Мечта

1

Я смотрю на картину, нарисованную мной. Густой черно-зеленый лес непроходимой стеной проступает вдоль берегов широкой реки. Бледный свет луны, отражающейся в мутной серо-зеленой поверхности, высвечивает очертания одинокой лодочки в центре, где на покрытом тленом и паутиной дне, прячусь я. Маленькая испуганная девочка, которая не смеет коснуться весел и задать направление, позволяя лодке бесцельно скитаться на волнах реки жизни. Лишь иногда, цепляясь за борта, до боли в израненных пальцах и горького привкуса страха во рту, я осмеливаюсь выглянуть из-за краев, настороженно рассматривая окружающий пейзаж, всегда однообразный и серый, пропитанный запахами гниющей воды и липкого холода. Призраками кажутся воспоминания о проплывающих мимо прекрасных городах и волшебных солнечных рощах, гордых кораблях и нарядных лодочках, бороздящих морские просторы, наслаждающихся вкусом соленого ветра и теплом яркого солнца. И тянущая рука тоски, перехватывая горло острыми нитями сожалений и несбывшихся надежд, заставляет меня вновь свернуться комочком на дне, укутавшись в ложное ощущение безопасности, рожденное из страха столкновения с чужой жизнью, которое гонит прочь от гостеприимных огней гаваней, чарующих лесов и мифических кораблей.

Символизм – мое любимое направление в искусстве. Бесконечное множество кусочков душ и сердец спрятано в творениях художников за самыми незначительными предметами, которым обычный созерцатель не придает значения, не понимая, что прикоснувшись взглядом к этой маленькой детали, можно увидеть внутренний мир создателя картины даже через века. А моего сердца коснется чей-то взгляд? Я не мечтаю о столетиях… и даже о десятилетиях… пусть через несколько дней.

Но кому нужны мои душа и сердце? И разве, я их кому-нибудь отдам? Я и дальше буду плыть одна-одинешенька в своей маленькой лодочке, не смело мечтая, что однажды течение серой реки вынесет меня к бушующему океану, и я смогу увидеть Его величественный корабль. Сквозь высокие гребни белых волн буду любоваться недоступной красотой, тянуть руки, желая подплыть как можно ближе и почувствовать исходящие от него силу и энергию.

– Но я так и не осмелюсь подплыть, даже на расстояние вытянутой руки. А если все-таки решусь, то ты все равно меня не заметишь, не правда ли, Майк?

Я обращаюсь к фотографии актера Егора Саматова, стоящей на шкафу. Застывшее мгновение из фильма, на котором высокий молодой мужчина, одетый в джинсы и белую рубашку, опираясь о поручни моста, смотрит вдаль. Ветер играет с темно-каштановыми волосами, ласково убирает волнистые пряди длинной челки с лица, открывая взору красоту и благородство тонких линий. Взгляд темно-карих глаз отражает тепло солнечного неба и мягкость облаков, а в уголках губ притаилась ласковая и манящая улыбка, словно обещание дружбы и радости. Мне трудно передать в словах всю красоту этого мужчины, но я изобразила ее красками, карандашом, углем, пастелью… я нарисовала сотни его портретов, по фотографиям, по стоп-кадрам из фильмов. Перенося на холст и бумагу красоту и благородство его экранных героев, я в глубине души мечтаю нарисовать настоящего Егора Саматова, касаясь карандашами и красками его души.

Только мои мечты наивны, смешны и невозможны, не так ли, Майк?

Я всегда зову его Майком – по имени главного героя из любимого фильма. Или точнее, по имени персонажа, в которого я влюбилась. Благородного и справедливого охотника за преступниками, прекрасного мстителя в маске, способного пожертвовать всем ради торжества добра и любви. Но в жизни таких мужчин не бывает, только в кино и книгах. Я это знаю. И осознание нереальности этой любви подпитывает глубину и силу моих чувств, позволяя отдаваться ей всем своим существом, рисуя на его портретах кусочки своей души или сердца – в цветах на лацканах пиджака, в солнечных зайчиках на лице, или переплетении красок небосвода над головой. Я могу любить его, оставаясь на дне лодки, не страшась ураганов и штормов, которые могут проникнуть в самую глубь реки и утащить за собой, в холодную и бездушную пучину, из которой мне уже не вырваться. Лишь смотреть с самого дна, обвязанной водорослями воспоминаний, с изъеденной болью душой, как плоть рыбой, на стеклянную поверхность реки и на одинокую лодочку на ней, в которой уже никогда не будет меня.

