Корона Золотого леса

Глава 5. Испытание Весны

Длинный стол исчез так незаметно, что я поняла это далеко не сразу. Только что передо мной тянулась гладкая древесная столешница, вокруг сидели фейри с лицами прекрасных убийц, а Гвилэйн обещала испытание. Я моргнула — и оказалась на поляне.

На месте одного стола стояло с десяток полукруглых, разбросанных среди мха и цветов. С деревьев сыпались розовые лепестки, попадали в бокалы, цеплялись за причёски и плечи гостей. Никто их не стряхивал. Видимо, здесь так было принято. Мне один лепесток сразу угодил за ворот, и следующие несколько минут я пыталась незаметно вытрясти его из платья. Не получилось. Весенний Двор обзавёлся первым заложником в моём нижнем белье.

Воздух пах лилиями, мёдом и чем-то до боли знакомым. Я никак не могла понять чем, пока не вспомнила сад возле нашей старой школы. Каждую весну там зацветали яблони, мы сбегали с последнего урока и валялись под ними прямо в форме, наплевав на травяные пятна и замечания монахинь. Наверное, счастье пахло примерно так. До тех пор, пока тебя не ловили за ухом и не тащили обратно на географию.

Над поляной плавали длинные шёлковые ленты. Персиковые, золотые, белые. Они лениво переплетались, расходились и снова цеплялись друг за друга в такт музыке.

Музыка тоже взялась невесть откуда.

Я различала флейту, арфу и колокольчики. Вроде бы ещё рояль, хотя представить фейри, волокущих его через лес, было трудно. С другой стороны, после говорящих коряг и медведя со змеиными глазами я уже не имела права удивляться музыкальным инструментам.

Я совершенно не помню, как села за стол.

Помню только, что рядом был Ерин. Его локоть несколько раз толкнул меня в бок, когда фейри теснились вокруг нас, и один раз я даже возмутилась. Или хотела возмутиться. В следующий миг передо мной уже стояла хрустальная чаша с фруктами, которые светились изнутри, и всё остальное перестало иметь значение.

Один плод был похож на грушу, только синий и мягкий. Я надкусила его с подозрением, ожидая по меньшей мере жуков, кровь или ещё какую-нибудь местную особенность. Внутри оказался сладкий сок со вкусом малины. Второй фрукт хрустел, как яблоко, но после него во рту оставалась прохлада, точно я наглоталась дождя.

Питьё было ещё интереснее. Из одного бокала пахло весенней грозой. Да-да, именно грозой: мокрой землёй и нагретой пылью. Напиток щипал язык и заставил выпрямить спину после первого же глотка. Другой оказался сладким и тёплым. Он напомнил мне бабушкино одеяло с ромашками, под которым я спала лет до двенадцати и категорически отказывалась признавать, что оно стало мне коротко.

Я пила всё подряд.

Наверное, стоило насторожиться уже от этого.

Две маленькие ши в грибных шляпках и с прозрачными стрекозиными крыльями подливали мне голубоватое вино из золотого графина. Стоило допить половину, как бокал снова был полон. Я сначала поблагодарила их, потом попыталась отказаться, а ещё через несколько минут просто перестала следить.

Рядом сидела розовокожая фейри и что-то рассказывала. Я не понимала ни единого слова. Совсем. Она могла пересказывать историю своей великой любви, описывать устройство канализации Весеннего Двора или признаваться, что лично съела троих смертных на прошлой неделе. Мне было ужасно весело. Я смеялась до слёз и даже пару раз хлопнула её по плечу, чем, кажется, сильно польстила.

Гвилэйн исчезла.

Я заметила это лишь тогда, когда перестала чувствовать её взгляд. До этого где-то между лопаток всё время чесалось неприятное место, как бывает, если преподаватель стоит у тебя за спиной и смотрит, что ты пишешь. Теперь чесаться перестало.

Ну и хорошо.

Подумаешь, Королева.

Высокий фейри с прозрачными крыльями протянул мне руку. Крылья были разноцветными, собранными из сотни ярких кусочков, и напоминали витражи в церкви, куда нас водили на Пасху. Я уставилась на них так откровенно, что хозяин крыльев рассмеялся.

Что ж, воспитанием я никогда особенно не блистала.

Я вложила ладонь в его руку.

Музыка стала громче.

Не знаю, хорошо ли я танцевала. Скорее всего, ужасно. В школе меня однажды поставили в последнюю пару на танцах, и сестра Мэри честно попросила не импровизировать. С тех пор прошло несколько лет, а координация, подозреваю, не выросла вместе с грудью.

Фейри это совершенно не заботило.

