти понятия вообще были уместны в подобных кругах.

Неожиданно к парадной лестнице медленно «причалил» серебристый Хаммер. Движение застопорилось. Позади уже начали сигналить самые нетерпеливые, когда пассажирская дверь распахнулась и глазам изумленного Льва предстал Аркадий собственной персоной.

Лев удивленно вскинул бровь и медленно пошел ему навстречу.

– Ай, молодец! – Лев по-отечески похлопал Аркадия по спине. – Помылся, побрился и даже зафрахтовал крейсер Аврору!

В этот момент водитель Хаммера нажал на газ, и из выхлопной трубы вырывался оглушительный хлопок. Стоявший позади Хаммера желтенький Смарт зашелся в истошном сигнале.

Лев усмехнулся.

– А вот и залп…

Аркадий недовольно посмотрел в сторону сигналящей малютки, и, заметив за рулем испуганное лицо женщины, грубо заметил:

– Что это еще за лягушонка в коробчонке? Эй, детка! Здесь взрослые дяди гуляют, так что греми отсюда!

Лев с силой дернул его за рукав.

– Ты хоть знаешь, кто это?

Он принялся что-то быстро нашептывать на ухо другу. На лице Аркадия произошла быстрая смена выражения. В следующую же секунду он подскочил к Смарту и с услужливой улыбкой распахнул водительскую дверь.

– Мадмуазель, позвольте…. – Он осторожно извлек на свет хрупкую блондинку в коротеньком блестящем платьице. – И не говорите! Разъездились тут…. Еще бы на танке приперлись! Человеку на приличной машине невозможно спокойно проехать!

С этими словами он любовно провел по фирменному значку маленького автомобильчика и с достоинством повел даму к входу.

…В ярко освещенных залах толпилась светская публика. То здесь, то там вспыхивали фарфоровые улыбки, в которых отсвечивал хрусталь бокалов. Аромат духов дурманил насыщенной смесью всевозможных ингредиентов, щедро пролитых на тела и одежды. Плавно фланирующие женщины лениво потягивали дорогие коктейли, время от времени, сканируя окружающее пространство на предмет спутника на предстоящий вечер.