– Хочешь сказать, я все усложняю?

«Ты просто драматизируешь. Но у меня другой вопрос: ты вообще нормальная?» – Ответил бы Майк, если бы был настоящим.

– Нормальная… в том-то и фишка. Оттого так и обидно, что я нормальная. Самая обыкновенная девушка на свете. Ах, если бы я была безумной… сумасшедшей… готовой на все ради своей мечты… то… Что бы изменилось?

Я никогда не отвечаю на этот вопрос, так как не знаю ответа. Не могу представить себя сумасшедшей или бесшабашной девчонкой, способной с разворота дать ногой в лицо злодею или главному герою, как поступила героиня в одном из его фильмов. Я могу лишь смотреть и мечтать быть такой, как та, которая сумела покорить сердце Майка.

– Могла бы я понравиться тебе? – беру фотографию с полки. – Ни Майку… Его сердце принадлежит Дине. А Егору Саматову? Тебе? Тебе настоящему?

«А я думал, что ты влюблена в меня, – очаровательно усмехается Майк. – Что ты знаешь о нем настоящем? Только то, что он – это не я? Ты ведь, понимаешь, глупая, что не все двери в мире открываются? И одна из них – дверь в его жизнь».

– Знаю… Но они сумели справиться. Он обещал ей, что она сможет открывать любые двери в мире.

«Он ее любил… Поэтому и давал такие смелые обещания. А тебя? Ведь он даже не догадывается о твоем существовании. Таких, как ты, миллион, а он…»

– Знаю… можешь не продолжать, единственный. Егора Саматова знают во всей стране, возможно, он скоро станет известен во всем мире. А я… Сколько человек знает обо мне? Наберется, наверное, сотня, если считать всех тех с кем я кода-то ходила в садик, училась в школе и институте, но с кем не общаюсь и кого сама не помню и не узнаю, встретив случайно на улице. Да уж… Ты, как всегда, прав, Майк. Некоторые двери невозможно открыть.

Я нежно касаюсь пальцами его лица, губ, и, вздыхая, прячу фотографию в книжный шкаф. Скоро в гости придут подруги. И пусть, все в курсе моей симпатии к актеру Егору Саматову, но никто не должен догадаться, что моя симпатия, всего лишь маска для самой безнадежной любви на свете.

2

Вот так сходят с ума…

Когда я это осознала? Если быть точной и честной, то два года назад, когда впервые поставила фильм на паузу и образ Майка, красивый и завораживающий, замер на экране. Словно со стороны, вижу, как мои пальцы тянутся к монитору, касаются его лица, волос, проводят по губам, пытаясь почувствовать тепло улыбки, заставившей трепетать мое сердце. Потрясающая улыбка. Незаметно для самой себя хватаю в крепкие объятия плюшевого медведя, и, покусывая тряпичное ухо, продолжаю просмотр фильма, безумно радуясь, что впереди выходные, и я смогу любоваться его улыбкой на протяжении сорока восьми часов – во сне и на яву.

В моей жизни «Во лжи» стал первым фильмом, который я бесчисленное количество раз ставила на паузу, любуясь красивым лицом героя; перематывала назад, повторно переживая понравившиеся моменты; рыдала в голос, сочувствуя герою или кричала на тех, кто причинял ему боль, искренне радовалась в счастливых моментах и завидовала героине, мечтая оказаться на ее месте. С каждым кадром я все глубже погружалась в кино, и, уже не отличая реальность от вымысла, проживала жизнь героев, как свою собственную. Ощущая себя внутри экрана, я кричала на всю комнату: «Майк, беги!», «Дина! Идиотка, не стреляй!», «Это же Майк! Неужели, ты не узнала его?!» будто и вправду могла исправить ситуацию, грозящую провалом миссии главного героя или его отношениям; или отпинать капитана «Урод, как же ты можешь с ним так поступать!»; придти к Прокурору и сказать: «Отпусти, не пытайся поймать Майка. Ты же, знаешь, он поступает правильно!». Я будто черный ангел судьбы, кружила над Майком и Диной, зная, что не могу вмешаться, что все будет так, как написано в сценарии, страдая от безумного желания все изменить, изгнать боль из глаз Майка и увидеть его поцелуи с Диной, услышать признания в любви, чтобы потом было «долго и счастливо».