Меня кружили по поляне, перебрасывали из рук в руки и затягивали в танец. Кто-то смеялся мне прямо в лицо, кто-то вплетал в волосы цветы. Моё прекрасное волшебное платье неожиданно стало легче, лианы вокруг талии сами затянулись плотнее, и я даже испугалась, что к утру одежда окончательно прорастёт в кожу. Впрочем, эта мысль прожила недолго.

Слишком хорошо мне было.

В этом и заключалась первая странность, которую я заметила и тут же благополучно забыла.

Я давно не чувствовала себя настолько счастливой. Не весёлой после бокала вина, не довольной удачно сданным экзаменом, а именно счастливой — без всякой причины, как умеют только дети и очень глупые люди.

Я, судя по всему, временно принадлежала ко второй категории.

Ерина я потеряла из виду. Сначала решила найти его, даже обернулась несколько раз, но меня уже втянули в новый круг. Мы отплясывали что-то, подозрительно похожее на джигу. Я наступила одному фейри на копыто, извинилась, сама рассмеялась и побежала дальше.

Потом мы носились вокруг столов.

Потом снова танцевали.

Потом я пила.

В какой-то момент мне пришла в голову замечательная мысль: попробовать вспомнить, зачем я вообще сюда пришла.

Не вспомнила.

Бабушка? Кажется, была бабушка.

Лес.

Собака.

Ещё что-то очень важное.

Я честно напрягла память секунд на пять и решила, что важное никуда не денется. Если оно действительно важное, само напомнит.

Логика пьяного человека всегда безупречна.

Я выпила ещё.

Сладкое вино липло к губам, музыка гремела в ушах, а лица вокруг постепенно теряли чёткие очертания. Мне казалось, что Лес дышит вместе со мной. Вдох — и запах цветов наполняет грудь. Выдох — и часть меня уходит в траву, в корни, куда-то глубоко под землю.

Меня это не пугало.

Наоборот.

Так было правильно.

Я была здесь своей.

Чьи-то руки лежали на моих плечах. Потом на талии. Кто-то обнял меня со спины, и я рассмеялась, запрокинув голову ему на грудь. Перед глазами плыли золотые пятна. Кажется, мне снова дали кубок.

Я выпила.

Кто-то наклонился к моему уху.

Слова я не разобрала. Голос был мягким, тихим и настолько приятным, что хотелось закрыть глаза и слушать его до самого утра. Или до зимы. Какая разница?

— Шарлотта.

Я поморщилась.

Голос совершенно не подходил к музыке.

— Шарлотта!

Ну чего?

Я обернулась.

Ерин держал меня за запястье.

Из всех присутствующих он один выглядел так, будто пришёл не на пир, а на похороны. Волосы растрепались, зелёный камзол расстегнулся у горла. Он что-то говорил, но музыка мешала.

— Пойдём.

— Куда?

— Отсюда.

Я рассмеялась и потянула его к танцующим.

— Ты чего? Иди сюда. Тут весело.

Ерин не сдвинулся.

Наверное, решила я, он стесняется. Мне вообще в тот момент многое решалось с невероятной лёгкостью.

Я схватила его второй рукой.

— Ну давай!

— Шарлотта, очнись.

Слово неприятно царапнуло. Я нахмурилась.

— Я не сплю.

— Вижу.

Он дёрнул меня за руку и потащил прочь.

Я упёрлась каблуками в землю.

— Пусти!

Несколько фейри рядом засмеялись. Розовокожая девушка, моя новая лучшая подруга, имени которой я так и не узнала, протянула ко мне руки. Музыка снова стала громче.

Мне нужно было вернуться.

Обязательно.

Там было хорошо.

Я попыталась вырваться, но ноги неожиданно запутались в подоле. Ерин подхватил меня под локоть, не дал упасть и продолжил тащить к краю поляны.

— Ты чего творишь?!

— Спасаю тебя.

— От танцев?

— В том числе.

Негодяй.

Я собиралась сообщить ему всё, что думаю о людях, которые портят другим праздники, но за пределами поляны воздух вдруг стал холоднее.

Музыка стихла.

Нет, она всё ещё играла в нескольких десятках шагов от нас, но больше не жила у меня в голове.

Я остановилась.

Точнее, Ерин остановился, и мне пришлось сделать то же самое, иначе я бы упала на него.

Ноги подрагивали.

Деревья медленно плавали перед глазами.

— Ой, — воскликнула я.

Очень содержательно.

— Вот именно.

Ерин отпустил моё запястье, но руку оставил у локтя.

— Что это было?