Не знаю, как смотрят кино другие, но я всегда смотрю со стороны, оценивая картинку в целом, не испытывая глубокой симпатии к персонажам, никогда не пересматриваю по несколько раз. Или через долгое время, когда понимаешь, что на этот раз можешь увидеть любимую историю по-другому и найти в ней новые моменты, не прожитые и не понятые при первом просмотре. Обычно, я проникаюсь самой историей, в которой персонажи являются лишь многоликим отражением автора, проводниками эмоций и чувств, для более полного раскрытия сюжета и создания атмосферы, и чем лучше играют актеры, вживаясь в образ, тем красивей и насыщенней выглядит история. Но в том фильме главной была не история, а ее герой. Я словно смотрела воспоминания дорогого мне человека, записанные на кинопленку, и была готова смотреть бесконечно, лишь бы не отпускать его из своей жизни. Пусть он с другой девушкой (ведь, она лучше, чем я; и поэтому, по праву лучшей, заслуживает быть вместе с ним), это не имеет значения. Главное – он улыбается и счастлив.

Потом были другие фильмы, в которых истории тоже не имели значения. Только он. По-прежнему красивый, с самыми потрясающими глазами на свете и очаровательной улыбкой. В новой истории у него было новое имя, новая судьба, новая любовь. Он сам был новым, и все же, тем же самым Майком, с добрым сердцем, способным любить глубоко и бесконечно. Я все больше убеждаюсь в том, что вымышленные персонажи лишь экранное воплощение актера Егора Саматова. Отказываюсь смотреть или читать интервью и передачи с ним, больше всего боясь осознать, что Майка из фильма «Во лжи», генерала из «Сквозь время», Антона из «Империи», Игоря из «Кукловода» и других, просто не существует. Я не хочу в это верить. Поэтому, я буду рисовать портреты Майка, и прятать его фотографию от родных и подруг.

«И от самой себя», – мог бы добавить Майк.

Да, я так делаю. Вынимаю снимок из рамки, и прячу в первой попавшейся книжке, в надежде прийти в себя, вернуться к реальности и понять, что любовь к несуществующему мужчине не сделает меня счастливой и не изменит мою тусклую и однообразную жизнь. А через некоторое время, в дикой панике переворачиваю весь книжный шкаф, так как без его фотографии, поставленной на прикроватную тумбочку и защищающую от ночных кошмаров, собственная жизнь, выкрашенная в темно-серый цвет, кажется и вовсе невыносимой.

«Да, ладно, ты как всегда преувеличиваешь. У всех такая жизнь». – Майк садится передо мной на корточки, взяв мои холодные руки в свои.

– Серая? Однообразная? В которой на протяжении десяти лет ничего не происходит? Ничего не меняется? – отвечаю я грустно, пытаясь сдержать слезы, обиду и злость. На саму себя. На собственную никчемность.

«О-о. Опять преувеличиваешь. – Майк ласково щелкает меня по носу и насмешливо улыбается. – Почему не происходит? Каждый день…».

– Ой, неттт! Прошу не надо говорить про работу, рисование и так далее и тому подобное, а так же о том, что я сама превратила свою жизнь в путь следования «Дом-работа-дом». Ты же знаешь, все мои подруги выросли, вышли замуж, родили детей. И не надо – найди новых подруг, друзей, интересуйся чем-то, кроме сериалов, выходи из дома, развлекайся, ищи новых знакомств и приключений. Все в твоих руках.

«Ну вот, ты сама все знаешь. – Он садится рядом, обняв меня за плечи. – Ты все можешь изменить. Сама. Для этого тебе не нужен Майк. Или Егор Саматов».

– Нужны…

«Потому что ты не хочешь ничего менять? На самом деле?»

– Хочу…

«Что именно? – Он отстраняется от меня и заставляет посмотреть себе в глаза. – Что именно ты хочешь изменить?»

– Свою жизнь…

«А его? Жизнь Егора ты тоже хочешь изменить?»

– Его? Разве такая, как я, может изменить чью-то жизнь?

И на этой грустной ноте, я выключаю Майка, спрятав фотографию в тумбочку. Даже не попрощаюсь, не буду в сотый раз смотреть фильмы с ним. К тому же вышла новая серия «Дневников вампира». Может влюбиться в Деймона Сальваторе? Как будто это так просто. А еще два года назад я думала, что не способна влюбиться.

А ты и не влюбилась, ты просто сбежала, – ехидничает подсознание голосом самого симпатичного вампира на свете.

3

«Просыпайся, дорогая», – чарующей музыкой звучит голос Майка.

– Серьезно? Ты уже и роль будильника исполняешь? – Переворачиваюсь на живот и накрываю голову подушкой. – Не хочу!

«Не капризничай, моя хорошая. Уже обеденное время, просыпайся!»

– Не хочу! – швыряю подушку, предположительно в Майка, и резко сажусь на постели. – И как я могла до такого докатиться? – со слезами жалости смотрю на Майка сидящего по-турецки на подушке, приземлившейся в центре комнаты.

«Ну, вот опять! Может, хватит ныть? Ты все время делаешь одно и то же – то жалеешь себя, то ругаешь. Придумай, что-нибудь новенькое для разнообразия, а то мне становится скучно».

– Какой привередливый, – со вздохом достаю фотографию Егора Саматова из тумбочки. – Доброе утро, – целую снимок и ставлю обратно, нежно проведя большим пальцем по красивому лицу.

«Эй, я требую равноправия! Ему значит „доброе утро“ и поцелуи, а мне подушкой по физиономии!»

– Отвали, – бурчу я, встаю и иду в душ. – Почему я не могу захлопнуть дверь у тебя перед носом? Толку от тебя никакого. Ни музыку включить, ни кофе сварить, а о завтраке в постель я вообще молчу.

«Завтрак в постель такой же миф, как и скатерть-самобранка».

– Умеешь утешить. И вообще «исчезни». – Любимый отгоняющий жест Президента из «Повелителя солнца» мне удается все лучше.

Черт, раньше я рисовала в воображении встречи и свидания с Егором Саматовым, придумывала о чем бы мы могли говорить, как проходили бы наши дни вместе. А теперь мне кажется, что Майк и вправду поселился в моей голове. Все труднее сознавать, что это лишь внутренний голос в образе Майка, и забываясь, болтаю с ним, как будто он и в самом деле настоящий. И мне это уже не кажется не нормальным.

Завтракаю под серию из «Сердца Дикси», а потом занимаю пост Майка на подушке в центре комнаты. Смотрю на картину, установленную на мольберте, на вещи, небрежно брошенные на диване, недельный слой пыли на подоконниках, стенке и комоде, пожелтевшую от жажды драцену.

– Самое худшее для одинокой девушки – это выходные дни, выпадающие на будни. – Я обхватываю себя руками за колени, кладу на них подбородок. – Все работают, племянники в садике, в голове ни одной картинки, даже ты ушел.

«Размечталась, – вижу Майка сидящего напротив. – Мне, как и тебе, идти некуда. Я заключенный с пожизненным сроком в твоей голове и мое единственное развлечение это глупые игры твоего незрелого разума. А ты, как всегда все портишь, сидишь в четырех стенах, смотришь в пространство и жалишься. И почему мне так не повезло?»

– Серьезно? Это я виновата в том, что тебе скучно?

«А кто же еще? Если бы я был самостоятельной личностью, я бы давно нашел себе развлечение. Пошел бы в спортзал, учился бы танцевать, играть в теннис, гонял на мотоцикле, каждый день обедал бы в кафе, ужинал у родителей или сестры, забирал близнецов из садика и гулял бы с ними в парке, и, говорят, у нас хороший театр, а ты до сих пор меня туда не сводила. Пойдем, хоть в кино сходим, а?»

– Почему я не ты? – с неохотой встаю, вывожу ноутбук из спящего режима, чтобы посмотреть расписание сеансов.

«Самое забавное, что я – это ты. Вопрос в другом, почему ты не делаешь ничего из выше перечисленного и много другого? Даже в этом маленьком городке есть множество способов провести свой досуг вне дома и не всегда это дорого, да и ты неплохо зарабатываешь. В чем причина?»

Если бы я знала ответ. Смотрю фильмы, идущие в кинотеатре, расписание сеансов. «Обливион» с Томом Крузом через два часа. Вполне подходит.

«Эй, Майк на связи. Таня Алфеева, ответь».

Продолжаю игнорировать Майка, расчесываю и сушу длинные золотисто-русые волосы, затем заплетаю их в привычную косу. Наношу легкий дневной макияж, одеваюсь. Синие джинсы, светло-серая водолазка, черная куртка из искусственной кожи и черные ботиночки без каблука.

«Внешнее одиночество всегда обусловлено внутренней пустотой души. Отказавшись от самой себя, ты отреклась от всего мира, а теперь прячешься и винишь весь мир за то, что ни кому не нужна. Это несправедливо».