Собственный голос оказался хриплым. Я откашлялась и почувствовала во рту вкус цветов, мёда и чего-то кислого. Приблизительно так, наверное, пахнет букет, если забыть его на неделю в вазе.

— Пир фейри.

— Я заметила.

— Шарлотта, ты что, сказок в детстве не слышала?

Он говорил слишком громко.

Я дёрнулась и отступила.

Ещё пару минут назад никто на меня не сердился. Все улыбались, обнимали, наливали вино. Теперь передо мной стоял Ерин с таким лицом, точно я лично сожгла его дом.

— Эй!

Он сразу заткнулся.

— Я прости. — Ерин выдохнул и приблизился медленнее. — Не хотел тебя напугать.

Я не помню, кто из нас сделал последний шаг, но в итоге мой лоб упёрся ему в плечо. Так было проще стоять. А ещё от Ерина пахло травой и дымом, а не проклятыми лилиями.

— В детстве мы играли в Холмы, — пробормотала я. — Там нельзя было ничего есть. И пить. Особенно пить.

— Верно.

— Но Финиг меня кормил.

— Финиг дал тебе плод.

— Это считается едой.

— Пир — другое.

— Это ведь так очевидно!

Ерин промолчал.

Я подняла голову.

— Нет, серьёзно. А откуда я должна знать? Финиг даёт синюю резиновую дрянь — можно. Фейри дают вино — нельзя. Может, у вас тут посуду маркировать принято? Череп нарисовать? Красную ленту привязать?

— Я должен был предупредить.

— Да.

— Прости.

Такого быстрого согласия я не ожидала и даже растерялась.

Ерин смотрел куда-то мимо моего плеча, на далёкие огни пира.

— Я видел, что они тебя окружили. Сначала решил, что Гвилэйн просто хочет познакомить тебя со Двором. Потом ты начала пить всё подряд.

— Между прочим, очень вкусно.

Он посмотрел на меня.

— Молчу.

— Я не смог сразу до тебя добраться. Они меня не пускали.

Смех окончательно прошёл.

— Не пускали?

— Делали вид, что не понимают. Звали танцевать, вставали между нами. Один трижды наступил мне на ногу.

— Может, случайно.

— У него копыта, Шарлотта. Он очень хорошо знает, куда ими наступает.

Я представила Ерина, который минут двадцать пытается протолкаться сквозь танцующих фейри, пока какой-нибудь рогатый красавец методично топчет ему сапоги.

Смешно не стало.

— Это было испытание? — спросила я.

Ерин выразительно посмотрел на меня. И впервые за вечер я вспомнила слова Гвилэйн.

«Ты получишь свою ночь».

Пир, значит, тоже считался частью развлечений.

Мне стало нехорошо.

— Пойдём отсюда.

Ерин держал меня за руку. В обычном состоянии я бы, наверное, подумала об этом дольше положенного, но сейчас была благодарна уже за то, что земля перестала пытаться перевернуться.

Тропа уходила всё дальше от света. Музыка ещё какое-то время доносилась из-за деревьев, потом остались только отдельные ноты.

Я молчала.

В голове было противно пусто.

Самое мерзкое заключалось даже не в том, что меня околдовали. Или опоили. Или что там делают фейри со смертными на своих пирах. Мне понравилось.

Вот прямо очень.

Я даже не попыталась остановиться.

Руки начали дрожать. Я спрятала их в складках платья, но Ерин всё равно заметил.

— Шарлотта?

— Всё нормально.

— Конечно.

— Не начинай.

Мы дошли до зарослей серебристого папоротника. Я остановилась и только тогда поняла, что всё ещё держусь за его руку.

Отпустила.

Постояла.

Потом обняла его.

Ерин застыл так, что на секунду мне показалось: вот теперь я действительно совершила что-то запрещённое местными обычаями. Может, у них нельзя обнимать незнакомых мужчин. Или можно только после третьего испытания. В Золотом Лесу от всего следовало ожидать правил.

— Спасибо, — сказала я ему в плечо. — Если бы ты не пришёл, я бы там осталась.

Он медленно положил руки мне на спину.

— Не осталась бы.

— Откуда знаешь?

— Не знаю.

— Тогда не утешай.

— Хорошо.

Хотя бы один обучаемый.

Я отстранилась и посмотрела на него. Ерин выглядел усталым. И встревоженным. Наверное, из-за пира. Наверное.

— Ты хороший, — сказала я.

Не знаю, зачем.

Вино, скорее всего, всё ещё гуляло в крови и принимало решения вместо меня. Иначе как объяснить, что в следующую секунду я поднялась на носки и поцеловала Ерина в щёку?

Парень отшатнулся.

Я тоже.

Ерин медленно покраснел. Сначала уши, потом скулы. Я с интересом наблюдала за процессом, потому что смотреть куда угодно ещё было стыдно.

— Шарлотта

— Да?

— Тебе нужно поспать.

Вот так.

Ни тебе признания в вечной любви, ни предложения разделить судьбу. Спать.

— Я не устала.

Ерин выразительно оглядел меня сверху вниз.

Я проследила за его взглядом и пощупала себя. Подол был в траве. Цветы из причёски торчали в разные стороны. Один рукав сполз с плеча. К тому же я всё ещё слегка покачивалась.

— Допустим, немного устала.

Спорить дальше мы не стали.

Ерин подозвал стражей. Тот самый фейри с янтарными бусинами вышел из-за дерева. Я чуть не заорала.

— Вы там давно стояли?!

Он склонил голову.

Женщина с белыми рогами молча повела нас по узкой тропе. Чем дальше мы уходили от пира, тем прохладнее становилось. В какой-то момент я заметила, что лес замолчал.

Не стрекотали насекомые.

Не пели птицы.

Даже листья почти не шевелились.

Я слышала шаги стражей, тихое позвякивание оружия Ерина и собственное дыхание.

Потом между деревьями кто-то прошёл.

Я заметила движение краем глаза и обернулась.

Никого.

Через несколько шагов — снова.

Высокая тень скользнула за стволом.

Я схватила Ерина за рукав.

Он посмотрел на мою руку, затем на меня.

— Что?

— Ничего.

— Ты вцепилась в меня.

— Я заметила.

Отпускать его я не стала.

Ерин оглянулся на деревья, но спрашивать больше не начал.

Вскоре впереди показалось небольшое жилище из переплетённых ветвей. Цветы служили стенами, над входом нависал купол из листвы, вдоль корней светился сероватый мох.

Стражи поклонились и ушли.

— Это тебе, — сказал Ерин.

— А ты где будешь?

— У меня свои покои.

Я кивнула.

Ерин не уходил.

— Что?

— Я побуду рядом, пока ты не уснёшь.

— Боишься, я снова найду пир?

— Боюсь, пир найдёт тебя.

После такого спорить расхотелось.

Внутри оказалось тепло. Мох под ногами пружинил, занавеси пахли розами и какой-то горькой травой. В центре стояла кровать под полупрозрачным балдахином.

Я сняла туфли и забралась под одеяло прямо в платье. Возиться со шнуровкой и завязками не было сил. К тому же после сегодняшнего вечера раздеваться в Весеннем Дворе без крайней необходимости мне совершенно не хотелось. Мало ли кто здесь отвечает за ночные рубашки.

Ерин сел в кресло.

Я повернулась к нему лицом.

Он смотрел за стену из ветвей.

— Почему ты мне помогаешь?

Ерин не ответил сразу.

Я уже решила, что уснула, не дождавшись, когда он заговорил:

— Меня однажды тоже оставили одного в лесу.

Я приподняла голову.

— Кто?

— Неважно.

— Раз говоришь, значит, важно.

— Шарлотта.

— Всё, молчу.

Он вздохнул.

— Это была самая страшная ночь в моей жизни.

На этом, судя по всему, рассказ заканчивался.

Хотелось спросить ещё. Кто его оставил? Сколько ему было лет? Что произошло? Но язык стал тяжёлым, а глаза закрывались сами.

Перед сном я снова заметила, что Ерин не смотрит на меня.

Он следил за лесом.

— Ты в безопасности, — тихо сказал он. — Пока я здесь.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Проснулась я от холода.

Не от обычного утреннего холода, когда одеяло свалилось на пол, а ты лежишь, свернувшись креветкой, и минут десять решаешь, что хуже: замёрзнуть или всё-таки вылезти из постели. Меня морозило изнутри. Затылок неприятно покалывало, пальцы сжимали простыню, и всё тело уже было напряжено, хотя я ещё толком не открыла глаза.

Сначала я решила, что в комнате погас свет.

Потом сообразила, что комнаты больше нет.

Я села и несколько раз моргнула, надеясь на самую простую причину — заспалась, перепила волшебного вина, ослепла. Последнее, пожалуй, было бы неприятно, но хотя бы понятно. Однако глаза постепенно привыкли к темноте, и впереди проступили стволы деревьев.

Ни цветочных стен, ни занавесей, ни светящегося мха. Кровать осталась прежней, широкая, мягкая, с полупрозрачным балдахином, только теперь стояла посреди ночного леса.

— Ерин?

Я подождала.

В верхушках прошелестел ветер.