Рассматриваю себя в зеркало. Сложно быть объективной к собственной внешности. Знаю, что не красивая в классическом представлении, но природа наделила меня стройной и изящной фигурой при росте 160 сантиметров, длинными густыми волосами, чистой кожей, миловидными чертами лица и большими ярко-серыми глазами. Меня можно назвать симпатичной, а многим нравится моя «открытая улыбка», «загадочный взгляд» и «милые» ямочки на щеках. Я из тех девушек, которые осознают свою привлекательность, но предпочитают считаться «простушками» из-за неброского стиля одежды, робкой улыбки и внутреннего стремления не выделяться из толпы. Мужчины существование таких девушек обычно замечают только, когда джинсы, рубашки и кеды заменены короткими модными платьями и высокими шпильками, волосы распущены по плечам, глаза сверкают, а на губах сияет улыбка.

– Справедливость такая же ложная социальная установка, как и мир во всем мире, – говорю я, беру рюкзак и ключи.

«Ого, где ты такой гадости набралась? И почему злишься?»

– Потому, что я ненавижу, когда мне лишний раз напоминают, что я несчастна! Я достаточно долго прожила одна, чтобы не путать эти понятия. Истинное одиночество это вовсе не внешняя пустота, обусловленная отсутствием близких людей, а свобода от чужих стандартов и ожиданий, свобода быть самой собой. Но со временем понимаешь, что такая свобода хуже рабства, так как предназначение человека в том, чтобы отдавать свои знания и открытия другим людям, а не копить их, раскладывая по полочкам в своей голове, иногда стирая с них пыль, или вовсе забывая, положив в самый дальний ящик. И когда тебе не с кем разделить печаль или радость, ты превращаешься в сухое сморщенное существо, ни человек, ни животное, ни растение, просто отвратительное нечто, поедающее само себя.

«Ты сейчас описала Голлума из «Властелина колец», – смеясь, говорит Майк.

– Моя прелесть, – передразниваю я, выхожу из квартиры, захлопываю дверь. – Как думаешь, почему он сошел с ума? Именно. От одиночества.

«Передергиваешь. Колечко было волшебное, вот и помутило светлый разум доброго и милого хоббита».

– Как обычно, ищем причины во враждебном окружающем мире, а не в самих себе.

«Так поступают все люди, – Майк равнодушно пожимает плечами. – Проще обвинить во всем „сложные жизненные обстоятельства“, а не собственную неспособность принимать ответственность за совершенные поступки или отсутствие оных».

– Я все это понимаю, как и то, что одиночество само по себе полезное явление. Не оно делает меня несчастной, а собственная неспособность быть счастливой или точнее не знание того, что сделало бы меня счастливой. Иногда я думаю, что ты, а потом понимаю, что любовь это всего лишь начинка для пирога. А вот что есть сам пирог? Это остается для меня загадкой. Все, молчи.

Я запечатываю уши наушниками. Улыбаюсь соседке с первого этажа, смотрящей на меня глазами, выпученными от крайнего удивления. Уж, простите дамочка, не всем быть нормальными и довольными жизнью, некоторым для счастья нужны воображаемые друзья. Напевая Burning Desire Lana’s Del Rey иду на остановку. Любуюсь серым весенним пейзажем из окна маршрутки. После покупки билета, возвращаюсь в гипермаркет побаловать себя сухариками и соком. Под аккуратный хруст и красивую музыку погружаюсь в фантастическое «Забвение» Джозефа Косински.

Через два часа я медленно выхожу из полутемного зала, в голове все еще вертится бесчисленное множество Джеков Харперов и Викторий, звучит красивый саундтрек в исполнении М83. Поглощенная размышлениями о фильме, я сажусь за столик одного из кафе в холле кинотеатра.

Как часто людям кажется, что они живут не своей жизнью, что они не те, кто есть на самом деле? Конечно, все мы притворяемся, надеваем маски и играем чужие роли по собственному выбору; не по принуждению, а из страха быть не принятыми другими людьми. Отказываемся от своей истинной сути, чтобы провести оставшиеся годы с ощущением того, что проживаем чужую жизнь и в ожидании, что однажды в наш серый мир ворвется тот самый человек, разбудит память и вернет настоящую жизнь. Но, к сожалению, мы не герои фантастических фильмов, которым суждено спасти планету от вселенского зла, а самые обычные люди, не способные спасти самих себя, найти свое собственное «я».

Знакомый голос возвращает меня к реальности. Я поднимаю взгляд и вижу красивую пару за одним из соседних столиков. Симпатичный блондин и красивая брюнетка с улыбкой Джулии Робертс. В одинаковых джинсах, кроссовках и спортивных куртках. Они смеются, когда кусочек пирожного, которым девушка пытается накормить Женю, падает на стол. У нее потрясающий красивый смех. Он смотрит на нее с восторгом и любовью. На меня он так никогда не смотрел.

«К счастью для меня» – усмехается Майк.

Я наблюдаю за ними из-под ресниц, стараясь не привлекать к себе внимания. Стоит ли подойти, заговорить? Или это будет неприлично? Сомнения разрешаются сами собой. Почувствовав мой взгляд, Женя оборачивается, с улыбкой машет рукой, затем встает и идет ко мне.

– Привет. Рад тебя видеть. – Наклоняется, целует в щеку, растапливая теплым дружеским прикосновением ощущение скованности и неловкости.

– Привет. Я тоже. – На самом деле. – Твоя новая девушка?

– Да. Леночка, – говорит с гордостью. – Мы вместе уже четыре месяца. А ты с кем-нибудь встречаешься?

– Пока нет.

– Все ждешь своего единственного?

– Да.

– Надеюсь, ты встретишь его, – Женя ласково сжимает мои руки, лежащие на столе, и серьезно добавляет: – Спасибо. – Я замечаю, что он сильно изменился. Выглядит старше, но не за счет первых морщинок и чуть заметных складок усталости вокруг тонкого рта, другим стало выражение голубых глаз, из которых ушла былая беспечность, сменившись некоторой жесткостью и решительностью.

– За что? – делаю вид, что не понимаю, пряча улыбку.

– За то, что бросила тогда, – в глазах Жени на мгновение мелькает грусть, и я впервые осознаю, что ему наш разрыв принес намного больше боли, чем мне.

– Говорила же, что скажешь «спасибо», – пытаюсь отшутиться я.

– Нет, не говорила, – Женя снова серьезен. – Знаешь, я очень долго злился, не мог понять сказанных тобою слов.

– Пока не встретил ее?

– Да… Благодаря Лене я сильно изменился. Стал лучше. И мне это нравится. Мне нравится, каким я стал с ней. Теперь не могу поверить, что до нее было иначе. А до нее была ты… Прости меня.

– Мне не за что тебя прощать, – широко улыбаюсь. – Думаю, теперь и тебе тоже. Только благодарить. Даже знаю, как. – Я подмигиваю. – Сделаешь подружкой жениха?

– А такая должность существует? – смеется он одними глазами.

– Какая разница? Ради такого случая можно и придумать.

– Тогда мы ее придумаем. Обещаю.

– Я запомню.

– Окей. Пойдем знакомиться с невестой? Мы с Леной угощаем.

Одновременно смотрим на Лену, все это время наблюдавшую за нами. Она кивает, призывно машет руками, присоединяясь к Жениному приглашению. Странно, но нет ощущения неловкости, мне интересно и приятно общаться с Леной и Женей, как будто встретила старых друзей, которых не видела несколько лет.

4

«Сохранила портреты всех своих мужчин. Удивительно. – Смеется Майк, и, встав за моей спиной, властно обнимает за плечи, словно не желая, чтобы я подходила к расставленным у стены картинам ближе, чем на метр. – Ну… Они честно демонстрируют твой рост, как художницы. На первом ты такая неуклюжая… словно, кисточку держать не умеешь или боишься. Сколько тебе лет? Шестнадцать?»

– Нет, девятнадцать. – Я улыбаюсь, вспоминая нескладного рыжего парня, напоминавшего мне добродушного пса породы спаниель. Может из-за добрых глаз и открытой улыбки, а, может, из-за того, как он радостно бежал ко мне при встрече. – Он был очень милым. Мы все время смеялись, ни разу не поругались… Точно, я не помню, чтобы мы ссорились.

«Тогда почему вы расстались?»

– Именно поэтому. Мы встречались, если считать с начала знакомства, восемь месяцев. Нам было вместе весело и только. Мы не выясняли отношений, так как нам было наплевать на чувства, мысли и мечты друг друга. И, когда умер его отец, мне тоже было наплевать. Вместо того чтобы поддержать его, помочь, я все время злилась из-за того, что он стал скучным, неинтересным. Мы даже не расставались по-настоящему, просто перестали общаться и все.